Между Гавриилом и Азазелем. Отделение тьмы..

Так будет при кончине века: изыдут Ангелы,
и отделят злых из среды праведных, (Мф.13:49)

Пора закрыть вопрос, который остается открытым с самого начала Бытия: кто есть кто? Нам предстоит разобраться, кто в этом процессе олицетворяет «свет», а кто — «тьму», и по какому принципу Бог провел между ними границу. Хотя это тема для отдельного исследования, мы не можем обойти стороной вопрос о том, что в контексте данной истории является добром, а что — злом (или, говоря словами Иоанна Богослова, «светом» и «тьмой»). Кто здесь истинный виновник: Азазель, чья «вина» лишь в том, что он открыл людям правду — а ведь «блаженны алчущие и жаждущие правды» (Мф. 5:6)? Или же небесные архангелы, которые покарали его за это откровение и объявили войну всем его последователям: «И дано было ему вести войну со святыми и победить их» (Откр. 13:7)? Стоит вспомнить, что в небесной иерархии тайнами владеют только серафимы, и лишь им дозволено их передавать. При этом серафимы стоят на одной ступени с херувимами, которых Дионисий Ареопагит называет ангелами-стражами. В еврейской эзотерике существует понятие «йецер ха-ра» — «устремление ко злу». Быть может, Азазель, открыв человеку небесные тайны, указал кратчайший путь к Богу, а архангелы сделали всё, чтобы заставить его замолчать и уничтожить — подобно тому, как они разрушили Вавилонскую башню? Ведь именно учение Азазеля, если вдуматься, пробудило в человеке тягу к материальному процветанию, красоте и тому, что сегодня называют «саморазвитием». В этом контексте даже йога предстает не просто гимнастикой для здоровья, а, по словам многих индийских и тибетских учителей (например, Аджана Брахма), "практикой умирания" или "искусством исчезать". Ван Юнь в трактате о даосской медитации пишет, что цель Дао — очищение водного элемента (кань) и слияние эссенции-цзин, ци и духа для возвращения в состояние предначальной пустоты. Смерть в этом контексте становится учителем, как и учил Сиддхартха Будда. Подобно Азазелю, последователи Иисуса в первые века после его казни подверглись жестоким гонениям со стороны римского правительства. Во второй части «Откровения Авраама» человечество разделено на две группы: одна находится по правую сторону, другая — по левую. Это можно интерпретировать как разделение на «сынов света» и «сынов тьмы», которые в тексте апокрифа обозначены как «удел Божий» и «удел Азазеля».

Предлагаю вновь обратиться к событиям, описанным в Книге Еноха: «И случилось, после того как сыны человеческие умножились в те дни, у них родились красивые и прелестные дочери. И ангелы, сыны неба, увидели их и возжелали их, и сказали друг другу: "Давайте выберем себе жён в среде сынов человеческих и родим себе детей!"». Примечательно, что, согласно «Книге Юбилеев», дети у Адама и Евы начали рождаться уже после изгнания из Эдема. Вероятно, ангелы-стражи явились на землю, когда она уже была «проклята» (Бытие 3:17). В «Зогаре» мы находим такое изречение: «Теперь приобщись к глубокому и святому таинству веры, символу мужского и женского начал вселенной... Се черта, на которой мужское и женское начало соединяются, вместе образуя всадника на змие, которого символизирует Азазель» (Зогар I.152b–153a). Это указывает на то, что история с Самьезой (или Самаэлем), произошедшая в земном раю, к тому моменту была уже давно позади.

Далее в Книге Еноха говорится: «И они взяли себе жён, и каждый выбрал для себя одну; и начали входить к ним и смешиваться с ними, и научили их волшебству и заклинаниям, и открыли им срезывания корней и деревьев… И Азазел научил людей делать мечи, и ножи, и щиты, и панцири (…) и украшения [из] металлов земли». По всей видимости, именно здесь начинается история золота. Оно существовало и прежде, но за пределами Эдема, и человека его существование не касалось. «И явилось великое нечестие и много непотребства, и люди согрешили, и все пути их развратились». После перечисления того, чему падшие ангелы научили людей, следует фраза, которая, вероятно, отсылает к Авелю, принесённому в жертву братом его Каином: «И тогда люди погибли, они возопили, и голос их проник к небу». Сразу за этим: «Тогда взглянули Михаил, Гавриил, Суръян и Уръян с неба и увидели много крови, которая текла на земле, и всю неправду, которая совершалась на земле».

Интересно, что автор мифа о Зиусудре (шумеро-аккадский эпос) называет четырёх божеств, сотворивших новую расу людей, с которых началось развитие цивилизации:

Когда Ан, Энлиль, Энки, Нинхурсаг
Черноголовый народ сотворили,
Живность в земле начала множиться буйно,
Всевозможные четвероногие твари
Узором достойным покрыли долины.

В "Книге Исполинов" мы находим строки о великой войне двухсот демонов против четырех ангелов. Интересно, что тема защиты от зла проходит красной нитью через века: так, Сергей Зотов в статье "Египет: ядовитый уроборос" описывает, как египтяне и копты использовали амулеты, чтобы уберечься от укусов скорпионов.

Стоит добавить, что со знаком Скорпиона традиционно связывают ангела Баракаэля.

