Милость среди суда

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Я долго не решалась писать эти страницы.

Не потому, что мне нечего было сказать, а потому, что есть вещи, перед которыми человеческое слово невольно останавливается, сознавая собственную бедность и бессилие; ибо одно дело рассказывать о событиях внешней жизни, которые можно увидеть глазами, измерить временем и описать привычными понятиями, и совсем другое — пытаться говорить о том, что совершается в тех глубинах человеческого существа, куда не проникает взгляд другого человека и где душа остаётся наедине со своим Создателем.

Тем более трудно писать о том, что не было вычитано из книг, не было заимствовано из чужих размышлений и не родилось из стремления построить какую-либо новую философскую систему, потому что всё, о чём пойдёт речь дальше, пришло в мою жизнь совершенно иным путём.

Когда-то я не принадлежала к числу богословов.

Было время, когда я вовсе не занималась исследованием духовных вопросов.

И, тем более, не искала возможности написать книгу.

Я была обычной женщиной, обычной домохозяйкой, живущей среди тех же повседневных забот, которые знакомы миллионам людей; и хотя жизнь подарила мне высшее образование и научила многому полезному, однажды мне пришлось увидеть, что существует область бытия, перед которой человеческое знание оказывается столь же беспомощным, как маленькая свеча перед восходом солнца.

Это произошло не сразу.

Господь никогда не ломал мою волю и не вёл меня путём насилия.

Напротив, Он проявлял удивительное терпение, которое теперь, оглядываясь на Его труд со мной и надо мной, я вспоминаю с особенной благодарностью.

Подобно доброму Пастырю, знающему особенности каждой овцы своего стада, Он постепенно вёл меня через обстоятельства жизни, через размышления, через вопросы, на которые не находилось готовых ответов, пока однажды передо мной не начала открываться та удивительная духовная реальность, о существовании которой я прежде только читала в Священном Писании.

Многие годы слова Христа о рождении свыше казались мне великими и важными, но вместе с тем оставались чем-то далёким и трудно объяснимым.

Я верила им.

Принимала их.

Старалась понять их смысл.

Но одно дело — читать о стране, которую никогда не видел, и совсем другое — однажды вступить на её землю.

Одно дело — слышать рассказы о море, и совсем другое — впервые увидеть его собственными глазами и даже окунуться в его ласковую и тёплую воду.

Так произошло и со мной.

Наступил день, когда Господь перестал быть для меня только предметом веры и стал живой реальностью моей внутренней жизни.

И тогда многое начало открываться совершенно иначе.

То, что раньше казалось отдельными библейскими истинами, постепенно стало складываться в единую картину.

Слова о Царствии Божием перестали восприниматься как отвлечённое обещание будущего века.

Слова о рождении свыше перестали быть красивым религиозным образом.

Слова о новом творении перестали казаться возвышенной метафорой.

Я начала понимать, что Господь говорит о подлинной внутренней перемене человеческого существа.

О такой перемене, при которой человек не просто становится лучше прежнего, не просто приобретает новые убеждения и даже не просто исправляет отдельные стороны своей жизни, но входит в совершенно иную духовную реальность, где уже не собственное «я» управляет его жизнью, а сам человек становится центром Божественной любви, действующей в нём и через него.

Постепенно мне открывалось, что Царствие Божие является не только целью будущего пути человека, но и той живой духовной сферой, в которой рождается новая личность.

Словно душа, долгие годы жившая в тесном доме собственных представлений, внезапно обнаруживает двери в необъятное пространство света и впервые начинает дышать тем воздухом, для которого была создана от начала.

И тогда воля Божия перестаёт восприниматься как внешнее требование.

Она становится желанной.

Чистые мысли и слова начинают естественно исходить из сердца, обогащённого Божией святостью, ибо, как сказано в Писании: «Праведный да творит правду ещё, и святый да освящается ещё» (Откровение 22:11).

Любовь к Богу перестаёт быть только религиозным долгом.

Она становится внутренней потребностью души, естественным желанием следовать воле Божией и тщательно исполнять Его заповедь на каждый новый день.

Подобно тому как растение тянется к солнцу не потому, что его заставляют, а потому, что сама его природа ищет света, так и новая, рождённая свыше душа начинает всё больше следовать своему Господу во всём, постепенно перенимая черты Его чувствований, ибо сказано: «Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе» (Филиппийцам 2:5).

Именно поэтому эта книга родилась.

Она написана не для того, чтобы спорить с кем-либо.

Не для того, чтобы доказывать собственную правоту.

И даже не для того, чтобы рассуждать о последних временах, хотя о них здесь будет сказано немало.

На самом деле эта книга написана о гораздо более важном.

Она написана о том великом замысле Божием, который остаётся неизменным во все времена.

О том, как Господь готовит Себе Невесту.

О том, как среди всеобщей суеты и духовного сна Он продолжает искать человеческие сердца.

О том, как человек может пройти свою внутреннюю Голгофу, чтобы оставить свои страдания на том Кресте, на котором однажды пострадал Христос.

О том, что реально возможно родиться свыше.

О том, что реально возможно войти в Царствие Божие ещё при жизни.

О том, как обрести тот покров Всевышнего, о котором говорит девяностый псалом.

И если хотя бы один человек, прочитав эти страницы, почувствует в своём сердце желание искать не только Божьи благословения, но Самого Бога, то я буду считать, что написала их не напрасно.

Потому что нет большей радости, чем однажды обнаружить, что Господь действительно становится Хозяином всей твоей жизни, твоим Пастырем, твоим Защитником, твоим Учителем и твоей Любовью, и что под Его водительством даже самая обычная человеческая жизнь начинает постепенно превращаться в путь той Премудрости, о которой сказано: «Пути её — пути приятные, и все стези её — мирные» (Притчи 3:17).



ГЛАВА1.

ТИШИНА ПЕРЕД БУРЕЙ.

Есть в человеческой жизни удивительное свойство, которое становится заметным лишь тогда, когда человек начинает внимательно всматриваться не в окружающий мир, а в самого себя. Пока годы текут своим чередом, пока дни наполняются привычными заботами, пока здоровье позволяет строить планы, а завтрашний день представляется естественным продолжением сегодняшнего, человеку кажется, что так будет всегда и что само течение жизни обладает какой-то внутренней прочностью, способной защитить его от любых неожиданностей.

В молодости эта уверенность особенно сильна.

Будущее кажется бесконечным.

Время представляется неисчерпаемым богатством.

Кажется, будто для всего ещё наступит свой срок: для серьёзных размышлений, для важных решений, для покаяния, для поиска Бога, для духовной жизни.

Именно поэтому многие люди проживают целые десятилетия в состоянии странной отсрочки, не отвергая Бога окончательно, но и не позволяя Ему стать подлинным Хозяином своей жизни.

Между тем над человечеством уже многие столетия звучат слова предупреждения.

Они звучали через пророков.

Звучали через апостолов.

Звучали через Самого Господа Иисуса Христа.

«Итак, смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые, дорожа временем, потому что дни лукавы» (Ефесянам 5:15–16).

Но удивительно то, что большинство людей, читая эти предупреждения, обращают внимание прежде всего на описания будущих бедствий, тогда как сердце Божие открывается совсем в другом.

Бог никогда не предупреждает ради устрашения.

Страх никогда не был Его целью.

Любовь всегда предшествовала предупреждению.

Так мать хватает ребёнка за руку прежде, чем он выбежит под колёса автомобиля.

Так пастух возвращает овцу прежде, чем она приблизится к обрыву.

Так добрый врач говорит больному правду раньше, чем болезнь станет неизлечимой.

И если Господь открывает людям события последних времён, если говорит о скорбях, потрясениях и днях, подобных которым ещё не было от начала мира, то делает это не потому, что желает видеть человеческие страдания, а потому, что знает цену этим страданиям лучше самого человека.

Вникая в страницы Священного Писания, я всё чаще задавалась вопросом: почему люди воспринимают Божьи предупреждения как угрозу, тогда как в действительности они являются проявлением удивительной заботы Небесного Отца?

Ведь предупреждение всегда означает, что ещё существует возможность изменить направление пути.

Предупреждение означает, что дверь ещё не закрыта.

Предупреждение означает, что благоприятное время ещё продолжается.

Именно поэтому последние времена никогда не были для меня главным предметом размышлений.

Меня гораздо больше занимал другой вопрос.

Если Господь так подробно говорит о грядущих событиях, то чего Он на самом деле ожидает от человека сегодня?

Что именно должен понять человек, пока ещё продолжается день благодати?

Что должен приобрести такого, чего невозможно будет приобрести потом?

И постепенно передо мной начала открываться мысль, которая впоследствии стала одной из важнейших в моей жизни.

Господь предупреждает человечество о будущих испытаниях не потому, что хочет подготовить людей к страху, а потому, что хочет подготовить их к Себе.

Все события, описанные в Писании, все пророчества, все предупреждения и все обетования словно сходятся в одной точке, которая оказывается гораздо ближе к человеческому сердцу, чем многие привыкли думать.

Эта точка — встреча человека с Богом.

Не религия.

Не знание.

Не принадлежность к какой-либо традиции.

А именно встреча.

Живая, глубокая и преображающая.

Та встреча, после которой человек уже не может оставаться прежним.

Та встреча, после которой начинают меняться не только поступки, но сами основания внутренней жизни.

К сожалению, большинство людей начинает искать Бога только тогда, когда в их жизнь входит скорбь.

