Майор Тупин За. Глава 4. Криминальные союзы

Лето 1996 года в Петербурге выдалось на редкость серым и промозглым. Город, казалось, пропитался влагой, как старая губка, а его гранитные набережные и фасады дворцов покрылись липким налетом истории, которую теперь писали не императоры, а новые хозяева жизни. Для Михаила Тупина это лето стало сезоном окончательной жатвы. Он принял правила игры.
________________________________________

Его новый кабинет в Смольном был просторнее прежнего. Из окна открывался вид на Неву, свинцовую и неподвижную, как расплавленный свинец. На столе, рядом с бронзовой статуэткой Фемиды без повязки на глазах, лежала тонкая папка. В ней — список объектов. Не просто адреса, а точки на карте новой власти.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошел Владислав Юрьев, «Сипатый». Сегодня он был одет в безупречный итальянский костюм стального цвета. От него пахло дорогим одеколоном и кубинскими сигарами.

— Добрый день, Михаил Александрович, — он улыбнулся одними губами.
— Вижу, вы уже ознакомились с повесткой дня.

— Это не повестка дня, Владислав. Это список того, что вы хотите забрать у города, — Тупин не встал из-за стола. Он смотрел на гостя тяжелым, изучающим взглядом.

«Сипатый» прошелся по кабинету, небрежно провел пальцем по корешкам книг в шкафу. — Город — это сложный организм. Иногда ему нужно пустить кровь, чтобы оздоровить экономику. Мы с Олегом... мы как раз те самые хирурги.

— А я кто? Ассистент? — с горьким сарказмом спросил Тупин.

— Вы — анестезиолог. Вы обеспечиваете комфорт пациента во время операции. Чтобы он не дергался и не кричал. И за это вы получаете свой процент от сэкономленных на наркозе средств.
В кабинет без стука вошел Олег Малкин, «Крюк». Он был в кожаной куртке, которая трещала на его бычьей шее. В руках он держал пластиковый пакет, из которого торчало горлышко дорогой бутылки.

— О чем базар? — хрипло спросил он, плюхаясь в кресло для посетителей. Кресло жалобно скрипнуло.
— Сипатый, ты опять грузишь человека философией?

— Мы обсуждаем условия нашего... партнерства, — мягко ответил Юрьев.

«Крюк» грохнул пакетом о стол. Раздался глухой стук.
— Хватит болтать. Вот, Михал Саныч, прими от нас первый взнос в наш совместный фонд. «Белуга». Настоящая, не паленка. За то, что ты мужик с понятием.

Тупин даже не взглянул на пакет.
— Я не пью на работе. И я не беру взятки.
«Крюк» заржал, его смех был похож на кашель простуженного бульдога.
— Да какая это взятка? Это так... знак уважения! Ты же теперь с нами! Ты же теперь не мешаешь нам работать на объекте на Васильевском? Там, где старый завод?
Тупин медленно откинулся в кресле. Он смотрел на этих двоих: холеного «Сипатого», играющего роль интеллигентного злодея, и грубого «Крюка», воплощение прямой физической угрозы. Они были двумя головами одного дракона.

— Я не мешаю вам работать, — медленно произнес Тупин.
— Потому что я теперь сам решаю, кому мешать, а кому помогать. Объект на Васильевском ваш. Но...
— он сделал паузу, глядя прямо в маленькие глазки «Крюка».
— Там будут жилые дома повышенной комфортности. И я хочу видеть в списке дольщиков одного ветерана МВД. Инвалида второй группы. Сына погибшего офицера.

В кабинете повисла тишина. «Сипатый» перестал улыбаться и впервые посмотрел на Тупина с неподдельным интересом.
«Крюк» нахмурился: — Ты чё, майор, оборзел? Какие еще дольщики? Мы там...

Тупин поднял руку, останавливая его. Это был властный жест, отработанный за годы службы.
— Вы меня не поняли. Это не просьба о благотворительности. Это цена моего... анестезирующего эффекта. Если вы хотите работать быстро и без шума — это мое условие. Одно имя в списке. Для отчета перед общественностью о социальной ответственности бизнеса.

«Сипатый» тонко улыбнулся и щелкнул пальцами.
— Браво! Михаил Александрович демонстрирует глубокое понимание принципов патронимики! Лояльность должна быть взаимной. Вы защищаете наши интересы от излишнего внимания толпы, а мы... проявляем заботу о ваших социальных связях. Это справедливо.

«Крюк» сплюнул на полированный паркет.
 
— Ладно, хрен с тобой. Будет твой инвалид. Но чтоб без фокусов!

Они ушли так же внезапно, как и появились. В кабинете остался тяжелый запах табака и сладковатый аромат дорогой водки из открытого пакета.

Тупин подошел к окну. Нева все так же катила свои темные воды.

Он не чувствовал ни радости победы, ни горечи предательства. Он чувствовал лишь холодную пустоту внутри и странное, извращенное удовлетворение от того, как ловко он встроил свой личный интерес в чужую преступную схему.

Он больше не был сторонним наблюдателем гниения системы. Он стал ее неотъемлемой частью. Он стал архитектором этой гнили.