Люк

Будильник не сработал… Или я не услышал его трескотню.
Сон был из разряда кошмаров, от которых пытаешься избавиться, но они, словно клещи, впиваются в сознание и не отпускают, пока не досмотришь до конца.
К счастью, сам сон я не помнил, но его "послевкусие" требовалось срочно залить кофе.
Казалось бы, для одного утра вполне достаточно. Но нет – чашка выскользнула из рук и, встретившись с керамогранитной плитой, разлетелась в дребезги, оставив на кремовой поверхности растёкшуюся тёмно-коричневую кляксу.
Собрав остатки мыслей, я решил на работу не идти — взять отгул.
Чтобы день окончательно не превратился в бездарно потерянный, перенёс время пробежки с вечера на позднее утро, несмотря на уже разжаренное солнце.
Выйдя из дома, я оглядел улицу в надежде увидеть ещё хотя бы одного человека на букву "М", решившего побегать в такое время…
Скорчив недовольную мину и накинув на голову бейсболку, устремился в пекло.
Пот, заползая под солнцезащитные очки, заливал глаза, вызывая жжение, раздражение… неудержимое желание плюнуть на сегодняшний день и начать его заново.
Я забежал в небольшой парк, надеясь хоть на какое-то время спрятаться от палящего солнца… Неожиданно в отдалении от меня из кустиков на дорожку вышла чёрная ворона. Остановившись на её краю, она повернула в мою сторону голову, склонив её на бок, и посмотрела так, словно спрашивала: "Может, всё-таки дашь мне возможность перейти". Остановился, глядя, как ворона важно перешла дорожку и, перед тем как затеряться в кустах, благодарно кивнула… Сплюнув через левое плечо три раза, побежал дальше.
А потом на моём пути появился люк…
Я ещё успел подумать: "Он какой-то новенький – ни пылинки и блестит, словно начищенный ботинок… Может перепрыгнуть через него?.. Зачем? Не провалюсь же?..".
Люк подо мной прогнулся, словно тонкая мембрана и, не выдержав моего веса, лопнул, открывая путь в бездну.
Летел вечность.
В момент падения я выдохнул… и неожиданно понял, что вздохнуть снова не получается…
Испуг сменился панической безысходностью… осознанием невозможности изменить ход событий… пониманием неотвратимости судьбы… и, наконец - смирением.
Когда открыл глаза, нашёл себя стоящим, как Иезекииль, по щиколотку в прохладной воде, струившейся по узкому каменному арочному туннелю…
Подняв глаза с поволокой обречённости, увидел над собой отверстие, уходящее конусом далеко вверх и заканчивающееся бледным кругом света.
Я пошёл против течения воды.
Может, это один из "детских бзиков" – делать вопреки, – который укоренился во мне и, надо сказать, как правило, приводил к правильному решению.
Постепенно уровень воды повышался: вот он дошёл до колен… до груди… Когда пропало ощущение дна, я поплыл.
Порой казалось, что из-за сильного течения я не продвигаюсь…
Перед глазами стоял конус отверстия, сходившийся в кругляшок света.
Превозмогая себя грёб вперёд, понимая, что силы скоро меня покинут… – я ведь не Иезекииль.
Нога коснулась дна неожиданно, но чувство безысходности никуда не делось.
По мере того, как уровень воды падал, расширялся арочный туннель.
Шлёпая мокрыми ногами по каменному полу, вошёл в зал, на серых стенах которого висело множество одинаковых позолоченных пустых картинных рам…
Я по-прежнему был смирен… внешне, а в груди учащённо билось сердце в предчувствии чего-то важного…
"С чего это я вспомнил Иезекииля? - думал я, оглядывая стены и невольно примеряя мой никчемный образ к нему.  - Бог выбрал его по трём причинам: священническое происхождение – отпадает; нахождение в вавилонском плену – бред, а вот стойкость и верность… Может Богу надоело смотреть на мою беспутную и распутную жизнь? "
Когда на моём лице ещё сохранялась саркастическая улыбка, на стене высветились три картины… точнее две, потому что первая была накрыта тканью, словно то, что на ней изображено, не предназначалось для моих глаз.