Боль заставляет задуматься.

Страх заставляет оглянуться назад.

Потери заставляют задавать вопросы, которые раньше казались ненужными.

Но всякий раз, размышляя над этим, я ощущала в сердце один и тот же тихий вопрос, словно исходящий от Самого Господа:

«Человек, зачем ждать дня скорби?

Зачем дожидаться того момента, когда страдания начнут учить тебя тому, чему сегодня может научить любовь?

Зачем ждать креста, если можно прийти ко Мне раньше?

"Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас" (Матфея 11:28).

Зачем ждать бури, если дверь Моего дома ещё открыта?»

И чем дольше я размышляла над этим, тем яснее становилось, что самое великое Божье милосердие заключается не только в том, что Господь способен сохранить человека среди испытаний, но и в том, что Он заранее зовёт его под Свой покров.

Подобно тому как мудрый хозяин укрепляет дом до наступления зимы, а не во время снежной бури, так и Господь желает приготовить человека к будущему прежде, чем оно станет настоящим.

НО!!!

Однако для этого требуется нечто большее, чем просто согласие с библейскими истинами.

Требуется внутренняя перемена.

Требуется новое рождение.

Требуется такое действие Божие в человеке, после которого он начинает жить уже не только земной жизнью, но жизнью Царствия Божия, раскрывающегося внутри него.

Именно об этом мне хотелось размышлять всё больше и больше.

И Дух Святой начал осуществлять желание сердца моего и повёл меня путём откровения не о событиях, не о сроках, не о страхах последних времён.

А о той удивительной работе Божией, благодаря которой человек может ещё сегодня войти под покров Всевышнего и обрести такую внутреннюю жизнь, которая останется непоколебимой даже тогда, когда всё вокруг начнёт колебаться.

Потому что настоящая подготовка к будущему начинается не тогда, когда появляются признаки бури.

Она начинается тогда, когда человеческое сердце впервые отвечает Богу:

«Да».



ГЛАВА 2.

Люди, которые забыли смотреть на Небо.

Есть особенная и почти незаметная для самого человека опасность, которая сопровождает его на протяжении всей жизни и которая тем страшнее, чем менее она похожа на опасность, ибо приходит не в виде внезапного несчастья, не в виде очевидного падения и даже не в виде открытого отступления от Бога, но подкрадывается тихо, почти незримо, подобно вечерним сумеркам, постепенно скрывающим очертания знакомого пейзажа до тех пор, пока человек не обнаруживает, что вокруг него уже наступила ночь.

Именно так происходит с человеческой душой, когда она слишком долго живёт исключительно земным, когда её заботы, сами по себе вполне законные и необходимые, начинают мало-помалу заполнять всё внутреннее пространство жизни, вытесняя из него то главное, ради чего человек вообще появился на свет; и тогда годы проходят в трудах, в семейных обязанностях, в приобретении знаний, в стремлении к благополучию и безопасности, а сердце всё реже поднимает свой взор к Небу, словно забывая о том, что существует нечто несравненно более важное, чем все временные обстоятельства земного существования. И тогда становятся особенно актуальны слова Господа: «Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? Потому что всего этого ищут язычники; и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всём этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Матфея 6:31–33).

Внешне такая жизнь может выглядеть вполне достойной и даже благополучной, потому что человек получает образование, приобретает профессию, создаёт семью, воспитывает детей, пользуется уважением окружающих и, быть может, даже считается человеком нравственным и порядочным; однако за всей этой правильностью и внешней устроенностью нередко остаётся незамеченным вопрос, который однажды неизбежно встанет перед каждой человеческой душой и от ответа на который зависит гораздо больше, чем принято думать.

Для чего была дана человеку жизнь?

Не для чего он живёт сегодня.

Не чего надеется достичь завтра.

Не каких успехов хочет добиться через несколько лет.

А для чего вообще он был призван в этот мир Богом?

Именно этот вопрос Дух Святой постепенно выделил для меня главным, и поиск ответа на него начал становиться для меня важнее многих других вопросов и ответов, потому что чем внимательнее я всматривалась в окружающую жизнь, тем отчётливее замечала удивительное противоречие: я, как и многие люди, умею заботиться о будущем своего тела, умею думать о завтрашнем дне, умею строить планы на годы вперёд, но при этом удивительно редко задумываюсь о судьбе своей внутренней жизни, словно предполагая, что самая важная часть человеческого существа каким-то образом устроится сама собой.

Между тем Господь говорит с человеком именно о ней.

Не о его внешнем положении.

Не о его общественном успехе.

Не о количестве прожитых лет.

А о том сокровенном человеке сердца, который либо однажды научится жить в Царствии Божием, либо так и останется пленником собственного ограниченного мира.

И потому мне всё яснее открывалось, что главная беда человечества, и в том числе лично моя, заключается вовсе не в недостатке знаний о Боге, ибо никогда прежде люди не имели такого количества книг, проповедей и рассуждений о духовной жизни, как сегодня; беда заключается в другом — человек может знать о Боге очень многое и при этом так и не узнать Его Самого.

И мне стало страшно.

Так ведь и я могу говорить о рождении свыше и не пережить его.

Могу рассуждать о Царствии Божием и никогда не войти в него.

Могу ожидать встречи с Господом и в то же время не позволять Ему совершать ту внутреннюю работу, ради которой и продолжается данное человеку благоприятное время.

Именно тогда постепенно начала приходить та Божественная мудрость свыше, о которой написано: «Начало мудрости — страх Господень» (Притчи 9:10), и ещё: «Страх Господень — начало мудрости» (Псалом 110:10).

И этот страх не был страхом наказания.

Это было благоговение перед истиной.

Это было внезапное осознание того, что вечность гораздо реальнее времени, а встреча с Богом гораздо важнее всех земных достижений, которыми человек так дорожит в течение своей жизни.

И тогда вопрос о рождении свыше перестал быть для меня богословским вопросом.

Он стал вопросом жизни.


;; ГЛАВА 3.

Мир, уверенный в завтрашнем дне.

Чем глубже Господь открывал мне значение тех вопросов, которые прежде казались далёкими и даже несколько отвлечёнными, тем чаще мой внутренний взгляд обращался к словам Священного Писания, рассказывающим о днях Ноя, ибо в них я начала видеть не только историю давно прошедших времён, но и удивительно точное описание состояния человеческого сердца, которое остаётся почти неизменным во все поколения; и чем внимательнее я вчитывалась в эти древние строки, тем яснее понимала, что речь в них идёт не только о людях, живших когда-то на земле до потопа, но и обо мне самой, и о каждом человеке, которому Господь даровал время земной жизни.

Когда читаешь эти слова впервые, внимание невольно останавливается на самом событии потопа, на гибели древнего мира и на великом суде Божием, однако со временем начинаешь замечать нечто иное, не менее важное для понимания Божьего замысла, ибо люди, жившие перед потопом, вовсе не выглядели ожидающими бедствия, не проводили свои дни в тревоге и страхе и не видели приближающейся опасности; напротив, жизнь продолжалась своим привычным чередом, люди строили дома, создавали семьи, воспитывали детей, трудились, строили планы на будущее и были настолько уверены в завтрашнем дне, словно впереди их ожидали ещё многие годы спокойной и размеренной жизни.

Именно об этом сказал Господь: «Ибо, как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж до того дня, как вошёл Ной в ковчег, и не думали, пока не пришёл потоп и не истребил всех, — так будет и пришествие Сына Человеческого» (Матфея 24:38–39).

Долгое время мне казалось, что эти слова относятся прежде всего к миру вообще и к человечеству в целом, однако постепенно я начала понимать, что прежде чем рассуждать о состоянии мира, необходимо позволить этим словам осветить собственное сердце, потому что человек удивительным образом умеет замечать духовную слепоту других людей и гораздо реже замечает её в самом себе; мы видим суету окружающего мира, но не сразу замечаем собственную суету, видим чужую самоуверенность, но долго не замечаем своей, говорим о духовном сне человечества, оставаясь при этом недостаточно пробуждёнными для той жизни, к которой призывает нас Господь.

И тогда передо мной постепенно начал открываться вопрос, которого прежде я почти никогда не задавала себе и который со временем стал одним из самых серьёзных вопросов моей жизни: если бы Господь пришёл сегодня, нашёл бы Он меня действительно готовой к встрече с Ним — не по моему собственному мнению, не по мнению окружающих людей, а по Его определению, потому что между этими двумя оценками может существовать огромное расстояние, и человек способен считать себя вполне благополучным духовно именно в то время, когда Господь только начинает призывать его к подлинной внутренней жизни, способен быть удовлетворённым собой тогда, когда Бог желает совершить в нём несравненно большее, способен думать, что давно знает Господа, тогда как Господь лишь подводит его к настоящему знакомству с Собой.

Чем больше я размышляла над этим, тем яснее понимала, что величайшая опасность заключается не в том, что однажды придут тяжёлые времена, а в том, что человек может встретить их неподготовленным внутренне, успокоив себя мыслями о собственном благополучии; ведь если внимательно посмотреть на всю библейскую историю, становится очевидно, что Божьи суды никогда не приходили без предупреждения, ибо перед потопом был Ной, перед разрушением Содома были предупреждения, и перед многими событиями, описанными в Писании, Господь заранее обращался к людям через Своих посланников, причём во всех этих предупреждениях звучала не угроза, а милость, не желание наказать, а желание спасти, не стремление причинить боль, а стремление избавить от неё.

