Записки профессора философии, 73-х лет. Часть 6

С годами моя учебная нагрузка становится всё меньше, а времени для размышлений — всё больше. Сейчас середина июня 2026 года, в университете идёт сессия. Лекций и семинаров нет. А жаль. Общение с молодёжью в аудитории для меня уже не работа, а какой-то праздник. Праздник поиска смыслов. Да. Ну, впрочем, во время сессии я уже привык общаться со своим дневником. Вот и сегодня я его уже открыл.

Эти строки я пишу на веранде старой дачи. За окном — середина июня, и сад затоплен зеленью так, что кажется, будто сам воздух стал изумрудным. Утреннее солнце процеживается сквозь сосны, ложится золотыми пятнами на стол, на раскрытый дневник. Птицы выводят свои бесконечные трели, где-то за забором лениво перелаиваются соседские псы, а ветер доносит запах нагретой хвои и мокрой от росы травы. Смартфон оставлен в доме, и мир сразу становится глубже, тише, подлиннее. Здесь, среди этого покоя, мысль течёт иначе — неспешно, как река в низине, и кажется, что истина где-то совсем рядом: в шелесте листвы, в тёплом дереве перил, в самом ритме летнего дня.

Да, это так. В последнее время стараюсь как можно меньше пользоваться смартфоном. Разве что для звонков, ну и ещё для новостей. Именно в новостях как-то мельком прозвучала фамилия Липпман, и я тут же вспомнил: «разрыв Липпмана» — или, как иногда говорят, «зазор». ... Интересная штука, между прочим. И актуальная. В памяти стали возникать ассоциации: Липпман — разрыв — псевдореальность — манипуляция — молодёжь. Постепенно все эти размышления начали обретать цель и структуру.

Разрыв Липпмана. Работает против России.

Два слова о концепции «разрыв Липпмана». По памяти. С этой идеей я впервые столкнулся в 90-е годы. Естественно, прошлого века.

Этот термин связан с работами американского публициста и политического мыслителя Уолтера Липпмана. Около ста лет назад он детально описал механизм: каким образом медиа превращают сложный человеческий ландшафт в простой, эмоционально заряженный образ «абсолютного зла», против которого морально допустимы любые действия. Этих нескольких строчек достаточно, чтобы понять логику идеи Липпмана. Но как всё это работает?

На основе реальных фактов, с добавлением псевдореальных, целенаправленно формируется тот или иной нужный образ действительности. Этот образ через СМИ, интернет и иные средства коммуникации транслируется в сознание людей. Часто не только в сознание, но и в подсознание. В результате в головах людей создаётся почва, готовая к внедрению нужных мотивов и стимулов к тем или иным действиям. Всё — и отдельный человек, и массовая аудитория — к манипуляциям готовы.

Этот механизм уже не одно десятилетие используется Западом сначала против СССР, а теперь против России. Помните, «Империя зла» и много чего ещё в этом духе. Важно понять, как это делается и для чего. Особенно важно для молодых людей, мировоззрение которых только ещё формируется.

А теперь разберём ситуацию более детально по классической цепочке разрыва Липпмана:

1. Реальность (недоступная прямому наблюдению человека)

Россияне — это почти 146 миллионов человек. Внутри этой общности существует колоссальное разнообразие: здесь люди, полностью поддерживающие властные структуры, а также политически активные сторонники оппозиции, глубоко аполитичные люди, занятые выживанием, фанатики, простые обыватели, этнические и культурные меньшинства со своими уникальными травмами и взглядами. Как и в любом обществе, есть любовь и ненависть, есть равнодушие и эмпатия, есть героизм и трусость. Но ключевая черта реальности — её сложность и противоречивость. Обычный европеец не может лично наблюдать всё это многообразие. Он этого просто не знает.

2. Псевдосреда (упрощённая картина в голове)

СМИ и экспертные круги, фокусируясь на определённом остром конфликте, конструируют для массовой аудитории псевдосреду, в которой Россия приобретает образ злобного врага, варвара, агрессора, разрушителя. Её ключевые элементы в глазах западного обывателя — классические, они описанны Липпманом:

· Тотальная стереотипизация: Сложнейшие процессы сводятся к формуле «россияне — это орки/варвары». Индивидуальная человеческая жизнь размывается до образа однородной, угрожающей массы.

· Эмоциональный заряд вместо факта: Псевдосреда опирается не на статистику общественного мнения (которая сложна и показывает колебания), а на яркие, тиражируемые символы реальной или фейковой жестокости, которые переносятся с отдельных субъектов на всю нацию.

· Уничтожение нюансов: Любая попытка указать на человеческое измерение либо отбрасывается как «пропаганда», либо интерпретируется как коллективная вина — в псевдосреде народ добровольно или вынужденно сливается с источником негатива и деструктивных действий до полной неразличимости. И приобретает образ непримиримого врага.