Считалось, что изображение самого скорпиона помогает защитить человека от демона, обитающего в этом знаке. Магические формулы на подобных амулетах часто гласили: «Разбросанные горчичные зёрна! Страж мой — это Бог. Разбросанные горчичные зёрна!». Для усиления эффекта на амулеты также наносили имена архангелов: Михаила, Гавриила и Рафаила. Встречаются и другие символы, например, уроборос — алхимический змей, популярный в коптской традиции.Тема небесных стражей прослеживается и в библейских текстах. Пророк Захария упоминает «четырех духов небесных, которые предстоят пред Господом всей земли» (Зах. 6:5), а в Апокалипсисе Иоанна Богослова говорится об ангеле, который обращается к четырем вестникам, имеющим власть «вредить земле и морю» (Откр. 7:2). Возвращаясь к Книге Еноха, мы видим, что именно эти архангелы обвиняют Азазеля в том, что он «научил землю всякому нечестию и открыл небесные тайны мира». Примечательно, что «небесные тайны» здесь приравниваются к «нечестию». Речь архангелов перед Всевышним завершается вопросом: «Что мы должны сделать с ними за это?». В ответ Рафаилу было велено усмирить Азазеля, а Гавриилу — уничтожить детей стражей, рожденных от земных женщин. Поскольку эти существа были бессмертны, такая концепция подразумевала бесконечную борьбу. Лично мне хотелось бы, чтобы религия была про любовь, но, увы, она чаще говорит о войне — прежде всего, войне внутренней. Важный нюанс: у Еноха Гавриил назван «повелителем змей». Здесь уместно вспомнить иудейскую каббалу и метод гематрии — искусство раскрытия тайного смысла слов через числовые значения букв. Например, слово нахош («змий») дает в сумме 358, что совпадает с числовым значением слова «Мессия». Теоретически это указывает на глубокую связь между этими понятиями. В йоге змей символизирует энергию кундалини, ведущую к самадхи — состоянию космического сознания, возникающему при соединении Шивы и Шакти. Согласно этой логике, достижение самадхи «уничтожает детей стражей», обитающих в человеческом уме, что перекликается с символизмом трезубца Шивы. Енох описывает начало этой «зачистки» весьма красочно: Господь повелевает Рафаилу связать Азазеля, заточить его в пустыне Дудаэль под острым камнем и закрыть ему лицо, чтобы он не видел света до дня великого суда. Земле же обещано исцеление от грехов, в которых обвинили Азазеля. Подобные мотивы звучат и в гностическом трактате «Сущность Архонтов»: «Снова тьма объяла материю. Архонт, будучи двуполым, сотворил себе великий Эон...

 И сказал он своим детям: "Я — Бог Всего". И Зоя, дочь Пистис Софии, воскликнула: "Ты заблуждаешься, Сакла!"», что означает «Ялдаваоф». Она дунула ему в лицо, и её дыхание стало огненным ангелом (имя «Серафим» в переводе с древнееврейского буквально означает «огненный»). Этот ангел связал Ялдаваофа и низверг его в Тартар, на самое дно бездны». Тема божественного присутствия и суда прослеживается во многих текстах. Так, в Апокалипсисе Иоанна говорится: «И наполнился храм дымом от славы Божией и от силы Его, и никто не мог войти в храм, доколе не окончились семь язв семи Ангелов» (Откр. 15:8). В свою очередь, в «Книге Исполинов» мы находим иное свидетельство: «Тогда Он наказал — и не нас, но Азазеля... и сделал его... сыны стражей, исполины, и не будут прощены все их возлюбленные... он заключил нас и захватил тебя». Автор Евангелия от Иоанна, чья теология противопоставляется синоптикам, дает свое определение суда: «Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы» (Ин. 3:19). Интересные параллели обнаруживаются в гностическом тексте из Наг-Хаммади «Сущность архонтов»: «Его же сын Саваоф, когда увидел силу того ангела, покаялся и осудил своего отца и его мать — материю, он возненавидел её. Он же воспел Софию и её дочь Зою. И София и Зоя восхитили его, и поставили на седьмом небе... и назвали его "Бог Сил Саваоф"». Из этого фрагмента можно сделать вывод, что двуполый ангел, объявший тьмой материю и провозгласивший себя «Богом Всего», — это Самьеза, а его сын, воспевший Софию (Мудрость), — Азазель, нареченный ею «Богом Сил Саваофом». В Танахе (Ветхом Завете) Давид во время противостояния с Голиафом называет Саваофа Богом воинств Израилевых (1 Цар. 17:45). Исайя же, подобно Еноху, созерцавший Господа, свидетельствует о серафимах: «Свят, Господь Саваоф! вся земля полна славы Его» (Ис. 6:3). При этом Иисус в Евангелии от Иоанна (14:30) замечает: «Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего», а в Послании Иакова (4:4) звучит предостережение: «Прелюбодеи и прелюбодейцы! не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога?» Завершая этот экскурс в древние тексты, нельзя не упомянуть одну из самых значимых археологических находок последних десятилетий — «Апокалипсис Гавриила». Этот артефакт, датируемый концом I века до н. э. — I веком н. э., относится как раз к эпохе жизни Иисуса из Назарета и последним годам существования Второго Иерусалимского храма. Размеры этой находки составляют примерно 37 на 95 сантиметров. Это своего рода скрижаль, содержащая 87 строк текста на иврите, нанесенного чернилами. Текст сохранился лишь фрагментарно, однако исследователям удалось установить, что речь в нем идет о грядущих разрушениях. Особое внимание ученых привлекла восьмидесятая строка, благодаря которой артефакт получил свое название — «Откровение Гавриила». Существует несколько вариантов перевода этой строки:

• «Через три дня, в прямом эфире, я вернусь к тебе» (Knohl 2008c);
• «Через три дня [будет] дан знак. Я — Гавриил...» (Кимрон и Юдицкий, 2009);
• «Через три дня ... я, Гавриил ... [?]» (Ярдени и Элизур, 2011);
• «Через три дня знак. Я, Гавриил...» (Кнол, 2011).