Постепенно я начала понимать, что и сегодня Господь продолжает обращаться к человеку с той же любовью, с какой обращался во все времена, ибо Он не ждёт, когда скорбь научит человека смирению, но предлагает смириться раньше; не ждёт, когда страдания заставят искать Его, но призывает искать Его сейчас; не ждёт, когда человек окажется на собственном кресте и среди боли произнесёт слова благоразумного разбойника: «Мы достойное по делам нашим принимаем», — но словно говорит каждому человеческому сердцу: «Зачем тебе учиться через боль тому, чему сегодня может научить любовь? Зачем тебе ждать часа скорби, если Я призываю тебя сейчас? Зачем тебе проходить через мучительное сокрушение под тяжестью обстоятельств, если ты можешь добровольно склониться под Мою крепкую руку во время благоприятное?»

Именно здесь мне всё чаще вспоминались слова апостола Петра: «Итак смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесёт вас в своё время» (1 Петра 5:6), потому что постепенно я начинала видеть в них уже не просто нравственное наставление, а приглашение Божие пройти свою внутреннюю Голгофу добровольно, прежде чем человека начнут учить обстоятельства, скорби и потери.

И чем отчётливее становилась для меня эта мысль, тем яснее я начинала видеть, что всё Священное Писание пронизано одним удивительным желанием Божиим: Господь хочет не только простить человека, не только избавить его от наказания и не только сохранить среди грядущих потрясений, но приготовить его для Себя, привести его в такую внутреннюю близость с Собой, при которой сердце человека начинает жить под покровом Его любви ещё прежде наступления трудных дней.

Тогда мне всё чаще вспоминались слова девяностого псалма, которые прежде воспринимались мною главным образом как обещание защиты, но постепенно начали открываться как описание определённого духовного состояния человека: «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится», ибо прежде чем говорить о защите, Писание говорит о пребывании; прежде чем говорить об избавлении, говорит о месте жительства человеческого сердца; прежде чем говорить о покрове, говорит о том, где человек живёт своей внутренней жизнью.

И потому один и тот же вопрос всё настойчивее вставал передо мной: где живёт моё сердце — в собственных представлениях о Боге или в той духовной реальности, которую Сам Господь желает открыть человеку через рождение свыше?

Ответ на этот вопрос постепенно становился началом нового пути.


ГЛАВА  4.

Разбойник на кресте.

Среди множества евангельских событий есть одно, к которому моя мысль на протяжении многих лет возвращалась с какой-то особенной настойчивостью, потому что  именно в нём Господь открыл  для меня  откровение о величии Своей милости  и глубокое предупреждение для каждого человека, который продолжает откладывать своё примирение с Богом на неопределённое будущее, надеясь однажды заняться вопросами вечности тогда, когда будут решены дела земные, когда появится больше времени для размышлений, когда обстоятельства станут более благоприятными или когда сама жизнь подведёт его к необходимости искать ответы на те вопросы, которые сегодня ещё кажутся не столь важными.

Этим событием является история  одного из разбойников, висящих на кресте в тот день,когда и Господь Иисус был распят.

И чем внимательнее я всматривалась в неё, тем больше меня поражало не только то удивительное проявление Божественной милости, благодаря которому человек, проведший свою жизнь вдали от Бога, оказался в последние часы своего земного существования услышанным Небом, но прежде всего то место, где произошло его покаяние, ибо пришёл он к Господу не среди мира и благополучия, не в тишине молитвенного уединения, не в те дни, когда впереди ещё оставались годы для исправления ошибок и переосмысления прожитого пути, а тогда, когда земная жизнь уже уходила из-под его ног, когда все прежние надежды были разрушены, когда никакие человеческие усилия уже не могли изменить его положение и когда сам крест стал для него последней кафедрой, с которой он произнёс самые важные слова своей жизни.

В этих словах не было ни тени самооправдания, столь свойственного человеческой природе, которая даже перед лицом очевидной вины пытается найти смягчающие обстоятельства для самой себя; не было в них и горького ропота на судьбу, и обвинения других людей, и скрытого недовольства Богом, которое так часто живёт в человеческом сердце даже тогда, когда уста произносят правильные слова, потому что среди страданий и боли этот человек вдруг увидел не окружающий мир, а самого себя, увидел той правдой, от которой большинство людей старается укрыться всю свою жизнь, и потому произнёс: «Мы достойное по делам нашим принимаем».

Чем дольше я размышляла над этими словами, тем сильнее ощущала их удивительную глубину, потому что в них открывается не просто исповедь одного человека, но раскрывается состояние всего человечества, которое на протяжении веков пытается убедить себя в собственной правоте, ищет оправдания своим поступкам, сравнивает себя с теми, кто кажется хуже, и потому почти никогда не приходит к подлинному осознанию своей нужды в Божией милости.

Именно поэтому слова разбойника кажутся такими простыми и одновременно такими страшными, ибо он не говорит о чужих грехах, не говорит о несправедливости окружающего мира и даже не говорит о своих страданиях; он говорит только о себе, признавая, что всё происходящее с ним является справедливым следствием его собственной жизни.

И тогда мне всё чаще приходила мысль, которая постепенно начала занимать всё больше места в моих размышлениях: когда человечество однажды действительно войдёт в те тяжёлые времена, о которых предупреждает Священное Писание, когда  наступят дни великих потрясений, скорбей и испытаний, подобных которым ещё не было от начала мира, то разве не окажется тогда, что всё человечество в определённом смысле будет стоять перед Богом в положении этого разбойника, ибо, оглядываясь на историю человеческой гордости, человеческого своеволия и человеческого упорства, трудно не увидеть, насколько справедливы слова: «Мы достойное по делам нашим принимаем».

Но именно здесь, среди этой суровой правды, начинает особенно ярко сиять милость Божия, потому что Евангелие показывает нам не только человека, признающего свою вину, но и Господа, Который отвечает на это признание словами такой любви, такой благодати и такого принятия, какие невозможно объяснить никакими человеческими представлениями о справедливости: «Ныне же будешь со Мною в раю».

И всякий раз, когда я читала эти слова, мне казалось, что сквозь них Господь обращается не только к разбойнику, но и ко всему человечеству, словно говоря: «Да, человек, ты действительно не способен спасти самого себя; да, твоё собственное сердце не может родить новую жизнь; да, твоя праведность недостаточна для Царствия Божия; но именно поэтому Я пришёл к тебе, именно поэтому дверь милости ещё открыта, именно поэтому продолжается благоприятное время».

И тогда передо мной постепенно начала открываться мысль, которая впоследствии стала одной из важнейших в моей жизни: Господь показал этого распятого  разбойника не для того, чтобы люди откладывали покаяние до последнего часа, успокаивая себя надеждой на милость в будущем, а для того, чтобы никто не сомневался в возможности этой милости сегодня; ибо если человек, уже находящийся на кресте своей расплаты, оказался услышанным Богом, то насколько больше надежды имеет тот, кого Господь ещё зовёт к Себе во время благоприятное, пока дверь остаётся открытой и пока Дух Святой продолжает совершать Свою удивительную работу в человеческом сердце, подготавливая его не просто к покаянию, а к тому великому и таинственному рождению свыше, ради которого и пришёл в мир Христос.




ГЛАВА 5.
Долготерпение Неба.

Есть слова Священного Писания, к которым душа возвращается вновь и вновь, словно путник возвращается к источнику чистой воды, потому что сколько бы он ни пил из него, жажда не только утоляется, но рождается и новое желание черпать ещё глубже из той неисчерпаемой полноты, которую Господь сокрыл в Своём живом Слове.
Одним из таких слов для меня всегда было слово о долготерпении Божием.
Впервые встретив его на страницах Писания, я увидела лишь одно из многочисленных определений, которыми Библия открывает человеку характер его Творца, однако с течением времени Господь начал постепенно показывать мне, что за этим словом скрывается такая глубина любви, которую невозможно измерить человеческим разумом и которую можно познавать лишь настолько, насколько Сам Господь открывает её душе.
Не случайно, когда Моисей взывал к Богу и искал увидеть славу Его, Господь открыл ему не только Своё могущество и не только Свою святость, но прежде всего Своё сердце, провозгласив: «Господь, Господь Бог, человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный» (Исход 34:6).
Каждый раз, размышляя над этими словами, я невольно задавалась вопросом: почему среди столь многих совершенств Божиих Сам Господь счёл нужным назвать Своё долготерпение? Почему рядом с величием Его святости, рядом с неисследимой премудростью и бесконечной властью над всем творением стоит именно это слово — долготерпеливый?
И чем больше Господь открывал мне Своё Слово, тем яснее я начинала видеть, что долготерпение Божие проходит через всё Писание подобно золотой нити, соединяющей между собой страницы священной истории.

Оно присутствует в дни Ноя, когда, как пишет апостол Пётр, «долготерпение Божие ожидало во дни Ноя, во время строения ковчега» (1 Петра 3:20).

Оно присутствует в истории Израиля, о котором сказано: «Ты Бог, любящий прощать, благий и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый» (Неемия 9:17).

Оно звучит в словах пророка Иоиля: «Обратитесь к Господу Богу вашему; ибо Он благ и милосерд, долготерпелив и многомилостив» (Иоиль 2:13).