3. Реакция в реальном мире

Именно здесь происходит основная реальная трагедия разрыва. Политические решения и моральные суждения, принимаемые на основе псевдосреды, влекут абсолютно реальные последствия:

· Дегуманизация как разрешение на убийство: Если в голове у обывателя (или политика) россиянин — «не совсем человек» или «варвар», то его смерть не воспринимается как трагедия, равная смерти «цивилизованного» человека. Отсюда и возникают то спокойствие или даже злорадство при виде жертв, в том числе гражданских лиц: дескать, «не стоит жалеть, когда их убивают». Это мы часто наблюдаем в реакции представителей властных структур Запада.

· Политическая поддержка эскалации: Европейские избиратели, живущие в этой псевдосреде, дают политикам устойчивый карт-бланш на передачу дальнобойного оружия, удары которого неизбежно убивают и военных, и — в последнее время всё чаще — гражданских. Всех, без разбора. В картине мира, созданной этими СМИ, разницы между ними нет — они все часть «варварской орды».

· Разрушение горизонтального гуманизма: На уровне гражданского общества исчезает базовое сострадание. Смерть людей при обстрелах приграничных российских городов зачастую просто не замечается или оправдывается — потому что в псевдосреде там живут не люди, а носители признака «варварства». Это классическая работа стереотипа, который, как писал Липпман, действует до того, как включается разум, и «насыщает увиденное эмоцией ещё до того, как объект осознан».

Таким образом, внедрение убеждения о «нелюдях-россиянах» — это не просто информационная война, а работа механизма разрыва Липпмана. Реальная сложность российской жизни приносится в жертву удобной псевдосреде, в которой жестокость по отношению к целой нации становится морально приемлемой. И именно этот разрыв делает возможной поддержку решений, которые в иной картине мира, основанной на эмпатии ко всем людям, были бы немыслимы.

Можно ли разрушить этот механизм и изменить этот псевдообраз? Проблема. А исходная точка разрешения этой проблемы: разрыв Липпмана универсален.

В любом затяжном противостоянии — будь то холодная война или нынешний конфликт — формируются как минимум две мощные псевдосреды. Они зеркальны по своей структуре:

· Псевдосреда №1 (в значительной части западного/украинского общества): «Россияне — это варвары/орки/нелюди, поддерживающие агрессию и не заслуживающие сочувствия».

· Псевдосреда №2 (в значительной части российского общества): «Запад — это лицемерный гегемон, который веками хочет уничтожить Россию; украинцы — марионетки, предавшие общую историю, а их страдания — постановка».

Обе эти картины мира:

1. Упрощают реальность до нескольких эмоционально заряженных символов.

2. Дегуманизируют другую сторону, расчеловечивают, лишая её человеческой сложности, внутренних расколов и права на собственный голос.

3. Самоподтверждаются: любые факты, не вписывающиеся в свою картину, отбрасываются как пропаганда врага.

Трагедия в том, что обе псевдосреды взаимно подпитывают друг друга. Пропагандистский образ «русофобии» и «отмены всего русского» на Западе используется внутри России для подтверждения тезиса «они нас ненавидят, мы должны защищаться». И наоборот, реальные действия российского государства трактуются на Западе как подтверждение «варварской сущности» россиян. Круг замкнулся.

Поэтому движение должно быть с двух сторон. Не может быть так, что одна сторона «должна понять» и изменится, а вторая продолжает жить в своей псевдосреде. Разрушать этот узел нужно совместно, и вот как это может выглядеть.

Как разрушать псевдообразы: принципы двустороннего движения

Это самый сложный и важный вопрос во всей теории Липпмана. Сам он, как ни странно, был глубоким пессимистом и считал, что псевдосреду разрушить почти невозможно. Но его главный оппонент, философ Джон Дьюи, предложил альтернативу, и современные исследования коммуникации дают несколько работающих, хотя и очень трудных, подходов.

Нужно сразу честно сказать: прямой штурм псевдосреды «фактами и логикой» почти всегда проваливается. Когда образ насыщен эмоцией и стал частью идентичности группы («мы — цивилизованные, они — варвары»), то попытка его разрушить воспринимается мозгом как физическая угроза. Включается защита: факты отвергаются, их источник демонизируется («это говорит кремлёвская пропаганда»), а сама попытка переубеждения только укрепляет исходный стереотип (эффект обратного результата).

Поэтому разрушение псевдообраза — это не переубеждение. Это создание условий, при которых человек сам начинает сомневаться в своей картине мира. Вот как это работает на практике.