Интересно, что в арамейской «Книге Исполинов» (фрагмент 2Q 26) упоминается некая табличка: «[...и] они ополоснули табличку, чтобы сте[реть], и поднялись воды над этой табличкой... [ангел]ы (?), и они подняли табличку из воды, табличку, на кото[рой (?)... ...] им всем [...]». Если сопоставить фигуры Гавриила и Азазеля, можно заметить любопытные параллели. Помимо этимологического сходства имен (оба переводятся примерно как «сила Бога»), их объединяет одна общая черта: они являются лишь тем, кто достиг невероятных духовных высот. Они напоминают «агентов матрицы», приходящих к человеку в момент его пробуждения. Неизвестно, встречались ли они лично, но у них явно много общих знакомых. Эта война длится тысячелетиями, и, вероятно, каждый из них убежден, что именно он является истинным «светом».

Если Енох был связующим звеном между Всевышним и падшими ангелами, записывая свои откровения для будущих поколений, то Гавриил всегда выступал посредником между небесным воинством и человечеством. Похоже, ангелам был нужен человек в их противостоянии со Стражами — возможно, как инструмент для нанесения превентивного удара. Впрочем, «золото Азазеля» остается серьезным препятствием для подобных планов. Лурианская каббала подчеркивает активную роль человека в восстановлении космической гармонии. Исполняя заповеди, практикуя медитацию и духовную работу, человек собирает «разбросанные искры света», исправляя пошатнувшийся порядок мироздания. Если Азазель стал своего рода «гуру» по части производства земного металла, замешанного на кровавых жертвоприношениях, то Гавриил, вероятно, курировал противоположный процесс. В герметических и йогических традициях это привело к концепции алхимического золота: Солнце (сияющая пустота), погруженное в ртуть (душу), дает Меркуриальный Дух, который по удивительному совпадению также называют «золотом». Не исключено, что именно о «золоте Гавриила» идет речь в древних текстах. Чтобы окончательно запутать нить рассуждений, напомню: греческое слово «золото» звучит как хрисос. Историк Сергей Аверинцев в статье «Золото в системе символов ранневизантийской культуры» отмечает: «Являя собой образ пламенеющего блистания Божьей славы, золото имеет особое отношение к персонификациям этой славы — к ангелам. Золото связано не просто со светом, но специально со светом солнца». Более того, согласно оккультным учениям поздней античности, субстанция золота — это не что иное, как застывшие в земле солнечные лучи. Современная наука подтверждает эту метафору: в отличие от многих других ископаемых, золото не является продуктом земных геологических процессов. По сути, это «кровь» погибших звезд, возникшая в результате их столкновений или взрывов.

Идея космического происхождения золота была впервые предложена физиками Гансом Бете и Уильямом Фаулером в середине XX века. Золото рождается в момент гибели звезды — при взрыве сверхновой. Этот металл исключительной плотности не может возникнуть иным путем. Подобно тому, как в горниле космоса куется золото, в текстах Книги Еноха разворачивается драма иного порядка. Бог повелевает Михаилу: «Извести Семъйезу и его соучастников, которые осквернили себя с женами. Когда их сыны перебьют друг друга, узрев гибель своих любимцев, свяжи их под холмами земли на семьдесят родов — до дня суда, пока не совершится окончательное возмездие». В дальнейшем же говорится, что их бросят в огненную бездну, где они будут заключены в узы «на всю вечность». Здесь возникает интересная временная коллизия. Сначала Енох пишет: «отныне вы не взойдете на небо до вечности» (подразумевая период перед её началом), но в 10-й главе уточняет: «заключены на всю вечность». Иными словами, небо для них закрыто навсегда, а сама вечность становится местом их заточения. При этом вся тяжесть вины возлагается на Азазеля: «Ему припиши все грехи!». Земля же, согласно тексту, оказывается заражена скверной, и Господь поручает Рафуилу «возвести ей исцеление». В этих словах звучит безапелляционный приговор: Азазель — это мрак, окончательно отделенный от света. Господь велит: «Покрой его мраком, чтобы он оставался там навсегда, и закрой ему лицо, чтобы он не смотрел на свет!». Рафаил совершает это в пустыне по велению Господа — в том самом месте, где впоследствии будет проводиться ритуал козла отпущения (Лев. 16).

 Вероятно, именно в эту пустыню Дух выведет Иисуса для искушения, и именно здесь пребывал Иоанн Креститель, который «возрастал и укреплялся духом» до дня своего явления Израилю (Лк. 1:80). Этот образ перекликается с установкой кумранской общины (Yahad): «уйти в пустыню, чтобы приготовить путь Господу» (1QS 8:13–14).

Если же сопоставить фигуры Гавриила и Азазеля, невольно вспоминается древнеегипетский миф о братьях Правде и Кривде, в котором Кривда оклеветал старшего брата, за что боги лишили Правду зрения. Далее Кривда приказывает принести в жертву быка Правды. Однако сын Правды, постигший мудрость наук, переигрывает Кривду: запутавшись в собственных интригах, тот неосмотрительно произносит клятву, которая становится его собственным смертным приговором. В 11-й главе книги пророка Осии звучат слова: «…из Египта вызвал Я сына Моего».