И всякий раз, встречая эти места, я всё сильнее ощущала, что Господь словно вновь и вновь желает открыть человеку одну и ту же великую истину: Его сердце исполнено любви гораздо больше, чем мы способны себе представить.
Особенно близкими стали для меня слова апостола Петра: «Не медлит Господь исполнением обетования, как некоторые почитают то медлением; но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (2 Петра 3:9).
Помню время, когда я много размышляла над этим местом Писания, и однажды во время молитвы эти слова зазвучали для меня совершенно иначе, чем прежде.
До того дня мне казалось, что я понимаю их смысл.
Я видела в них милость Божию.
Видела заботу Господа о погибающем мире.
Видела Его желание спасти человека.

Но вдруг душа словно остановилась перед одним-единственным словом: долготерпит.
Не осуждает поспешно.
Не отвергает немедленно.
Не отворачивается после первых проявлений человеческой неверности.
Долготерпит.

И тогда мне начало открываться, что долготерпение Божие является не ожиданием бессильного наблюдателя, а деятельной любовью Небесного Отца, Который продолжает трудиться над душой даже тогда, когда сама душа ещё не понимает совершающегося в ней труда.
Подобно тому как садовник, посадивший молодое дерево, не приходит каждое утро искать на его ветвях зрелые плоды, но терпеливо ожидает назначенного времени, заботясь о корнях, невидимых для постороннего глаза, так и Господь совершает Своё действие в человеческом сердце с такой мудростью, такой бережностью и такой любовью, которые становятся понятны лишь спустя время.

И чем дальше я следовала за Господом, тем чаще замечала, что многие ответы приходили не тогда, когда я считала нужным их получить, а тогда, когда душа оказывалась способной принять их без вреда для себя; многие двери открывались не тогда, когда мне хотелось войти, а тогда, когда Сам Господь подводил меня к ним; многие истины раскрывались не в тот час, когда их искал разум, а в тот час, когда для них созревало сердце.

Тогда мне всё яснее становилось, что за многими задержками, непонятными ожиданиями и долгими периодами молчания нередко скрывается не отсутствие Божьего ответа, а действие Его долготерпения, потому что любовь Господа всегда видит дальше настоящего мгновения и совершает свой труд ради вечности.
И когда сегодня я читаю слова псалмопевца: «Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив» (Псалом 102:8), они звучат для меня уже не просто как прекрасное библейское изречение, а как живая истина, многократно подтверждённая верностью Божией, ибо чем больше Господь открывает человеку Своё сердце, тем яснее становится, что вся история спасения от начала и до конца является великой историей долготерпения Неба, среди которого непрестанно сияет Его неизменная любовь.


ГЛАВА 6.

Пока дверь ещё открыта.

Есть места Священного Писания, к которым душа возвращается вновь и вновь не потому, что не понимает написанного, а потому, что понимает лишь малую часть той глубины, которую Господь сокрыл в Своём Слове, ибо некоторые истины открываются человеку постепенно, подобно тому как утренний свет сначала едва касается далёких горных вершин и лишь потом наполняет сиянием всю долину, позволяя увидеть то, что всё это время находилось перед глазами, но оставалось скрытым во мраке.

Именно такой притчей для меня всегда оставалась притча о десяти девах, которую я читала много раз, размышляла над ней, слышала многочисленные проповеди, посвящённые её пророческому значению, и всё же однажды обнаружила, что Господь начал открывать мне в ней нечто такое, чего прежде я почти не замечала, хотя это находилось на страницах Евангелия с самого начала.

Когда Господь открыл мне красоту Своего долготерпения и показал через Писание, насколько велико Его желание спасать, а не губить, насколько долго Небо ожидает человека, насколько бережно и терпеливо Господь ведёт душу к познанию истины, мне казалось, что невозможно без волнения читать слова апостола Петра: «Не медлит Господь исполнением обетования, как некоторые почитают то медлением; но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (2 Петра 3:9), потому что в этих нескольких строках словно раскрывается само сердце Небесного Отца, Который ждёт, зовёт, прощает, вразумляет и вновь протягивает Свою руку даже тогда, когда человек ещё не научился ценить эту любовь.

Однако чем глубже Господь открывал мне значение Своего долготерпения, тем яснее становилось, что существует истина, которая не противоречит этому долготерпению, а, напротив, делает его ещё более драгоценным, и заключается она в том, что хотя Господь вечен, человек живёт во времени; хотя Божия любовь не знает предела, дни человеческой жизни имеют свои пределы; хотя Небо может ожидать очень долго, каждому человеку отпущено определённое число дней, известных одному лишь Богу.

Именно поэтому притча о десяти девах однажды зазвучала для меня совершенно иначе.

Читая её, я вдруг увидела не только дев, не только светильники, не только масло и даже не только приближение Жениха, но увидела нечто невидимое и вместе с тем присутствующее во всей притче от первого до последнего слова — время.

Тихо текущее время.

Время, которое невозможно удержать.

Время, которое никто не замечает, пока оно есть.

Время, уходящее с каждым ударом сердца навстречу вечности.

И тогда мне стало особенно понятно, почему Господь говорит: «И как жених замедлил, то задремали все и уснули» (Матфея 25:5), потому что именно в период ожидания раскрывается истинное состояние человеческого сердца.

Когда всё спокойно.

Когда не слышно полуночного крика.

Когда кажется, что ничего не происходит.

Когда завтрашний день выглядит таким же надёжным, как сегодняшний.

Когда человеку начинает казаться, будто впереди ещё очень много времени.

Именно тогда в жизнь незаметно входит одно из самых опасных слов.

Не слово неверия.

Не слово открытого отступления.

Не слово бунта против Бога.

А гораздо более тихое и внешне безобидное слово.

Потом.

Я буду искать Господа потом.

Я стану жить ближе к Нему потом.

Я научусь слышать Его голос потом.

Я посвящу Ему больше времени потом.

Я начну серьёзнее относиться к своей душе потом.

И чем больше я размышляла над этим, тем яснее понимала, что именно это слово является величайшим вором духовной жизни, потому что сатана не всегда пытается убедить человека отказаться от Бога; гораздо чаще ему достаточно убедить его отложить Бога.

Не отвергнуть.

Не восстать.

Не уйти.

Просто отложить.

На более удобное время.

На более спокойный период жизни.

На тот день, который, как кажется человеку, непременно наступит.

Но именно здесь Господь словно снимает завесу с глаз души и показывает реальность такой, какой она является в действительности.

«И готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затворились» (Матфея 25:10).

В этих словах нет описания катастрофы.

Нет грома.

Нет потрясений.

Нет картин суда.

Есть лишь несколько простых слов, произнесённых Спасителем с той удивительной простотой, за которой скрывается вечность.

«И двери затворились».

И каждый раз, когда я читаю эти слова, моё сердце наполняется особенным трепетом, потому что я вижу в них не столько закрытую дверь, сколько завершившееся время; не столько отказ войти, сколько окончание возможности готовиться; не столько суровость суда, сколько трагедию упущенной любви.

Ведь самое поразительное в этой притче заключается в том, что Жених пришёл именно так, как обещал.

Дверь была открыта именно так, как обещал.

Брачный пир состоялся именно так, как обещал.

Не исполнилось лишь одно ожидание — ожидание тех, кто надеялся, что приготовиться можно будет позже.

И чем больше Господь открывал мне Своё присутствие, тем сильнее я понимала, что отношения с Ним являются не обязанностью, которую необходимо выполнить ради спасения, а величайшим сокровищем, которое предлагается душе ещё при жизни, потому что Царствие Божие начинается не в тот день, когда человек переступает порог вечности, а в тот день, когда он начинает узнавать своего Господа, любить Его, искать Его лица и жить под Его водительством.

Именно поэтому всякий раз, размышляя над этой притчей, я испытываю не столько страх перед закрытой дверью, сколько глубокую благодарность за дверь открытую, потому что пока звучит голос Святого Духа, пока сердце ещё способно отвечать на Божий призыв, пока на страницах Писания продолжают сиять слова: «Се, стою у двери и стучу» (Откровение 3:20), время милости всё ещё продолжается, и Жених всё ещё ожидает Свою Невесту.

И потому чем больше душа узнаёт Господа, тем меньше ей хочется жить словом «потом» и тем драгоценнее становится слово «ныне», о котором говорит Писание: «Ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших» (Евреям 3:15), ибо однажды для каждого человека наступит день, когда все земные «потом» исчезнут навсегда, а останется лишь то, что было приобретено в общении с Тем, Кто всё это время терпеливо, нежно и неизменно звал душу к Себе.



ГЛАВА 7.

Царство, которое должно быть найдено.

Среди многих слов Господа, которые сопровождали меня на протяжении долгих лет и к которым я вновь и вновь возвращалась в молитве, размышлении и чтении Священного Писания, особое место всегда занимали слова Спасителя: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Матфея 6:33), потому что в них я чувствовала не только заповедь, но и удивительное обещание, не только призыв, но и утешение, не только указание пути, но и заботу Небесного Отца о каждом Своём ребёнке.

Всякий раз, читая шестую главу Евангелия от Матфея, я невольно останавливалась перед той нежностью, с которой Господь говорит о самых обычных человеческих нуждах, известных каждому человеку с первых дней его земной жизни, ибо Христос не обращается здесь к людям как к существам, лишённым повседневных забот, но, напротив, говорит именно о том, что занимает человеческое сердце изо дня в день, когда напоминает о пище, об одежде, о завтрашнем дне, о многочисленных тревогах и беспокойствах, которые так легко поселяются в душе и постепенно начинают управлять её внутренней жизнью.