На второй картине, написанной акварелью, по лесному лугу, усеянному цветами солнечного цвета, шла босиком, подобрав подол белоснежного платья, девушка. Её длинные рыжие волосы отливали медью… Она шла, подставив лицо солнечным лучам, сощурив голубые глаза… Её облик светился детской радостью.
На третьей картине, написанной маслом, та же девушка, облачённая в чёрный костюм с приталенным жакетом и широкими брюками, стояла сбоку кожаного кресла бежевого цвета, легко опираясь на его спинку. На кресле сидел рыжий мопс, устремивший морщинистую чёрную мордочку на свою хозяйку, чьи рыжие волосы были собраны в небрежный пучок… Хозяйка отвечала мопсу игривым голубым взглядом.
Мой восхищённый взгляд метался от одной картины к другой…
"Если она была бы моей женой…".

Привычным движением, не открывая глаз и извергая проклятья, ударил по кнопке, прерывая трескотню будильника. Всё ещё закрытыми глазами, в образе зомби, плетусь в туалет. На мгновение приоткрываю один глаза, чтобы сориентировать положение унитаза и струи, и тут же его закрываю. Лишь добравшись до раковины, включив воду, позволяю себе полностью их открыть.
Смотрю на часы – до выхода пятнадцать минут. Всё идёт по графику.
Включаю чайник, забрасываю в кружку кофе, сахар.
Бегу одеваться…
Остаётся восемь минут, чтобы выпить кофе.
- Почему ты меня не разбудил? Я бы приготовила тебе завтрак…
Глоток кофе, тут же во рту изменил направление и устремился "не в то горло".
Прийдя в себя, я повернулся на голос…

Босая девушка в полупрозрачной жёлтой пижаме с шортами с рюшечками, невероятно рыжими волосами, заплетёнными в две косички с жёлтыми бантиками на концах, выглядела так, будто только что сошла со страницы детской книжки. Сощурившись – не то из-за близорукости, не то из-за того, что ещё окончательно не проснулась, - она смотрела на меня.
- Вы кто? – спросил я.
Девушка часто заморгала глазами и проговорила:
- Не поняла…
" С кем я был вчера?.. Что произошло вчера?.. Где я вообще был вчера?.." – лихорадочно вспоминал я и ничего не мог вспомнить…
Тяжело выдохнув, решительно спросил:
- Ты кто?..
- Твоя… жена…
- Ну всё, - констатировал я, – на работу опоздал!
— Это потому, что я тебе не помогла.
- Нет! Это потому, что появилась ты… Как ты оказалась в моём доме? – предпринял я решительное наступление.
Она скорчила обидную мину и проговорила:
- Меня предупреждали…
- О чём предупреждали?
- Что ты можешь кратковременно потерять память.
- С чего это я могу кратковременно потерять память?.. - закипал я.
- Только не волнуйся…
Девушка начала медленно ко мне приближаться, а я так же медленно отступал назад.
- Ты провалился в колодец… Сутки пролежал без сознания… Потом пришёл в себя… и вот сейчас опять… А на работу тебе идти не надо… У тебя больничный… - она резко повернулась и, шлёпая босыми ногами, выбежала из кухни.
Я стоял не шелохнувшись, переваривая услышанное.
Она вбежала, держа в руках несколько листочков, и запыхавшись, проговорила: "Вот", протягивая один из них.
Это было письмо из больницы семейному врачу.
- И вот… И ещё…
Среди листов было свидетельство о заключении брака…
Память возвращалась странным образом: помнил детство, маму, папу, брата, помнил кучу мелочей и важных событий, произошедших со мной, но знакомство с Айрис…
Я смирился с тем, что эта часть жизни окончательно выпала из моей памяти и восполнял её рассказами… моей Айрис.