Примечательно, что в египетской космогонии бог Осирис, рожденный на небесах, обретает власть в подземном мире. Подобные мифологические параллели наводят на размышления о том, почему небесные силы словно оберегают человека от прямого пути к Богу. Была ли разрушена Вавилонская башня, а единое учение раздроблено на множество религий, языков и культур лишь для того, чтобы усложнить этот путь?«Правда небес», которую предлагает Азазель — это лишь одна сторона медали, ограниченная рамками человеческого ума, а значит — лишь искаженное отражение истины. В отличие от ангелов, человек не может заглянуть за порог смерти и охватить взглядом всю картину бытия. Для этого необходимо пробуждение сознания, открывающее портал в мир, где «тайн» больше не существует. Именно в этом смысле Будда называл смерть «благодетелем и учителем». Вспомним пророка Исайю: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему» (Ис. 40:3). Эту фразу часто цитировал Иоанн Креститель. Но кто этот вопиющий, требующий выпрямить пути Господни? Не Азазель ли, связанный Рафуилом?

Путь, предлагаемый Гавриилом, лежит через усилие, дискомфорт и отказ от «царств мира». Как точно замечено в книге Н.Е. Зубер-Яникум: «Согласно дуалистической доктрине Устава yahad, целью истории человечества является раскрытие истины». Это отчасти противоречит доктрине Танаха, где сказано: «Сердце твое слишком далеко зашло в этом веке, что ты помышляешь постигнуть путь Всевышнего» (3 Ездр. 4:1-2).

 Здесь мы должны обратиться к надписи на стеле, обнаруженной на горе Хермон, которая начинается словами: «Согласно повелению величайшего…». Один этот факт заставляет содрогнуться. Мы погружаемся в бездну основ мироздания, о которой лучше бы не знать. Но, пообещав себе прорыв в глубину «пещеры Минотавра» — чтобы вернуться оттуда с «золотым руном» или не вернуться вовсе, — мы осмеливаемся на погружение в эти запретные знания. Иезекииль прорекает: «Если же страж видел идущий меч и не затрубил в трубу, и народ не был предостережен — то, когда придет меч и отнимет у кого из них жизнь, сей схвачен будет за грех свой, но кровь его взыщу от руки стража» (Иез. 33:6). В контексте текстов Еноха это звучит двусмысленно. Важно уяснить: всё, что мы здесь разбираем, происходит «согласно повелению Величайшего и Святого». Мы знаем поименно тех, кто принес клятву, и знаем, что делали они это по Его воле. Зачем же нужен был Азазель в нашей «материнской» бездне? Возможно, потому, что в какой-то момент стало очевидно: человек не справится с реализацией своего потенциала («человекам это невозможно» — Мф. 19:26). Не справится даже с помощницей, чья красота сводит с ума ангелов; не справится даже на горе Кайлаш. Человек рискует остаться лишь животным в нетронутом райском саду, а Величайший — «задохнуться» в его сердце. И тогда Кривда (нечестие), согласно закону перехода вещей в свою противоположность, станет Правдой. Именно поэтому «те, кто приносят клятву, исходят отсюда». Как сказано: «Был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана» (Иов 2:1). Очевидно, что только в преодолении противодействия, созданного Азазелем, человек способен достичь подлинного пробуждения еще при жизни. Демокрит говорил: «Прекрасное постигается путем изучения и больших усилий». Вторит ему и Лао-Цзы: «Если бы каждое семя — без усилий садовника — приносило бы плод, то не меньше ли радовался бы садовник?». Этот «гнозис» — знание, обретаемое не в покое, а в горниле испытаний — становится доступным лишь тогда, когда человек осознает природу своего «врага». Азазель в этой системе координат перестает быть просто падшим духом; он становится необходимым инструментом, «трением», без которого невозможно воспламенение духа. Если бы путь к Божественному был лишен сопротивления, человеческая воля атрофировалась бы, превратившись в пассивный придаток мироздания. Таким образом, «кривда» оказывается не отрицанием истины, а её инверсией, создающей пространство для выбора. Мы вынуждены «выпрямлять стези» именно потому, что они изначально искривлены присутствием тех, кто принес клятву. И в этом парадоксальном единстве — где страж и искуситель действуют по одному и тому же «повелению Величайшего» — скрыта тайна человеческого становления. Мы не просто идем к свету; мы прокладываем его сквозь тьму, которая сама по себе является лишь тенью, отбрасываемой этим же светом. И в конечном итоге, «золотое руно», за которым мы спускаемся в бездну, — это осознание того, что в великом замысле нет ничего случайного, а каждое препятствие — это лишь замаскированный призыв к пробуждению.

 Если вам доведётся побывать в Варанаси, вы на собственном опыте узнаете, что такое истинное противостояние хаосу. В этом городе на севере Индии, где бесконечный гул клаксонов не смолкает ни на секунду, трудно представить возможность концентрации, а тем более — медитации. И всё же именно здесь, по преданию, обитал сам Шива. Этот парадокс лишь подтверждает древнюю мудрость: путь к Богу лежит через усилие. Нет усилия — нет и пути. Индийский мудрец III тысячелетия до н. э. Вьяса определял медитацию как «непрерывность ментального усилия по усвоению объекта, свободную от любого другого усилия». В своей книге «Йога» философ и религиовед Мирча Элиаде описывает опыт пребывания в гималайских ашрамах Хардвара, Ришикеша и Сварташрамы: «Многие санньясины говорили нам, что цель пранаямы (управления жизненной энергией через дыхание) — позволить практикующему войти в состояние турия. Это своего рода "каталептическое" состояние, при котором человек теряет способность к самостоятельному движению, но при этом может длительно сохранять неподвижную позу». Элиаде лично наблюдал санньясинов, проводивших дни и ночи в глубокой медитации, при которой их дыхание становилось едва уловимым. Исследования Терезы Броссе подтвердили, что замедление дыхания и сердечного ритма до пороговых значений, близких к клинической смерти, — это подлинный физиологический факт. Йогины достигают этого состояния не самовнушением, а осознанным волевым усилием, что позволяет им, например, находиться под землей без вреда для здоровья. Как мы видим, «волевое усилие» здесь играет основополагающую роль. Возможно, именно поэтому в Евангелии от Иоанна Иисус говорит самаритянке, что «спасение от иудеев» (Ин. 4:22). Вероятно, здесь подразумевается Каббала — учение, где нет иной истины, кроме числа, и которое само по себе становится тем самым «противодействием» и «усилием». В Апокалипсисе Иоанна сказано: «Никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его» (Откр. 13:17). С этой точки зрения деяние Азазеля можно расценивать как великое благо: именно благодаря ему создается то самое «усилие», которого не доставало Адаму.