Особенно дорого мне было осознание того, что Господь не только призывает искать Царство Божие, но одновременно открывает удивительную истину о Небесном Отце, Который знает нужды Своих детей прежде их прошения, ибо сказано: «Знает Отец ваш Небесный, что вы имеете нужду во всём этом» (Матфея 6:32), и потому

сердце моё неизменно наполнялось тихой надеждой при мысли о том, что существует такая степень доверия Богу, при которой человек перестаёт жить под постоянным бременем страха за своё будущее и начинает покоиться в заботливых руках Того, Кто от начала знает весь его путь.

Однако при всей любви к этим словам Господа я должна признаться, что долгое время не понимала самого главного.

Мне было понятно обещание.

Мне была понятна красота доверия Богу.

Мне была понятна необходимость искать Царство Божие прежде всего остального.

Но я не понимала, каким образом человек может исполнить эту заповедь в действительности.

Я не понимала, где искать это Царство.

Не понимала, как приблизиться к нему.

Не понимала, что именно имел в виду Господь, когда говорил о нём как о величайшем сокровище человеческой жизни.

И потому в своих молитвах я нередко говорила Господу о своём непонимании с той простотой, которая рождается тогда, когда душа перестаёт скрываться за красивыми словами и начинает говорить с Богом искренне и открыто.

Я говорила Ему, что верю Его словам.

Верю, что Он никогда не произносит напрасных заповедей.

Верю, что если Он повелевает искать Царство Божие прежде всего, то именно в этом и заключается подлинный путь жизни.

Но вместе с тем я просила Его Самого показать мне это Царство, потому что не хотела довольствоваться лишь правильными представлениями о нём тогда, когда Сам Господь приглашал человека войти в его живую реальность.

Теперь, спустя годы, я понимаю, что именно эти молитвы стали началом очень важного пути, потому что Господь никогда не требовал от меня собственными усилиями построить то, что может создать только Он Сам, и никогда не ожидал, что я сумею самостоятельно проникнуть в глубины духовной жизни, скрытые от человеческого разума, но терпеливо ожидал того момента, когда я перестану искать ответы исключительно собственным пониманием и позволю Ему стать моим Учителем.

И чем больше Господь вёл меня этим путём, тем чаще Он возвращал меня к словам, которые прежде казались мне простыми и хорошо известными, но постепенно начали открываться совершенно по-новому: «Не придёт Царствие Божие приметным образом... ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Луки 17:20–21).

Эти слова сопровождали меня долгое время.

Я вновь и вновь возвращалась к ним.

Размышляла над ними.

Молилась о них.

Просила Господа открыть мне их истинное значение.

И постепенно передо мной начала раскрываться удивительная истина, изменившая всё моё понимание духовной жизни.

Я начала понимать, что Господь говорит не только о будущем Царстве славы, ожидающем искупленных детей Божиих после завершения земного пути, но и о духовной реальности, которая может начаться уже здесь, ещё во время земной жизни человека, когда сердце становится местом пребывания Божьего присутствия.

Именно тогда мне начали открываться слова Христа о рождении свыше.

Многие годы я воспринимала их как одну из величайших евангельских истин, однако лишь постепенно Господь стал показывать мне, что речь идёт не просто о религиозном переживании и не о внешнем изменении образа жизни, но о глубочайшем внутреннем действии Святого Духа, посредством которого человек становится новым творением.

Не случайно Господь сказал Никодиму: «Если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия» (Иоанна 3:3), потому что невозможно войти в духовную реальность Царства Божия, оставаясь прежним человеком, живущим исключительно интересами собственной природы.

Постепенно мне становилось всё яснее, что Господь пришёл не только простить человека, но и преобразить его; не только освободить от власти греха, но и сделать его способным жить жизнью Неба ещё среди земных обстоятельств; не только открыть двери вечности, но и поселить Свою жизнь внутри человеческого сердца.

И тогда я начала понимать, почему через пророка Иезекииля Господь обещал: «И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам» (Иезекииль 36:26), потому что без нового сердца невозможно жить новой жизнью, точно так же как невозможно наполнить старый, разрушенный сосуд чистой водой и ожидать, что она сохранится в нём.

Чем дальше Господь вёл меня этим путём, тем отчётливее я видела, что подлинная духовная жизнь всегда начинается изнутри, тогда как мир почти всегда пытается действовать снаружи.

Мир предлагает изменить обстоятельства.

Изменить окружение.

Изменить привычки.

Изменить внешний порядок жизни.

Господь же начинает с сердца человека, потому что именно сердце является источником всей его последующей жизни.

И когда Царство Божие начинает утверждаться внутри человеческого духовного пространства, тогда постепенно меняются мысли, меняются желания, меняются ценности, меняется отношение к людям, меняется отношение к скорбям, меняется отношение к самому Богу, и всё это происходит не под давлением внешнего закона, а благодаря действию новой жизни, которую Сам Господь рождает внутри человека.

Тогда всё яснее становятся слова апостола Павла: «Уже не я живу, но живёт во мне Христос» (Галатам 2:20), потому что именно в этом заключается великая цель рождения свыше — не сделать человека немного лучше прежнего, а позволить жизни Самого Христа всё больше проявляться через него.

И чем больше Господь открывал мне эту истину, тем глубже я начинала понимать и девяностый псалом, потому что слова: «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится» (Псалом 90:1) перестали восприниматься лишь как обещание защиты от внешних опасностей и постепенно стали открываться как описание жизни человека, который научился пребывать в Божьем присутствии, доверять Его водительству и позволять Ему устраивать не только внешние обстоятельства, но и весь внутренний мир своей души.

Именно тогда мне стало понятно, что искать прежде Царства Божия означает прежде всего позволить  Духу Господнему занять всё человеческое духовное пространство, возродить заново душу - сделать человека вновь душою живою и воцариться внутри сердца, потому что лишь тогда жизнь действительно начинает преображаться изнутри наружу, а человек постепенно становится тем, кого Господь может назвать человеком по сердцу Своему, не вследствие человеческих заслуг, а благодаря действию той благодати, которая однажды начинает своё тихое и великое созидание в глубинах человеческого существа и продолжает его до самого дня встречи с Господом.



ГЛАВА 8.
СВИДЕТЕЛЬСТВО тайны  Нового Творения внутри меня.

Здесь я должна сказать о том, о чём прежде нигде не говорила открыто, потому что всё, что будет сказано далее, не было заимствовано мною ни из человеческих учений, ни из известных богословских построений, ни из традиционных объяснений рождения свыше, но пришло ко мне через сам путь, которым Господь вёл меня, открывая Своё Слово не только для понимания разума, но и для внутреннего переживания духа.

И потому я не пишу это как новое учение.

Я лишь свидетельствую о том, что Господь открыл мне как живую реальность.

Когда слова пророка Иезекииля: «И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам» (Иезекииль 36:26), а также слова апостола Павла: «И уже не я живу, но живёт во мне Христос» (Галатам 2:20) начали раскрываться передо мной не как отдельные места Писания, но как части одного великого духовного устройства нового творения, тогда я увидела то, чего прежде не понимала.

Новое творение действительно является новым.

Не обновлённым.

Не исправленным.

Не улучшенным.

Именно новым.

Ибо если бы речь шла лишь об исправлении старой природы, апостол не сказал бы: «Кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь всё новое» (2 Коринфянам 5:17).

Но древнее действительно проходит.

И на его месте Господь созидает ВСЁ(!!!)  НОВОЕ(!!!) .

Снаружи остаётся физическое тело, через которое человек продолжает жить на земле, исполнять свои обязанности, строить отношения, трудиться, проходить скорби и радости, но внутри этого тела Господь создаёт совершенно иное духовное пространство, которое и есть то Царство Божие, о котором Христос сказал: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Луки 17:21).

И это внутреннее пространство не является лишь образом.

Это реальность.

Это Святой Дух, вошедший в человека и ставший его внутренней духовной средой, его покровом, его жизнью, его Царством.

Ибо сказано: «Соединяющийся с Господом есть один дух с Господом» (1 Коринфянам 6:17).

И именно внутри этого Святого Духа, как внутри живого пространства Божия, открывается новая духовная личность.

Та самая живая душа.

Та самая новая природа.

Тот новый человек, рождённый от Духа, который во время осознанного крещения в воде( а не просто водой ) зарождается.

И тогда слова: «И стал человек душею живою» (Бытие 2:7) начинают раскрываться с особенной глубиной, потому что эта душа уже живёт не в старой человеческой природе, но внутри Святого Духа, внутри Царства Божия.

И именно здесь мне открылось нечто удивительное.

У этой новой личности есть своё внутреннее устройство.

Есть свои чувствования.

Есть своя мудрость.

Есть своё восприятие.

Но всё это уже не человеческое по происхождению.

Это чувствования Сына.

Это премудрость Сына.

Это жизнь Сына.

Именно потому Писание говорит: «Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе» (Филиппийцам 2:5).

И тогда слова Павла: «Не я живу, но живёт во мне Христос» открываются уже не как высокий духовный образ, а как точное описание внутренней реальности нового творения.

Ибо прежнего человеческого «я» там более нет как господствующего центра.

Оно уступило своё место.

Оно сошло со своего престола.

И в этом новом внутреннем человеке есть сердце.

Но сердце здесь — не всё пространство духа.

Сердце является сокровищницей этой новой личности, ибо Сам Господь сказал: «Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе» (Луки 6:45).