1. Отказ от образа «коллективного субъекта»

Главный грех любой военной пропаганды — слияние государства, армии и общества противника в единое целое. Чтобы разорвать шаблон, необходимо везде и всюду разделять:

· С российской стороны: Последовательно отделять украинское государство (и его вооружённые силы) от украинского народа. Прекратить использовать обороты «укронацисты» или «коллективный Запад» как обозначение всех людей, живущих в этих странах. Признавать, что внутри Украины есть политическая борьба, есть уставшие от войны люди, есть русскоязычные граждане, защищающие свою страну не потому, что они «марионетки», а потому что их дом подвергся нападению.

· С западной/украинской стороны: Последовательно отделять действия государства по защите своего суверенитета и укреплению безопасности от народа. Перестать использовать слово «россияне» как синоним «сторонники войны». Признавать, что в России есть миллионы людей, которые не являются сторонниками разрешения конфликта военными действиями, которые потеряли близких. Россияне очень хорошо знают, что такое война, и для них естественно и приоритетно разрешение любых конфликтов переговорами, без военных действий.

2. Отказ от «иерархии жертв» и конкуренции в страдании

Обе псевдосреды построены на том, что «наши жертвы — священны, а их жертвы — либо фейк, либо заслужены».

· С российской стороны: Признать, что, например, разрушение украинской энергетики — это реальные трагедии простого народа, принёсшие невероятные страдания конкретным людям, и это страдание трудно оправдать какой-либо геополитикой.

· С западной/украинской стороны: Признать, что, например, гибель людей в Белгороде или в Старобельске, при обстреле рынка в Донецке, страдания семей погибших на фронте — это тоже реальное человеческое горе, а не «поделом им». И это уже варварство — но со стороны Запада.

Пока существует конкуренция «чья боль важнее», эмпатия невозможна. Движение с двух сторон — это способность оплакать всех погибших, независимо от флага.

3. Горизонтальный диалог без государства

Государства всегда будут транслировать упрощённую картину мира, потому что это инструмент мобилизации. Разрушение псевдосреды — задача гражданского общества.

· С российской стороны: Это работа с собственной историей и памятью — честный разговор о том, как российское общество пришло к этой войне, о собственных иллюзиях, попытка понять, почему многие мобилизованные украинцы, даже русские по крови, отчаянно сражаются на линии боевого соприкосновения. Без этого любые попытки «объяснить русских» выглядят как пропаганда.

· С западной/украинской стороны: Это работа с собственной тенью. Честный разговор о том, как западная политика расширения НАТО воспринималась в России (не оправдание, а понимание контекста и причин СВО), о лицемерии международного права, о собственных военных преступлениях, о том, что украинское национальное строительство иногда принимало формы, исключающие русскую идентичность.

Такой диалог не может идти под лозунгом «ты виноват, признай это». Он должен быть обоюдным: «давай посмотрим, как мы вместе оказались в этой катастрофе».

4. Выход из ловушки «свой — предатель»

Любой, кто пытается разрушить псевдосреду изнутри, немедленно получает клеймо «предателя», «полезного идиота» или «агента влияния».

· Россиянин, говорящий о человечности украинцев, рискует быть названным «иноагентом» или «национал-предателем».

· Украинец или европеец, говорящий о человечности россиян, рискует быть названным «прокремлёвским ботом» или «предателем интересов Украины».

Движение с двух сторон требует создания безопасных пространств, где такой разговор возможен без угрозы уничтожения репутации. Это пространство не может быть создано одной стороной — оно требует гарантий от обеих.

Следует обеим сторонам признать, что на самом деле:

1. Ни одна сторона не является «априори правой». Концепция Липпмана говорит о том, что все участники конфликта живут в псевдосредах. Нет привилегированной точки доступа к «чистой реальности».

2. Разрушение псевдосреды — это не услуга, которую одна сторона оказывает другой. Это совместный процесс, в котором каждый отказывается от собственных удобных мифов.

3. Ответственность лежит на всех. Россиянам нужно учиться видеть человеческие лица украинцев, не редуцируя их к «марионеткам Запада». Западной аудитории нужно учиться видеть человеческие лица россиян, не редуцируя их к «оркам». Оба процесса трудны и болезненны, и ни один не может быть успешен в одиночку.

Моя позиция в итоге сводится к тому, что псевдообразы разрушаются через личный контакт, искусство, через отказ от коллективной вины и усложнение реальной картины мира. Но, я подчёркиваю, что этот процесс должен быть двусторонним. Это не «Россия должна доказать Западу, что она не варвар». Это «люди с обеих сторон, осознавшие тупик взаимной дегуманизации, должны начать говорить друг с другом как люди, признавая собственные слепые пятна и боль друг друга».

Нужны площадки для прямого разговора не политиков, а представителей народа, простых людей. И в этом велика роль международных организаций. Но они, например ООН, об этом даже не задумываются, устраивая лишь идеологические перестрелки политиков. Народной дипломатии нет, а именно народ несёт основные тяготы любой войны.