Иначе возникает вопрос: для какой цели ему была нужна Ева? Однако путь к ответу еще не найден, и остается неясным, возможен ли он в принципе. Примечательно, что само «усилие» — сила сопротивления — перекликается с сопротивлением жертвы: кровь, «проливаемая, как вода», или душа, столь востребованная падшими стражами и их потомками. Азазель, создавая оковы Мары, тем самым определяет вектор движения воды. В данном контексте Азазель предстает как змей, вероятнее всего — Васуки, обитающий на шее Шивы. Причем его присутствие там обусловлено отнюдь не приручением или волей самого божества. Присутствие змея Васуки на шее Шивы — это символ полного безразличия божества к своему материальному воплощению. Сам Васуки, будучи в одном из своих обликов Нагараджем, обитает во дворце бога вод Варуны, но именно на шее Махадева он обретает свое самое известное воплощение.

Изображая Шиву с посиневшим горлом, иконография словно подчеркивает, с какой силой змей сжимает его шею, напоминая о хрупкости физической формы. В этом контексте невольно вспоминается теория «человекобога» из «Бесов» Достоевского: «Кому будет всё равно, жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам бог будет». В этом и заключается суть духовных практик любой традиции: осознать, что страдание, гнев и желания — это не «я». Это лишь внешние проявления, отделимые от истинного «Я». Отстраняясь от этих состояний, человек встает на путь исцеления того, кто привык страдать и желать. Это дает ему возможность «возвращения» — того самого, о котором просил Енох. В индуистской традиции этот процесс символизирует уничтожение трех гунн, которые Шива пронзает своим трезубцем, освобождая дух от оков материального мира. В буддийской традиции змей Мучалинда, укрывавший Сиддхартху во время медитации от дождя, предстает как олицетворение «исцеленного» демонического начала внутри самого Будды Шакьямуни. В этом контексте змей выступает подобно джинну, склонившемуся перед Кораном, — как символ трансформации, достигнутой благодаря духовным усилиям Гаутамы. Подойдя вплотную к изучению образа «змея» в данной плоскости, стоит обратить внимание на еще один важный факт: одним из ключевых персонажей александрийской алхимии был Зосима Панополит, живший примерно в 350–420 годах. Согласно Рафаэлю Патаю, Зосима Панополит происходил из среды александрийских халдеев. Будучи человеком глубоко религиозным, он исповедовал гностицизм — учение, которое во многом предвосхитило христианские идеи. По сути, это был герметизм, представлявший собой сложный сплав гностицизма и раннего неоплатонизма: своего рода «христианство без Христа».

Впрочем, сегодня называть это учение полноценной религией было бы смело; логичнее рассматривать его как философско-литературное направление, сосредоточенное на вопросах души и обретении Гнозиса в материальном мире. Зосима предпринял попытку создать нечто вроде ремейка Книги Еноха, в котором ангелы, даровавшие людям тайные знания, предстают в образе демонов. В награду за связь с земными женщинами, как утверждает Зосима, эти демоны передали людям «Книгу хемей». Именно отсюда, по одной из версий, происходит слово «химия». Существуют и другие этимологии: от египетского «черный», греческого «влага» или китайского «золото».

Главной темой книги была трансформация металлов, что считалось прямой аналогией преображения души. Примечательно, что главным демоном, принесшим знания «хемей» в наш мир, Зосима называет Азазеля. Со временем это имя стало религиозной persona non grata, превратившись в синоним Сатаны — именно так Иисус назовет апостола Петра, когда тот попытается отговорить его от предначертанного пути. В иудаизме существует прямое указание на принесение жертвы Азазелю, однако Тора запрещает первосвященнику произносить слова: «Этот козел предназначен Азазелю». Согласно ритуалу, оба козла — и тот, что сжигается на жертвеннике, и тот, что изгоняется в пустыню, — предназначались Всевышнему. Как отмечают еврейские мудрецы (Торат Коаним 13:9), в смысл этого ритуала не следует вникать, его нужно исполнять просто потому, что «так надо». Согласно Зосиме и Еноху, именно Азазель обучил людей не только окраске металлов, но и изготовлению оружия, косметики и ювелирному искусству. Однако вскоре, как пишет Панополит, демоны осознали, что люди, обладая этими знаниями, достигнут слишком больших высот. Впрочем, если опираться на манускрипты Еноха как на первоисточник, главным препятствием стали небесные архангелы. Они сочли, что стражи нарушили закон, открыв человеку Гнозис, и, вероятно, уничтожили «Книгу хемей», навсегда закрыв демонам путь на небеса.