И именно в этой сокровищнице, в самом центре новой природы, находится престол любви.

Алтарь Агнца.

То святое место, где горит любовь к Отцу.

Не просто вера.

Не просто поклонение.

Но любовь.

Такая любовь, которая действительно боготворит Небесного Отца, желает Его превыше всего, ищет Его во всём и готова исполнить любую Его волю без внутреннего сопротивления, потому что сама её природа уже устроена вокруг любви к Нему.

И тогда становится понятно, почему Христос сказал: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим» (Матфея 22:37), потому что именно это и становится внутренней сущностью нового творения.

И именно из этого внутреннего алтаря начинает течь наружу всё остальное.

Любовь к людям.

Правильные отношения.

Милость.

Чистота.

Верность.

Мудрость.

Забота.

И даже устроение земной жизни.

Потому что уже не человеческое «я» заботится о себе.

Но Сам Дух Господень, ставший внутренним Царством Божиим, начинает заботиться о всём, что касается земного пути человека: о здравии, о пище, об одежде, о жилище, о нуждах, о защите, о водительстве, исполняя слова Христа: «Ищите же прежде Царства Божия... и это всё приложится вам» (Матфея 6:33).

И тогда человек начинает жить удивительной жизнью, где всё движется уже не извне внутрь, как в мире, но изнутри наружу, потому что сначала Господь устраивает внутреннее Царство, а уже затем из этого Царства постепенно устраивается и всё человеческое бытие.



ГЛАВА 9.
Милость среди суда.

Чем глубже Господь открывал мне Своё Слово и чем яснее становился для меня Его великий замысел о человеке, тем сильнее я начинала понимать, что всё, о чём говорит Писание от первых страниц Бытия до последних строк Откровения, движется к одному великому и святому завершению, в центре которого находится не разрушение мира, не потрясение народов и даже не сам суд, каким бы страшным он ни представлялся человеческому разуму, но завершение Божьего труда над Своей Невестой.

Ибо суды Божии никогда не являются целью сами по себе.

Они всегда служат чему-то большему.

Они очищают.

Разделяют.

Обнаруживают сокрытое.

Срывают покровы человеческой самоуверенности.

Ломают ложные основания.

И через всё это Господь продолжает совершать Свой древний, неизменный и святой замысел — приготовить Себе народ, который будет принадлежать Ему не только по имени, но по самой внутренней природе.

И чем больше я размышляла над этим, тем яснее становилось, что в последние времена главным событием для Неба является не гибель этого мира, но полное созревание Невесты Христовой.

Ибо если мир смотрит на грядущие события с ужасом, то Церковь, наученная Духом, начинает смотреть на них иначе.

Там, где мир видит только бурю, Невеста начинает различать шаги приближающегося Жениха.

Там, где мир слышит шум рушащихся оснований, она начинает слышать приближение Того, Кого любила.

Там, где для одних всё погружается во тьму, для других начинает разгораться свет.

И тогда мне стало особенно ясно, что Господь никогда не строил Свою Церковь из внешних принадлежностей веры, из человеческих организаций, традиций или видимого религиозного порядка, потому что истинная Церковь всегда состоит из живых камней, как и написано: «И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный» (1 Петра 2:5).

Но только теперь я начала понимать глубину этих слов.

Живой камень — это не просто верующий человек.

Это человек, в котором завершилось рождение нового творения.

Человек, в котором Царство Божие стало внутренней реальностью.

Человек, в котором уже не господствует ветхое «я», но живёт Христос.

Человек, в котором Святой Дух стал пространством жизни новой души.

Человек, в котором сердце стало сокровищницей любви к Отцу.

Именно такой человек и является тем истинным камнем, который принадлежит устроению вечной Церкви.

Не внешне присоединённым.

Не временно вовлечённым.

Но органически соединённым с Самим Христом.

И именно с таким человеком у Господа складываются те глубокие, личные и вечные отношения любви, ради которых всё это великое дело искупления и было начато от создания мира.

Потому что конечная цель Божия состоит не просто в спасении человека от суда.

Она состоит в восстановлении того человека, которого Сам Бог задумал вначале.

Человека, способного жить в совершенной любви с Богом.

Человека, способного слышать Его голос.

Человека, способного носить Его природу.

Человека, способного стать Невестой для Сына.

И потому чем ближе этот мир подходит к своему великому потрясению, тем ближе Невеста подходит к своей великой встрече.

И именно поэтому даже среди суда Господь продолжает являть милость.

Потому что пока звучит Его голос, пока Дух ещё действует, пока свет ещё горит среди ночи, время приготовления ещё продолжается.


ГЛАВА 10.
Когда мир увидит бурю.

Есть особенные часы в духовной жизни, когда Господь начинает открывать душе такие стороны Своего Слова, которые прежде оставались словно покрыты тонкой, почти незаметной завесой, и человек, читая те же самые строки, которые знал многие годы, вдруг начинает видеть в них не просто знакомый текст, но живую и движущуюся реальность, как если бы сам Дух Божий, пребывающий в глубине внутреннего человека, касался сокровенного зрения души и позволял ей увидеть то, что прежде скрывалось за буквами.

Именно так однажды Господь начал открывать мне ту сторону последних времён, о которой раньше я размышляла преимущественно как о череде грядущих мировых событий, пророческих потрясений, бедствий и судов, ожидающих землю, однако со временем я всё яснее стала понимать, что всё это является лишь внешней стороной гораздо более глубокого и святого действия, совершаемого Самим Богом.

Потому что, чем дольше Господь вёл меня  Его путём  после моего внутреннего рождения свыше, чем глубже  раскрывал  осознание Царства Божьего  внутри меня  и чем яснее показывал устройство меня, как  нового творения, тем очевиднее становилось , что последние суды Божии касаются не только народов, царств и земных оснований, но прежде всего обнаруживают истинное духовное состояние человека.

Ибо Господь, Который видит не внешнее, а сердце, никогда не производит суда без цели, и если человеку порой кажется, будто мир движется к хаосу, будто всё привычное рушится, будто основания, на которых стояли поколения, начинают колебаться и рассыпаться, то в действительности даже в этом действует высшая и святая Премудрость Божия, которая через потрясение отделяет временное от вечного, внешнее от внутреннего, человеческое от Божьего.

Когда я размышляла над словами Господа: «И восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам» (Матфея 24:7), мне долго казалось, что речь идёт прежде всего о внешних бедствиях, но однажды Господь начал открывать мне, что всё это является ещё и великим испытанием внутреннего основания человека, ибо именно тогда, когда внешний мир начинает терять устойчивость, становится ясно, на чём человек действительно строил свою жизнь.

И тогда мне стали понятны слова пророка Аггея: «Ещё раз, и это будет скоро, Я потрясу небо и землю, море и сушу» (Аггея 2:6), потому что потрясение — это не только суд над миром, но и обнаружение того, что в человеке принадлежит вечности и что принадлежит лишь времени.

И чем больше Господь открывал мне эту истину, тем сильнее я понимала, что для мира буря всегда выглядит как конец, потому что мир живёт только тем, что видит, держит и может объяснить, но для тех, кто  родился свыше и стал  новым творением, буря имеет совсем иное значение.

Ибо если Царство Божие действительно стало внутренней реальностью человека, если Святой Дух стал его жизненным пространством, если сердце стало сокровищницей любви к Отцу, тогда даже среди самых тяжёлых внешних потрясений внутри остаётся то, чего буря коснуться не может.

И именно это Господь начал показывать мне всё яснее.

Он показывал, что приближающееся потрясение мира является не только временем суда, но и временем великого разделения, когда станет очевидным, кто жил внешней верой, а кто действительно носил внутри Царство.

Потому что до тех пор, пока всё спокойно, различие между ними может быть почти незаметным.

Оба говорят о Боге.

Оба читают Писание.

Оба молятся.

Оба надеются на спасение.

Но когда приходит буря, внутреннее становится явным.

И тогда всё, что было лишь человеческой религиозностью, начинает рассыпаться, как дом, построенный на песке, а всё, что было рождено от Духа, остаётся стоять, потому что имеет основание не в человеке, а в Самом Господе.

И именно тогда мне открылось, что слова Христа о доме на камне являются не только нравственным наставлением, но пророческим откровением о последних днях: «И пошёл дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот; и он не упал, потому что основан был на камне» (Матфея 7:25).

И чем глубже я входила в это понимание, тем яснее становилось, что этим камнем является не просто знание о Христе, но внутренняя жизнь Христа в человеке.

Не внешнее исповедание.

Не принадлежность к собранию.

Не человеческая верность традиции.

Но Сам Христос, живущий внутри нового творения.

И тогда буря уже перестаёт быть только угрозой.

Она становится откровением.

Она становится разделением.

Она становится последним прикосновением Божией руки к этому миру перед тем великим часом, когда Невеста, наконец, поднимет голову и узнает в шуме приближающейся бури шаги Своего Жениха.


ГЛАВА 11.
Когда Невеста поднимет голову.

И чем дальше Господь вёл меня по этому пути внутреннего познания Его Царства, тем яснее становилось для меня, что всё, о чём столь грозно и величественно говорит Писание относительно последних времён, имеет для разных людей совершенно различный смысл, ибо то, что для одного становится часом великого ужаса и внутреннего крушения, для другого может стать часом великого узнавания, подобно тому как одна и та же заря для утомлённого путника возвещает конец тьмы, а для того, кто любил саму ночь, означает потерю привычного покрова.

