Межавю или воспоминание о будущем

Аркадию Семёновичу было сорок два года. Возраст солидный и немного переходный — молодость уже не казалась бесконечной, но и старость ещё не спешила с официальным уведомлением о прибытии.
Он жил вполне благополучно. Работал, иногда встречался с друзьями, исправно звонил матери по воскресеньям и регулярно поддерживал в здоровом теле здоровый дух. По праздникам, непременно, произносил тост: "За жизнь!", поскольку она сложилась неплохо, то есть без головокружительных успехов, но и без серьёзных потрясений. Такая позиция обычно находила отклик в любой компании.

Всё изменилось спонтанно в одно июньское утро.
Аркадий Семёнович обнаружил странную особенность памяти. Сначала это выглядело как обычная рассеянность — он вдруг вспомнил предстоящий разговор с дочерью, словно тот уже давно состоялся. Отчётливо видел её улыбку, паузу перед важной фразой, чашку на столе с рисунком золотого апельсина. Через неделю разговор произошёл почти дословно.

Кое-что из увиденного в грядущем несколько позже повторилось опять. Он начал вспоминать будущие события так, словно они уже принадлежали прошлому. В смысле, не видеть заранее, не предсказывать, а именно вспоминать. Ему показалось, что память перепутала направление времени. Сначала Аркадий испугался, потом заинтересовался и через некоторое время привык.

В дальнейшем он узнал, что подобное состояние некоторые философы называли nostalgie du futur — ностальгией по будущему. Но ему больше нравилось собственное слово "межавю"*.

Будущие воспоминания никогда не касались крупных событий. Он не видел выигрышей в лотерею, не узнавал курсы валют и не предугадывал катастрофы.
Память почему-то выбирала другое. Картинкой из маячившего на горизонте завтра мог быть солнечный луч на кухонном столе, смех незнакомой женщины в очереди или запах сирени после дождя. А также ей мог стать разговор с сыном, который неожиданно оказался важнее всех разговоров последних лет.
Как-то раз его внутреннему взору открылись прощание со старым другом и последний телефонный звонок матери. Всё выглядело достоверно, ценно и проникновенно.

Прошло несколько месяцев, и подобные эпизоды стали происходить чаще. Иногда это были пустяки: фраза коллеги, случайный дождь, слова спора двух пассажиров в метро или погасшая реклама на ресторане. Иногда — нечто большее. Однажды он нежданно-негаданно почувствовал знакомую тоску по вечеру, который ещё не наступил, но явно был уже примечательно прожит.
Он сидит на берегу озера. Лучи солнца тихонько касаются воды, стараясь не потревожить её дремлющую гладь. Рядом смеётся женщина. В её голосе есть что-то спокойное и тёплое, очень домашнее и любимое.
Аркадий не знает её имени. Воспоминание длилось всего несколько секунд, однако осталось внутри удивительно реальным.

С этого дня женщина начала появляться всё чаще. Порой он видел её со спины, иной раз слышал смех или вспоминал обрывки разговоров. Его видения можно было сравнить с перелистыванием старого семейного альбома, который ещё не был создан.

Особенно чудесным было чувство узнавания события, похожее на то, которое люди называют дежавю. Но здесь всё происходило наоборот. Обычное дежавю оповещает: "Это уже было". А у Аркадия возникало другое ощущение: "Такой сюжетный поворот ещё будет, но я уже скучаю". Ему нравился придуманный термин "межавю"*, xaрактеризующий наличие ностальгии по тому, что ещё не случилось, или промежутка между будущим и прошлым.

Друзьям он ничего не рассказывал. Сорок два года — возраст, когда мужчина ещё надеется выглядеть нормальным, даже перед самим собой. То ли бес в ребре разочаровался, то ли седина бороде не подошла, а может быть, порох, который Аркадий держал сухим последние 10 лет, каким-то образом отсырел. История умалчивает.

Всё изменилось осенью. Он зашёл в книжный магазин, чтобы переждать дождь, и сразу замер, как будто током ударило. За дальним стеллажом стояла женщина с золотистыми волосами, одетая в светлый плащ, с цветным зонтиком в одной руке и книгой — в другой. Было ощущение, что они давно знакомы, просто забыли об этом.
Сердце забилось с упоением, и память мгновенно выдала десятки будущих воспоминаний — озеро, смех, разговоры, осенний парк, кружка кофе на журнальном столике, новогодняя гирлянда, спокойное молчание, им хорошо вдвоём.

Аркадий посмотрел на знакомую незнакомку и понял, что ничего из этого не произошло, но уже почему-то дорого и явственно.
Женщину звали Вера Григорьевна. Она преподавала русский язык и литературу, умела цитировать Цветаеву к месту и не к месту, носила в сумке томик Бунина и почему-то считала, что осень гораздо честнее весны. А также хранила дома философские книги парапсихолога Сергея Лазарева.
— Почему Лазарев? — спросил он однажды.
Она не задумываясь ответила:
— Meня интересуют энергетические поля человека.

Аркадий тогда очень удивился, а вечером понял, что именно эту фразу уже когда-то вспоминал. Так началась их история. Со стороны она выглядела обычной, без бурных страстей, без театральных драм, полуночных серенад под окном и обязательных любовных "спецэффектов".

Они гуляли, спорили, делились прочитанным, пили кофе, ездили за город, сидели в тишине, иногда говорили почти до утра, открывая что-то новое в судьбах друг друга.

Постепенно Аркадий стал замечать поразительную вещь, что его странный дар куда-то исчезает. Будущие воспоминания приходили всё реже, межавю* таяло, словно выполнило свою миссию, оставляя место фактам и действительным событиям.

Как-то на закате дня они снова сидели на берегу озера. Солнце медленно уходило за дальние холмы. Вода темнела, собирая в себе последние отблески света, уставшего после утомительного пути вниз.
Вера рассказывала что-то смешное, смеялась, жестикулировала, время от времени поправляла волосы, и Аркадий тотчас понял, что уже видел этот вечер. Не образно, не приблизительно, а именно так.
Эту алую вечернюю зарю, качающуюся на безмятежных волнах. Эту скромную осоку, затаившуюся у самого берега. Даже маленький камешек, скатившийся по склону небольшого оврага рядом с водой. Эту улыбку.
Когда-то давно такие воспоминания пришли к нему из будущего и остались ждать своего часа.

Он замер, но привычного чувства узнавания не возникло, наоборот. Впервые ему совсем не хотелось знать, что будет дальше. Будущее перестало манить, потому что настоящее наконец стало достаточным.

Аркадий Семёнович посмотрел на озеро, на Веру, потом на небо, готовое порадовать землян подарочным набором желанных звёзд. Сколько лет он прожил в ожидании? Ждал выходных, отпуска, лучших времён, ждал счастья, словно жизнь всё время находилась где-то впереди. И только сейчас заметил, что она давно пришла.

— О чём задумался? — спросила Вера.
Аркадий выдохнул с облегчением:
— Кажется, я наконец перестал опаздывать.
— Куда?

Он взял её за руку и в тот момент почувствовал, что ответ не нужен, потому что впервые оказался именно там, где должен был быть.



*Межавю — не научный термин, придуман автором по аналогии с жемавю, дежавю, прескевю, реально существующих восприятий человеком знакомых сутуаций или людей.