Заплати за жизнь

День, когда всё случилось, был хмурым. То был май, но погода творила мерзости. Несколько часов назад прошли обильные дожди, и земля пропиталась влагой, неприятно размякла, стала как кисель, а асфальт был треснут и стар.
Дул ветер, было холодно.
По дороге быстрым шагом шёл мужчина тридцати пяти лет. Он привык ходить быстро, потому что работал каждый день; он вечно куда-то спешил. И вот впервые за долгое время наступил его выходной. Сегодня его выходной. И надо же чтобы в его выходной выдалась столь отвратительная погода!
Мужчина быстро шёл, не имея привычки наслаждаться свободным временем. Когда ему было научиться этому? Глупости это всё. И пусть он не умел расслабляться, у него было много времени, чтобы во время работы, которая стала абсолютно автоматизированной и бездушной, думать обо всём. Думать, думать, думать... Звали мужчину Никитой.
Никита повернул за угол, прошёл гаражи, хотел было сделать новый резвый шаг, как неожиданно отвёл ногу в сторону, поставил её на асфальт и остановился. Он чуть не убил улитку, милую улиточку, которая куда-то зачем-то ползла после дождя. Ещё бы немного невнимательности, и он бы её лишил жизни, вот так легко, вот так просто, вот так ни за что. Вот так, щёлк, хруст, и всё, жизни нет.
Никита недолго смотрел на неё, с сжатыми рожками, дождался, пока рожки снова высунутся, улыбнулся, пригнулся к ней, всмотрелся в неё получше и сказал:
– Будь аккуратна, улиточка. Этот мир недобрый.
Потом он выпрямился и пошёл дальше по дороге.
Никита прошёл метров десять, как услышал, что за его спиной раздался едва уловимый хруст. Поначалу ему подумалось, что это болезненные фантазии того, что могло бы случиться, будь он на мгновение менее аккуратным и заботливым о жизни, но решил проверить. Он ошибся.
Он обернулся и увидел, как словно из ниоткуда взялся толстоватый мужчина, одетый абы как, с неопрятной лысиной, с мясистым лицом. "Наверное, он вышел из машины, одной из стоящих рядом", – решил Никита. Но это никоим образом не смягчило гнева, вспыхнувшего в нём.
Он шагнул в сторону мужчины. Тот, увидев, что к нему идёт крепкий человек, остановился. Глаза его выражали лёгкий испуг, так как Никиту он не знал.
Никита, преодолевая себя, шёл медленно, так было ему это непривычно, и бегал глазами по асфальту, чтобы отыскать бедную улиточку, погибшую зря, ни за что.
Найдя наконец раздавленное несчастное создание, он вновь поглядел на мужчину, который осторожно ступал назад. С каждым шагом, своим и Никиты, того вперёд, а своего назад, мужчина испытывал всё больший страх, предчувствуя неладное. Когда они дошли до раздавленной улитки, когда она как бы разделяла убийцу и Никиту, они остановились.
Никита поднял на мужчину глаза. Какое-то непродолжительное время они безмолвно смотрели друг на друга. Никита смотрел грозно, даже яростно. Брови его были нахмурены, глаза сделались дикими, челюсть была как камень, как металл, как опасность. Губы сжаты. Мужчина замер, надеясь, что станет незаметным и про него забудут.
Вдруг лицо Никиты расслабилось, сделалось флегматичным, как будто отпустившим все горести и думы. Он стоял теперь совершенно спокойный.
Мужчина оттаял и спросил:
– Что-то случилось? Может, Вам нужна помощь?
Никита покачал головой.
– Нет, мне ничего не нужно. Но скажи, что нужно тебе?
– Мне? – Мужчина сглотнул и глупо переспросил: – Мне?
– Да-да, именно тебе. Что тебе надо от жизни?
– Ну...
– Что ну? Ответь же!
Мужчина не знал, что и сказать. Вопрос был напорист, прост и сложен одновременно. Осложнялось же всё тем, что они были незнакомы. И не был понятен подтекст разговора.
– Я не знаю. Наверное, ничего.
– Значит, ничего. Вот как. Поэтому ты так и поступаешь. – Никита кивал. – Значит, прям совсем ничего не надо?
– Да нет, наверное.
– Какой-то ты нерешительный. Но пять минут назад ты был другим, очень даже уверенным, чрезмерно.
– Я ничего не понимаю...
– Конечно, ты не понимаешь. Если бы понимал, то не поступал бы так, как поступил.
Мужчина открыл было рот, но не решился сразу высказать мысль. Потом он всё же сказал:
– Я не знаю, кто Вы такой. Что Вы от меня хотите? Скажите прямо.
– Я хочу, – не стал медлить Никита, – чтобы таких, как ты, на Земле было меньше. А лучше, если бы никого из вас не было.
– Но...
– Точнее, – продолжил Никита, не давая сказать мужчине, – пусть всё же будет какое-то количество таких, как ты. Ну чтобы другие видели, какими быть не надо. Ты в курсе, что такое теория всеобщей полезности?
Мужчина задумался, затем нервно покачал головой.