Долгое время, читая слова Господа о грядущих потрясениях мира, о смятении народов, о страхе и изнеможении человеческих сердец, о знамениях на земле и на небе, я, как и многие, воспринимала их преимущественно как описание внешних событий, которые однажды неизбежно должны исполниться в истории человечества, однако со временем, когда Господь начал открывать мне не только внешнюю сторону этих слов, но и их внутреннюю духовную глубину, я стала видеть в них нечто гораздо более сокровенное.

Особенно сильно это открылось мне через слова Спасителя: «Когда же начнёт это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше» (Луки 21:28), ибо в этих словах меня поразила та тихая, почти непостижимая для человеческой природы уверенность, с которой Господь говорит о событиях, способных повергнуть весь мир в трепет.

Ведь если вдуматься, Сам Христос обращается здесь к Своим не как к тем, кто должен быть поглощён страхом вместе с остальным миром, не как к тем, кто будет метаться в поисках убежища среди рушащихся земных оснований, но как к тем, кто в самый разгар великого мирового потрясения сможет поднять голову.

И чем глубже я входила в это место Писания, тем яснее понимала, что это невозможно для души, которая по-прежнему всей своей сущностью прикреплена к земле, потому что человек всегда смотрит туда, где находится его сокровище, и если сокровище его лежит среди временного, если его внутреннее упование связано с устойчивостью мира, с сохранением привычного порядка вещей, с безопасностью видимого, тогда и взор его неизбежно будет прикован к тому, что рушится у него на глазах.

Но если сокровище человека уже перенесено в иную область бытия, если сердце его, как сокровищница новой природы, уже наполнено не земными желаниями, а любовью к Отцу, если внутренний человек его живёт в пространстве Святого Духа и дышит жизнью Царства Божия, тогда и в час всеобщего потрясения его взор естественно устремляется туда, откуда приходит его жизнь.

И именно это Господь начал открывать мне всё глубже.

Он показывал мне, что подлинная Невеста Христова узнаётся не в дни внешнего благополучия, когда множество голосов легко соединяются в одном общем исповедании веры, а именно в час приближающейся бури, когда всё сокровенное начинает обнаруживаться, ибо только тогда становится ясно, что именно человек любил на самом деле, чем жил, чего ожидал и к чему было привязано его сердце.

Потому что душа, которая действительно рождена свыше и уже живёт внутренней жизнью Сына, начинает узнавать приближение своего Господа не через внешние знамения только, но через особое внутреннее движение духа, через ту глубокую и святую тревогу любви, которая рождается тогда, когда возлюбленный уже близко.

И это невозможно объяснить внешнему человеку.

Это невозможно передать одним только учением.

Это узнаётся только жизнью.

Подобно тому как невеста, долго ожидавшая возвращения своего жениха, способна различить его шаги среди множества других звуков ещё прежде, чем увидит его лицо, так и душа, наученная любовью Христовой, начинает узнавать приближение Его часа среди множества мировых событий.

И тогда то, что для мира выглядит как начало конца, для неё становится началом встречи.

Не потому, что она радуется человеческим страданиям, ибо любовь Божия никогда не радуется погибели, но потому, что среди великой скорби она начинает различать завершение того святого пути, которым Господь вёл её все эти годы, очищая, воспитывая, ломая, исцеляя, научая доверять Ему и любить Его выше всего.

И тогда особенно глубоко начинают звучать слова апостола: «Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали» (Римлянам 13:11), потому что чем ближе душа подходит к завершению своего земного странствия, тем яснее в ней пробуждается это великое внутреннее чувство узнавания, когда любовь уже начинает слышать приближение Того, Кого она  непристанно  любит.

И тогда я стала понимать, что Невеста поднимает голову не потому, что в ней больше мужества, чем в других, и не потому, что она сильнее или мудрее сама по себе, но потому что Сам Христос, живущий внутри неё, поднимает её внутренний взор к Отцу, ибо вся жизнь Сына всегда направлена к Отцу, и если эта жизнь действительно стала внутренним содержанием нового творения, то и всё существо человека начинает тянуться туда же, куда тянется сама жизнь Божия.

И именно поэтому в последние времена Господь столь усердно завершает дело внутреннего созидания Своей Невесты, потому что только зрелая любовь способна не устрашиться бури, но сквозь её мрак увидеть свет приближающегося Жениха и, подняв голову среди великого потрясения земли, узнать в этом часу не только суд над миром, но и исполнение собственного ожидания.



ГЛАВА 12.
Приближение Жениха.

И чем глубже Господь открывал мне эту тайну внутреннего узнавания, тем яснее становилось для меня, что приближение Жениха для души, действительно рождённой от Духа, никогда не начинается внезапно, подобно неожиданному внешнему событию, приходящему извне, но всегда начинается задолго прежде в самых сокровенных глубинах внутреннего человека, где любовь, воспитанная долгими годами очищения , освещения и сокровенного общения с Богом, первой начинает чувствовать перемену времён и различать то, чего ещё не замечает внешний мир.

Ибо Господь никогда не приходит для Своей Невесты как Чужой.

Он приходит как Тот, с Кем душа уже давно живёт внутренней жизнью, Кому она открывала свои сокровенные раны, Кому приносила свои слёзы, Кому доверяла свои страхи, свои скорби, свои ожидания, свои падения и свои восстания, с Кем делила свои радости, счастье,через Кого получала довольство во всём  и всегда и Кого постепенно училась любить не ради того, что Он даёт, но ради Него Самого, потому что именно в этом и заключается истинное созревание любви.

И потому чем ближе становится этот великий и святой час, тем сильнее внутри начинает возрастать не страх перед неизвестным, не тревога перед будущим и не беспокойство о земном, но особенное, глубокое и трудно передаваемое человеческими словами движение духа, в котором душа всё чаще начинает ощущать, что время её странствования подходит к завершению и что всё, что Господь совершал в ней на протяжении всего пути, медленно, но неуклонно подходит к своему великому исполнению.

И я не раз замечала, как Сам Господь, словно осторожной и любящей рукой, постепенно ослаблял внутри меня силу земных привязанностей, так что многое из того, что ещё вчера занимало мысли, тревожило сердце или казалось важным, начинало терять свой вес, свою прежнюю силу и своё значение, уступая место чему-то иному, более глубокому, более тихому и в то же время несравненно более живому.

И именно тогда мне начали особенно глубоко открываться слова Писания: «Дух и невеста говорят: прииди!» (Откровение 22:17), потому что однажды Господь дал мне увидеть в этих словах не просто пророческое ожидание будущего события, но внутреннее состояние зрелой души, в которой Дух Святой и рождённая Им моя  новая природа уже соединяются в одном святом стремлении к возвращению Христа.

И тогда с особенной силой начали раскрываться передо мной и слова Песни Песней: «Влеки меня, мы побежим за тобою; Царь ввёл меня в чертоги свои» (Песнь Песней 1:4), ибо в этих словах я увидела саму тайну приближения Жениха, потому что прежде всего всегда действует Сам Господь: именно Он влечёт душу к Себе, именно Он пробуждает в ней это святое томление, именно Он касается внутренних глубин так, что душа уже не может оставаться прежней, и тогда всё её существо начинает отвечать на этот призыв живым движением любви.

Ибо когда Господь влечёт, душа бежит.

Не идёт.

Не медлит.

Не оглядывается.

Но бежит, потому что любовь всегда узнаёт голос Возлюбленного.

И чем сильнее это внутреннее влечение, тем глубже Господь вводит душу в Свои чертоги, в те сокровенные внутренние области общения, куда невозможно войти лишь через знание, через учение или через внешнюю религиозную жизнь, но куда входят только через любовь, через освящение, через верность и через долгое пребывание под действием Его постоянного присутствия.

И тогда мне стало особенно ясно, что приближение Жениха всегда сопровождается усилением этой внутренней жажды Самого Бога.

Не Его даров.

Не Его силы.

Не Его защиты.

Не Его благословений.

Но Его Самого.

Ибо наступает такая степень духовного возраста, когда всё, что исходит от Бога, уже не может удовлетворить душу отдельно от Самого Бога, и сердце начинает искать не руку Его, а Лицо Его, не дела Его, а Самого Делателя.

И тогда мне открывалось, что именно это и есть один из самых верных признаков зрелости нового творения, потому что пока душа ещё больше ищет того, что Бог может ей дать, чем Самого Бога, её любовь ещё не достигла полноты, но когда всё внутреннее начинает собираться в одно великое и тихое желание быть с Ним, тогда Господь уже завершает в ней нечто весьма важное.

И чем глубже я размышляла над словами апостола: «Христос возлюбил Церковь и предал Себя за неё... чтобы представить её Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока» (Ефесянам 5:25–27), тем яснее понимала, что весь этот долгий путь внутреннего  очищения, сокрушения, исцеления и рождения  свыше  имеет одну святую цель — приготовить Невесту к этой вечной встрече.

Потому что Господь готовит не просто спасённых.


Он готовит Возлюбленную.


Он готовит ту, которая сможет жить с Ним в вечности не как чужая, но как единая с Ним в любви.

И чем яснее Господь открывал мне всё это, тем сильнее я понимала, что приближение Жениха — это не только грядущее событие, которое однажды увидит весь мир, но уже живая внутренняя реальность для тех, чьи духовные уши научены любовью различать Его шаги, а сердце, как сокровищница Новой Природы, давно уже принадлежит Ему одному, ожидая того великого часа, когда вера окончательно уступит место лицезрению, а ожидание растворится в вечной встрече.