Архангел Рафуил, согласно преданию, лично спустился на землю, чтобы усмирить Азазеля, связать его и сбросить в отверстие в пустыне до Судного дня. Иудеи до сих пор называют этот день Йом-Киппур — праздник, в который приносилась жертва Азазелю (хотя после разрушения Храма этот обряд стал невозможен). Возвращаясь к текстам Зосимы: демоны продолжали обучать людей алхимическим тайнам в обмен на жертвоприношения. Обряд, связанный с Азазелем, описан как в Ветхом Завете, так и во многих иудейских трактатах. Понятие «козел отпущения» — именно так называют ритуал Йом-Киппура — знакомо многим далеко за пределами иудейской традиции. Пост в этот день начинается на закате солнца накануне и длится до заката самого праздника. Исходя из этого, можно предположить, что Иисус из Назарета был казнен накануне Йом-Киппура, а не Песаха, как гласят Евангелия: ведь саддукеи настаивали на том, чтобы казнь была совершена до захода солнца. Интересно сопоставить традиции Йом-Киппура и Песаха. Если в Песах принято полностью избавляться от квасного, то в Йом-Киппур пост завершается обмакиванием хлеба в мёд.

Знаменательно, что на Тайной вечере Иисус с учениками также обмакивали хлеб — правда, в вино. Существует предание, что Захария, отец Иоанна Крестителя, был убит между жертвенником и храмом именно в момент подготовки обряда козла отпущения; вероятно, целью убийства было сорвать проведение ритуала. Согласно трактату «Пиркей де-рабби Элиэзер» (46), Самаэль вопрошал Всевышнего, почему он может обвинять другие народы, но не Израиль. Ответ гласил: «У тебя есть право обвинять их в Йом-Киппур, только если за ними числятся грехи». Именно поэтому в этот день Самаэлю символически «дают мзду», чтобы он не препятствовал совершению искупительных жертв. Обряд «козла отпущения» на иврите именуется сеир а-мишталеах (;;;; ;;;;;;) — «отсылаемый козел». Основа этого ритуала изложена в книге Ваикра (16:7–9), где описывается, как первосвященник Аарон бросал жребий между двумя козлами: один предназначался «Господу», а другой — «Азазелу» (пустынному духу).

Козла, предназначенного Азазелу, отводили в пустыню к высокому утесу. На рога животного повязывали алую шерстяную ленту. По прибытии на место посланник привязывал часть ленты к скале, а часть оставлял на рогах козла, после чего сталкивал его вниз. Склон был настолько отвесным и каменистым, что животное разбивалось почти мгновенно. Чудесное превращение алой ленты в белую после гибели козла символизировало очищение Израиля от грехов. Этот образ нашел отражение в книге пророка Исаии (1:18), где Господь обещает убелить грехи, подобные багрянцу, до чистоты снега. Прежде чем мы окончательно оставим тему «Книги Хемей», я хотел бы попытаться заглянуть в её содержание. Как уже упоминалось, она была уничтожена — тотально и бесповоротно. И сделали это не кто иные, как великие архангелы, объявившие войну Азазелю. Впрочем, на войне все средства хороши, поэтому я долгое время изучал древние манускрипты, надеясь отыскать в них хоть крупицы того, что могло быть посланием Азазеля. Сразу оговорюсь: я не терплю излишнего пафоса и вычурных эпитетов, поэтому буду придерживаться фактов. Неудивительно, что я так долго избегал этой книги. Я постоянно откладывал её в сторону, стараясь даже не вспоминать название. Произведение было впервые опубликовано в 1940-х годах.

Однако содержание вызывало у меня лишь отторжение. Всякий раз, сталкиваясь с этим текстом, я воспринимал его как нелепый пасквиль и поспешно удалял файл со своего устройства. Изучая шумерские, египетские и индийские трактаты, я раз за разом натыкался на упоминания «Изумрудной скрижали» Мориса Дореаля. В конце концов, любопытство взяло верх, и я прочел этот текст целиком, на одном дыхании. Дореаль утверждал, что его труд — это перевод древних табличек, найденных им в Великой пирамиде в Гизе в 1925 году. Мне хочется разобрать этот текст вместе с вами, чтобы показать, насколько он перекликается с моими собственными изысканиями.

«Изумрудная скрижаль» написана от лица Тота Атланта. Если рассматривать платоновскую Атлантиду (которая, к слову, упоминается в тексте) как утраченный рай, то выбор такого псевдонима кажется вполне оправданным. Тот — древнеегипетский бог мудрости, покровитель библиотек и мирового порядка. На фресках его часто изображали с головой птицы — подобно аннунакам. Это невольно отсылает к «птичьему языку» алхимиков. В руках бог обычно держит посох и анкх.

Любопытно упоминание Тота на Камне Шабаки: «Велик и огромен Птах... через это сердце... в котором Гор превратился в Птаха, через этот язык... в котором Тот превратился в Птаха». Птах в египетской космогонии — творец мира и бог правды.