Как-то весной, всей семьёй поехали на пикник – к тому времени у нас подрастали два "рыжика", Бен и Лиззи.
Я с детьми сидел на краю идиллического лесного луга, залитого мягким светом и усыпанного золотистыми, жёлтыми цветами…
Мы, затаив дыхание, смотрели на Айрис… Она шла босиком, подобрав подол белоснежного платья, подставив лицо солнечным лучам, сощурив глаза. Её рыжие волосы, отливающие медью, волнами спадали на плечи… Айрис светилась радостью.
В тот миг, когда я её фотографировал, мне показалось… нет, я был абсолютно уверен, что когда-то уже видел Айрис в этом месте, в таком же платье… и тот же жест…
Кусочек памяти, как кончик нити, за который пытаешься ухватиться…а он ускользает и в какой-то момент понимаешь, что все попытки тщетны…
Был ещё один случай спустя несколько лет…
Дети прожужжали все уши просьбой завести собаку и однажды Айрис их поддержала.
- Ну к чему нам собака… - убеждал я Айрис. – Дети подросли, у тебя есть я…
- Дети сейчас в таком возрасте, когда пора их приучать к чувству ответственности… - сказала мне Айрис, а потом, сложив ладони в мольбе и скорчив просящую гримасу, жалобно произнесла: - Пожалуйста…
И тогда я решил "убить двух зайцев": договорившись с детьми, я купил Айрис на день рождения рыжего мопса.
После, казалось бы, нескончаемого визга детей и бедного мопса, бесконечных поцелуев благодарности, уложив детей, я с Айрис пошли в ресторан…
Айрис была великолепна в чёрном костюме с приталенным жакетом и широкими брюками… рыжие волосы, собранные в небрежный пучок… наигранно затуманенный взгляд её голубых глаз…
Мы были пьяны, когда вернулись домой.
С порога Айрис объявила:
- Хочу фотографию, чтобы запечатлеть этот день.
Она прислонилась к спинке кожаного кресла бежевого цвета, в котором восседал рыжий мопс, устремивший на неё морщинистую чёрную мордочку…
Фотоаппарат щёлкнул…, но я продолжал смотреть в объектив камеры…

Утро выдалось пасмурным.
Даже уютное посапывание Айрис не удержало меня в постели.
Натянув шорты, футболку и кроссовки, выбежал на утреннюю пробежку, вопреки желанию, обуреваемый чувством "надо".
Когда к утренней прохладе подключился моросящий дождь, решил сократить время пробежки, свернув в небольшой парк…
Я замедлил бег, когда… столкнулся с дежавю: из кустиков на дорожку вразвалку вышла ворона и, остановившись на её краю, повернула голову в мою сторону, уперев в меня глаза-бусинки… А потом… она подмигнула одним глазом и медленно продолжила путь.
Я стоял и заворожённо смотрел на неё пока она не затерялась в кустиках.
Дальше я уже не бежал, потому что вспомнил – впереди должен быть люк…
Но люка впереди не было.
Просто посередине дорожки был начертан круг с какими-то непонятными знаками…
И я обречённо вошёл в этот круг.
Вдруг увидел, как сползает ткань, которая укрывала когда-то давным-давно от моих глаз первую картину…
Босая девчонка в полупрозрачной жёлтой пижаме с шортами с рюшечками, с невероятно рыжими волосами, заплетёнными в две косички с жёлтыми бантиками на концах, сощурившись, смотрела на меня с картины. Она выглядела так, будто только что сошла со страницы детской книжки… Видение медленно таяло. Вместе с ним исчезали очертания круга на дорожке, и знаки, будто пауки, расползались во все стороны. Я стоял, несмотря на усиливающийся дождь, задавая себе единственный вопрос: «Почему именно я?» — и не находил ответа.