 ГЛАВА 13.
Свет в ночи.

И чем ближе Господь подводил меня к пониманию этих последних вещей, тем яснее становилось, что даже в самые тёмные часы человеческой истории, когда внешне будет казаться, что мрак сгущается над землёю с такой силой, какой ещё не знали прежние поколения, и когда сердца многих начнут изнемогать от страха и ожидания будущих бедствий, Господь всё же не оставляет этот мир без свидетельства Своего присутствия, ибо, как бы ни усиливалась ночь, свет Божий никогда не угасает до тех пор, пока продолжается время милости.

Именно это открывалось мне всё глубже, когда я размышляла над словами Господа: «Вы — свет мира» (Матфея 5:14), потому что долгое время мне казалось, что речь здесь идёт главным образом о внешнем свидетельстве верующих перед людьми, однако со временем Господь начал открывать мне, что этот свет не является чем-то внешним, что человек может просто принять как обязанность или форму поведения, но рождается изнутри, из той новой жизни, которую Сам Бог создаёт в человеке через рождение свыше.

Ибо невозможно излучать свет, не имея его внутри.

Невозможно освещать путь другим, если собственная внутренняя жизнь остаётся во тьме.

И именно поэтому Господь так долго и так терпеливо созидает в человеке новое творение, потому что только тот, в ком уже живёт Христос, может стать живым светильником среди ночи.

И тогда мне становились особенно понятны слова Христа о мудрых девах, которые взяли масло в сосудах своих (Матфея 25:1–10), ибо Господь однажды показал мне, что именно внутренний человек является тем сосудом, в котором хранится это масло живого общения, это присутствие Святого Духа, эта сокровенная жизнь любви, без которой невозможно встретить Жениха, как невозможно светильнику гореть без елея.

И чем больше я размышляла об этом, тем сильнее понимала, что последние времена будут временем великого различения света и тьмы не только в мире, но и среди тех, кто исповедует имя Господа, потому что тогда станет очевидным, у кого был только внешний светильник, а у кого внутри действительно горел огонь.

И именно здесь мне открылось нечто очень важное.

Свет Невесты в последние времена будет нужен не только для неё самой.

Он будет последним свидетельством милости Божией для мира.

Подобно тому как в самую глубокую ночь даже малая свеча становится особенно заметной, так и среди усиливающейся тьмы этого века жизнь рождённых свыше детей Божиих начнёт светить с особенной ясностью, не своей праведностью, не своей силой и не своей мудростью, но самой жизнью Христа, пребывающей внутри них.

И тогда мне становилось всё яснее, что именно в этом и заключается великая милость среди суда.

Пока мир ещё способен видеть этот свет, дверь ещё не закрыта.

Пока Дух ещё действует в живых сосудах, покаяние ещё возможно.

Пока Невеста ещё находится на земле, милость ещё говорит.

Ибо Господь никогда не совершает суд прежде, чем до конца исчерпает все пути любви.

И потому даже последние часы истории будут не только временем суда, но и последним призывом милости, последним светом для тех, кто ещё может услышать, последним голосом любви среди надвигающейся ночи.

И тогда я особенно ясно поняла, что всё, через что Господь проводил меня, всё, чему учил, всё, что открывал о рождении свыше, о внутреннем Царстве, о новом творении, о сокровищнице сердца и о любви к Отцу, было нужно не только для моего собственного спасения, но для того, чтобы Сам Христос мог явить через Своих приготовленных людей этот свет в последние часы мира.

И тогда мне стало ясно, что истинная Церковь состоит не из внешнего множества, но из тех живых камней, которые были рождены от Духа, внутри которых Сам Господь устроил Своё Царство, и в которых любовь к Отцу стала самой сердцевиной их нового бытия.

И именно с такими душами Господь соединяется той полнотой любви, ради которой человек и был создан от начала.

Не для временного служения.

Не для краткого земного пути.

Но для вечного союза любви.

И потому, уже сейчас начинаетя то,когда ночь этого мира становится особенно густой, а суды Божии приближаются  к своему исполнению, именно тогда свет Невесты станет особенно ярким, потому что это есть  уже не её собственный свет, но свет Самого Агнца, Который через Своих приготовленных будет ещё сиять миру до тех пор, пока наконец не прозвучит тот долгожданный голос: «Вот, Жених идёт, выходите навстречу Ему» (Матфея 25:6).



ЭПИЛОГ.

Теперь, когда путь этих страниц подходит к своему земному завершению, а всё сказанное, подобно собранным в один сосуд каплям долгого внутреннего опыта, остаётся позади как след той дороги, по которой Господь вёл меня Своей невидимой, но никогда не ошибающейся рукой, я всё яснее вижу, что на самом деле эта книга никогда не была только книгой, как и всё пережитое мною никогда не было лишь чередой отдельных духовных впечатлений, случайных озарений или временных переживаний, потому что за всем этим с самого начала стоял Сам Господь, терпеливо, последовательно и с той неизмеримой глубиной любви, которую человеческий разум способен понять лишь отчасти, совершавший во мне Свой сокровенный труд.

И чем дальше я иду за Ним, тем сильнее убеждаюсь, что вся жизнь человека перед Богом является не столько движением человека к Небу, сколько великим, таинственным и исполненным бесконечной милости снисхождением Самого Неба к человеку, ибо если бы Господь Сам не искал нас прежде нашего поиска, если бы Сам не касался сердца прежде нашего ответа, если бы Сам не влек душу прежде её движения к Нему, то никто из нас никогда не смог бы приблизиться к той глубине общения, для которой был создан от начала.

Ибо теперь, оглядываясь назад на весь путь Его долготерпения, на все часы ожидания, на времена внутренней борьбы, на периоды тишины, когда мне казалось, будто небо молчит, и на те святые мгновения, когда Его присутствие становилось столь явным, что сама душа начинала жить в ином измерении бытия, я всё яснее вижу, что даже тогда, когда мне казалось, будто я ищу Его, в действительности именно Он искал меня, именно Он расчищал пути моего сердца, разрушал мои ложные основания, освобождал меня от того, что мешало Его жизни возрастать во мне, и шаг за шагом вёл меня к той внутренней реальности, которую прежде я могла воспринимать только как далёкое обещание Писания.

Теперь я знаю, что слова о рождении свыше не являются высокой аллегорией, предназначенной лишь для размышлений благочестивого ума, но принадлежат к самой сущности Божьего замысла о человеке, ибо без этого рождения человек может много знать о Боге, может много говорить о Нём, может даже посвящать Ему годы своей жизни, и всё же оставаться за пределами той внутренней жизни, которая начинается лишь тогда, когда Сам Дух Божий входит в глубины человеческого существа и создаёт там новую природу, новое чувствование, новую любовь и новую способность жить уже не из ветхого центра собственного «я», но из жизни Самого Христа.

И чем больше Господь открывал мне эту реальность, тем яснее становилось, что всё в Писании, от первых страниц до последних, ведёт человека именно к этому внутреннему устроению, где Царство Божие перестаёт быть искомой целью где-то впереди и становится внутренней средой бытия, где Дух Святой становится пространством жизни новой души, где сердце, как сокровищница человека, очищается и наполняется любовью к Отцу, а сам внутренний человек постепенно принимает в себя те чувствования Сына, о которых апостол сказал: «Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе».

И теперь, проходя взглядом через всё то, что Господь позволил мне пережить, понять и описать, я не могу сказать, что поняла всё, ибо Божия глубина неисчерпаема, как неисчерпаемо само Его бытие, однако могу с уверенностью сказать, что узнала достаточно, чтобы больше никогда не сомневаться в одном: Господь жив, Господь близок, Господь долготерпит, Господь ищет человека и Господь действительно завершает начатое Им дело в тех, кто отдаёт Ему себя без остатка.

И если хотя бы одна душа, прочитав эти страницы, почувствует внутри себя не просто интерес к духовному, не просто желание разобраться в богословских вопросах или получить ответы на трудные места Писания, но то тихое и вместе с тем непреодолимое влечение к Самому Богу, которое однажды заставляет человека оставить внутреннюю неподвижность и начать искать Его по-настоящему, тогда я буду знать, что этот труд не был напрасен, потому что всё великое в Боге начинается именно с этого сокровенного прикосновения, когда душа впервые чувствует, что за всеми словами Писания стоит Живой, Любящий и Действующий Господь.

Ибо в конце всех путей, после всех исканий, после всех внутренних умираний, после всех очищений, сокрушений, ожиданий, слёз, откровений и побед остаётся только одно — Сам Бог, Который и был началом всего, и целью всего, и завершением всего, так что однажды человек, пройдя весь свой путь, вдруг обнаруживает, что всё это время Господь вёл его не просто к спасению, не просто к истине, не просто к освобождению, но к Самому Себе, чтобы однажды, когда исчезнет всё временное, всё тленное и всё земное, ввести его в те вечные чертоги любви, о которых душа лишь издали начинала догадываться ещё здесь, на земле.

И тогда всё, что сейчас открывается нам частично, станет полнотой; всё, что ныне познаётся сквозь тусклое стекло веры, станет ясностью лицезрения; всё, что теперь только возрастает внутри как семя вечности, однажды раскроется в совершенную жизнь, и любовь, очищенная огнём времени и доведённая до полноты Самим Господом, войдёт в то великое, бесконечное  святое единение, ради которого человек был задуман ещё прежде создания мира.