Примечательно, что имя Тота здесь соседствует с именем Гора. История Гора часто (пусть и с натяжкой) приводится как прообраз жизни Иисуса Христа: непорочное зачатие, чудеса, вознесение. Получается, что на этом древнем артефакте XXV династии Тот и Гор предстают как вестники единого источника. Отбросив излишний пафос и футуристические аллегории, я сосредоточился на анализе путешествия, напоминающего шаманский ритуал нисхождения в нижний мир (согласно М. Элиаде и Сарангэрэлу). Параллельно я сопоставил этот опыт с концепцией семи небес Еноха, следуя герметическому принципу «что внизу, то и наверху». Сакральное высказывание Тота Атланта, в котором прослеживаются черты Азазеля, подводит итог моему исследованию: речь идет о «ключе чисел», переданном им человечеству. Он говорит об открытии человеку неких тайн. В самом деле, что есть числа, если не матрица — искусная ловушка для разума, создающая иллюзию понимания мироустройства? Это гениальная метафора: числа — ключ от лабиринта, в который забрело человечество в поисках золотого руна, а нашло лишь минотавра. «С тех пор началось и умножилось на Земле нечестие», — гласит Книга Еноха. Человек превратился в Сизифа, прикованного к камню, который он сам же толкает в пропасть. Сиддхартха Будда предлагает выход: не ждать награды за свой труд — возможно, это и есть ключ к тому, как сломать систему «чисел». Медитация, которой учит Будда, и процесс «связи», о котором говорит Патанджали, — это, по сути, выход за пределы мира чисел. Ветхозаветная «Книга Чисел», следующая сразу за «Книгой Левит» с её описанием бесконечных кровавых жертвоприношений, представляет собой полную противоположность этому духовному пути. Она также пронизана темой жертвы, но в ином ключе: здесь числа — это инструмент мобилизации и бухгалтерия войны. «Если приступит кто посторонний, предан будет смерти» (Чис. 1:51) — таков лейтмотив этой книги. В ней нет места притчам или нравственным исканиям; это сухая смета тотальных потерь, подсчет «галлонов крови» и учет тех, кто способен держать оружие.  В «Изумрудной скрижали» Мориса Дореаля Атлант Тот призывает: «Думай о числах, что в жизнь тебя приведут». Примечательно, что в иудейской традиции название «Книги Чисел» звучит как Бемидбар («В пустыне»), что отсылает нас к пространству Азазеля. К слову, статус Тота Атланта как исторической фигуры был поставлен под сомнение лишь в 1724 году, после выхода труда Пауля-Эрнста Яблонского «Pantheon Aegyptiorum sive de diis eorum commentarius». До этого момента его реальное существование считалось неоспоримым фактом. В той же книге Дореаля упоминаются существа, напоминающие ангелов-стражей, которые последовали на Землю за Самьезой. Согласно тексту, изначально они проявлялись лишь как чистая энергия. Однако, как сказано в «Скрижалях Атланта», «когда корова приносилась в жертву», они обрели человеческий облик и изгнали «мудрого змея» — энергию, противоположную их собственной, которая, согласно Книге Еноха, находилась под управлением Гавриила. «Будьте мудры, как змии» (Мф. 10:16) — этот призыв Иисуса перекликается с восточной традицией: в йоге образ змея олицетворяет энергию кундалини, ведущую к единению с высшим божеством. Исходя из этого, становится очевидно: тот, кто по наущению «стражей» приносит кровавые жертвы, не способен достичь духовного воссоединения — того, что в буддизме именуют пробуждением или освобождением от оков Мары. Примечательно и упоминание «материи-жидкости» в «Изумрудной скрижали». Концепция материи как текучей субстанции пронизывает всю Библию. Я планирую разобрать эту тему подробно в будущем, но сейчас, не отходя от образа змея, важно проследить возможные смысловые связи между этими понятиями.

Змея в воде движется спиралеобразно — именно так, согласно йогической традиции, энергия кундалини поднимается вдоль позвоночника к высшей чакре. Примечательно, что термин «чакра» по смыслу близок к «офаним» (ангельским «колесам»). Эта параллель перекликается с раннехристианской символикой: ихтисом (рыбой) и образом апостолов-рыбаков. Несмотря на биологические различия, змею и рыбу объединяют водная среда и чешуя. В алхимии процесс трансформации личности называют «Влажным путем», что позволяет провести неожиданную аналогию между ихтисом и алхимическими элементами. Предлагаю рассмотреть этот символ подробнее. Первое, что приходит на ум: рыба это или всё-таки глаз? Официальная трактовка аббревиатуры — «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель». Однако визуальный ряд символа невольно отсылает к алхимическим первоэлементам: сере, соли и ртути. Стоит отметить, что треугольный символ «огня» при перевороте острием вниз автоматически превращается в знак «воды». Возможно, ихтис — это не просто символ, а алхимический пентакль, содержащий формулу альтернативного гримуара, противопоставленного замыслам Азазеля. В Откровении Иоанна Богослова сказано: «…тот будет пить вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева Его, и будет мучим в огне и сере пред святыми Ангелами и пред Агнцем» (Откр. 14:10). Согласно древнеегипетской легенде, знания Тота были сокрыты внутри каждого человека и охранялись золотой змеей. «Древо познания», или «древо цифр» (сфирот в каббале), оказалось порталом, который открыл Азазель. Именно поэтому небесные архангелы объявили войну Стражам: Азазель дерзнул раскрыть тайны небес. Примечательно, что на иврите «небеса» — шамаим — этимологически могут быть прочитаны как шам маим, то есть «там вода». В некотором смысле Азазель открыл тайны воды, или, точнее, тайны материи, ведь человеческое тело по большей части состоит из воды. В «Книге Исполинов» об этом говорится прямо: «Он видел воду на земле обетованной, и демоны выходили из воды». Эту мысль дополняет Енох: «И они (ангелы) унесли меня в одно место, где были фигуры, как пылающий огонь (Серафимы), и когда они хотели, то казались людьми» (Енох 4:1). В «Откровении Сифу» Адам сообщает: «Ангел пришел туда и сказал ему: "Вставай, Бог славит тебя". Он получил славу и силу и так взошел на воду». В герметизме и алхимии существует термин «влажный путь» — долгий процесс множественных дистилляций, необходимых для трансформации первичной материи в философский камень. Вероятно, именно после заключения Азазеля в пустыне (событие, хронологически связанное с историей Каина и Авеля) на земле началась эпоха кровавых жертв и культа золота. В «Скрижалях Тота» (Дореаля) встречается призыв: «Наполнись сиянием Бога». Это перекликается с «Мандала Брахмана Упанишадой», где описывается опыт созерцания Брахмана — безличного абсолютного начала. Фраза из тех же Скрижалей — «Светом да будет душа твоя, урожденная от Солнца» — отсылает к «Книге тайн Еноха»: «Как тьма отступает перед светом, как рассеивается дым, так исчезает нечестие навеки, а праведность откроется как солнце». Здесь прослеживается связь с алхимическими канонами Ван Гельмонта: «Луна не может быть трансформирована в Солнце, если она не вернется в состояние живой Ртути». И следом звучит почти пугающее утверждение: «Жидкое золото может быть превращено в кровь». Ранее мы рассматривали «солнце» (золото) как изначальную субстанцию духа, распавшуюся на жидкие части «ртути», которые необходимо собрать воедино в процессе Великого Делания. В «Изумрудной скрижали» Дореаля есть примечательный фрагмент, где автор призывает идти к свету, преодолевая любые преграды. Однако следом возникает предостережение, становящееся ключом к пониманию всего текста: «Не пытайся пересечь стражей на пути». Согласно скрижали, лишь тот, кто достиг предельной полноты Света, может миновать этих стражей. Для этого ему предстоит двигаться по «странным изгибам» и под углами, неведомыми обычному человеку. В процессе этого «Великого Делания» человек перестает быть просто человеком — он выходит за рамки того, о чем Иисус сказал: «Человекам это невозможно» (Мф. 19:26). В 14-й скрижали читаем: «Перед тем как уйти, я открою тебе Тайны, что позволят тебе восстать из оков тьмы, сбросить узы плоти и выйти к Свету». Эти строки вызывают ощущение необратимости, словно момент, когда Каин убил Авеля, запустил цепную реакцию. Архангелы объявили войну, ознаменовав начало конца вечности. Азазель, подобно Пуруше, приносит в жертву самого себя, зная, что лишится «связи» и навлечет на себя гнев небесных воинств. Он идет на это, чтобы передать человеку знание, надеясь облегчить его земное существование. В «Книге Юбилеев» упоминается, что ангелы-стражи спустились на землю именно с этой целью — научить людей правде и справедливости. В этом контексте Иисус из Назарета предстает как отражение и одновременно зеркальная противоположность духа пустыни.

