Фотография

Стоят. Счастливые. С улыбками на лицах.
На фоне с огурцами парника.
И горести глядят издалека.
На бабушке халат цветастый, на затылке собраны узлом волосы
по моде прошедших лет,
и дед, как патриарх,
в обвисшей майке и штанах, пижамных вроде.
За ними сад, где яблони и вишни, и солнца свет трепещет на листах.
Всё позади, и повзрослели дети, уверенно ушли своей дорогой, простыл и след.
Беретка обветшалая у деда на голове
и огурец у бабушки в руке - сорт «Гулливер».

И где-то за стволами старых яблонь, поближе к будочке дощатой летней кухни,
где керосинки только что потухли,
мелькает быстро, словно зайчик, отпущенный из зеркальца на волю,
мальчишеская голова
по цвету вроде сена. И это - я, четырёхлетний только,
я, фауны и флоры изучатель и поглотитель впечатлений с жадностью такой,
что умещаются едва.
И только что над садом дождь пролился.
Во влажном этом, солнечном раздолье легко и радостно мне быть
и милостиво позволять себя любить
двум старикам. Они и любят, нет, точней, любили.
Мои родные, милые мои,
на память проскользну в воздушные слои,
в которых тот же сад листвой трепещет, и ваши тени движутся живые.
Пока дышу, вас буду помнить.
Как забуду прогулки с дедом до пруда,
искрящегося солнцем на подходе в просветах между елей,
и беготню Пушка туда-сюда от счастья, ошалевшего без цепи.
Он тоже с вами, я надеюсь?
Теперь об эту память греюсь.

В саду у вас покой и благодать, - несчастьем было бы дожить вам
до невообразимых бедствий наших дней,
которые чем дальше, тем страшней.
Я под крылом у вас ищу защиты и, как четырёхлетний мальчик, утыкаюсь
лицом в передник - белые горошки по полю синему -
и ощущаю лбом упругость живота, и запахи вдыхаю летней кухни,
которыми передник пропитался.
И сено русое взъерошивают пальцы.