– Конечно, ты не знаешь этого, потому что я сам так назвал свои мысли, клубок мыслей. Моя теория всеобщей полезности гласит, что всё, что нас окружает, пусть даже самые ужасные вещи, смерть, болезни, война, насилие, унижение, терроризм, измены, алкоголизм, плохая литература, скверная музыка, никудышные фильмы, всё, всё, всё, пусть даже самое фальшивое и отталкивающее, всё это служит прививкой нам, остальным людям. Нам делают её, эту прививку, и потом, уже глядя на плохое, мы понимаем, как выглядит хорошее, ясное, чистое и гениальное. Мы интуитивно начинаем это всё различать.
Молчание.
– Я не уверен, но в любом случае кто-то раньше тебя догадался об этом. Это не ты придумал...
Никита на мгновение сделался тем жестоким на лицо человеком, но пробыл в этом состоянии недолго. Лицо его приняло прежнее безмятежное выражение.
– Возможно, ты прав. Но я не помню, чтобы точно о чём-то таком у кого-то читал. Я сам дошёл до этой мысли.
– Это всё прекрасно, но можно я пойду дальше?
Мужчина хотел было сделать шаг вперёд, но Никита не дал.
– В этом-то всё и дело, плохой человек. Этих прививок в нашем мире стало очень много. Они не нужны в таком количестве. По этой простой причине я не могу тебя отпустить так легко.
– Молодой человек, я тебя не знаю. Я хочу уйти отсюда. Мне не нужен наш разговор.
Никита вздохнул.
– Ты видел войну?
Мужчина недоумённо смотрел на Никиту.
– Настоящую войну. Глазами. Ты видел и понимал, как легко отобрать жизнь? Видел или нет?
Мужчина покачал головой.
– Значит, не видел. Может быть, в этом причина того, что ты живёшь жестокую жизнь убийцы?
– Я никого не убивал! – неожиданно вскрикнул мужчина.
– Ну-ну! Тише. – Никита присел на корточки и дал знак рукой, чтобы мужчина присел тоже. Тот послушался. – Посмотри сюда. Видишь?
– Что?
"Какой же ты тупой и слепой ублюдок! Ты даже не видишь то, что натворил! В упор не видишь! Куда тебе думать заранее о том, что творишь?!"
– Посмотри внимательнее. Видишь? Это улиточка.
– И что?
– Что с ней?
– Она раздавлена.
– Именно. Она погибла. Погибла зря. Ни за что.
– Так и что? Я не понимаю...
Никита вздохнул.
– А то, что это сделал ты.
– Я этого не делал!
– Это сделал ты. Кроме нас тут, никого не было. И минутой назад, до того как ты её убил, я имел радость поздороваться и мысленно извиниться перед ней за свою неосторожность. Но потом появляешься ты и убиваешь её. Бесцеремонно убиваешь.
– Ну может, и я убил. Но это всего лишь улитка! – вспылил мужчина. В нём росло негодование. – Я что, теперь буду каждую букашку огибать, лишь бы не убить её?
Никита холодно и долго смотрел на мужчину.
– Видишь, ты сам всё понимаешь. Так и надо. Это ведь жизнь. Она чего-то да стоит. Или же ты так преисполнился важности, что считаешь, будто твоя жизнь намного более полная от смысла, чем жизнь этой улитки?
– Поверь, да. Моя жизнь куда более полная, как ты сказал. И если позволишь, я пойду.
Мужчина встал.
– Не торопись. Присядь обратно. – Мужчина сомневался в том, как стоит ему поступить. Он уже не боялся так сильно, как вначале. Но в то же время что-то ещё его удерживало от излишнего своеволия. Этот молодой точно сумасшедший. Надо завершить разговор миром и уйти. Всего от него можно ожидать, от таких припадочных! – Ну же, присядь.
Мужчина обратно присел.
– Хоть извинись перед улиточкой. Извинись за то, что ты наделал. Извинись за то, что отобрал жизнь.
– Я не буду извиняться из-за пустяка, это же бред! Проси что-нибудь другое.
– Другого мне не надо.
– Тогда не буду.
– Даже не подумаешь?
– Нет. Это мой категорический ответ.
Никита хмыкнул.
– Ну что ж...
– Я могу теперь идти? Наш конфликт исчерпан?
– Почти...
Никита схватил с земли кусок разбитого кирпича, который валялся рядом с ними, и ударил им, той стороной, где обломался, острым краем, по голове мужчины. Удар был настолько резким, мощным, точным (а попал он прям по виску), что мужчина свалился на землю и больше не встал. Он разлёгся рядом с убитой улиткой.
Никита приподнялся, присмотрелся к тому, что видел перед собой, и сказал:
– За жизнь надо платить, мой друг. Пустой жизни нет. Всякая жизнь ценна. Всякая.
Он приподнял голову и увидел, как в отдалении женщина стоит в халате, руки её держат телефон и дрожат. Лицо её искривлено ужасом. Вот она уже кому-то звонит. Несложно догадаться, куда она звонит.
Никита развернулся, будто ничего не случилось, и пошёл привычным быстрым шагом прочь.
Он знал, что его найдут. Это вопрос времени. Он знал, что не останется в стороне. Он вляпался. Иначе быть не могло, ведь за жизнь надо платить. Эта цепочка вечная. Плата, плата, потом снова плата, и ещё плата за плату платой, и так до бесконечности, пока существует жизнь.
Пока шёл по дороге, Никита думал только об одном: кто или что прервёт эту цепь?! И что было не менее важным и любопытным – когда?!