 Он тоже делится знанием, зная, что поплатится за это жизнью. Его миссия — положить конец кровавым жертвам, начатым Каином и ограниченным Соломоном лишь территорией храма. Иисус не пытается уничтожать бесов, подобно небесным ангелам.

 Он исцеляет человека, что схоже скорее с архаическими практиками шаманизма, освобождающему душу от чужеродных влияний: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные» (Мф. 9:12). Своим учением Иисус открывает портал в реальность, которой до него не существовало. И хотя его путь, как и путь Азазеля, ведет к «поражению» в глазах мира, это становится победой над «святыми» — той самой победой, о которой пророчествовал Иоанн Богослов в Апокалипсисе (Откр. 13:7). Рано или поздно становится очевидным библейское утверждение: «приносили жертвы бесам, а не Богу» (Втор. 32:17). Здесь стоит сделать отступление и проанализировать понятие «золото» в различных традициях. Мы видим, что этот символ несет полярные значения, отражая дуализм «света» и «тьмы». Не углубляясь в даосские концепции единства противоположностей, рассмотрим этот вопрос на более поверхностном уровне. Если в иудейской каббалистической традиции «золото» часто рассматривается как материальный объект, то в алхимии и даосизме этот термин обретает духовный смысл — как обретение «золота» внутри себя, создание внутреннего святилища.

Последний подход ближе к учению Иисуса, призывавшего искать Царствие Божие внутри себя. Именно поэтому Иисус остерегался саддукеев и часто наказывал исцеленным никому не рассказывать о чудесах (Мк. 1:44). Саддукеи, тесно связанные с иудейской элитой и мистическими практиками, жестко контролировали всё, что касалось «золота» (часто фигурирующего в историях о Моисее и Соломоне). Любое «волхование» в этой сфере, особенно в субботу, каралось смертью, так как саддукеи претендовали на монополию в вопросах сакрального. Однако Иисус противопоставляет им иную логику: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю» (Ин. 5:17), что прямо указывает на различие «отцов» у Него и саддукеев. Более того, Он открыто заявляет: «Не думайте говорить в себе: "отец у нас Авраам", ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Мф. 3:9). Этот принцип «отзеркаливания» прослеживается не только в трактовке символов, но и в именах персонажей Евангелия. Мы видим постоянное дублирование имен: Мария (мать Иисуса) и Мария Магдалина; Захария (пророк) и Захария (отец Иоанна Крестителя); Иоанн Креститель и Иоанн Богослов; Иаков (брат Иоанна) и Иаков (брат Иисуса); Иосиф Аримафейский и Иосиф Обручник; Ирод Великий и Ирод Антипа; Саломея (дочь Иродиады, согласно И. Флавию) и Саломея (последовательница Иисуса); Иуда Искариот и Иуда брат Иисуса. Почти каждый евангельский персонаж имеет своего «двойника», что заставляет задуматься о глубинной структуре текста. Если углубиться в этот вопрос, станет ясно: феномен «отзеркаливания» берет начало еще в Книге Бытия, и мы обязательно вернемся к этому позже. Но сейчас остановимся на понятии «золото».

 Похоже, этот термин был намеренно наделен противоположным смыслом и даже персонализирован через фигуры Гавриила и Азазеля. Андрей А. Орлов в статье «"Богоявление" Азазеля» отмечает: «Интересно, что огонь Божий уничтожает и идолов, и идолопоклонников; точно так же огонь, исходящий от Азазеля, обладает силой истреблять всех, кто последовал за идолами». В «Славянском Енохе» (Книге Тайн) есть примечательный эпизод, где Бог рассказывает пророку о сотворении мира: «И повелел Я, чтобы каждый стоял по своему чину. Один же из чина архангельского отошел от Меня с чином своим. Возымел он мысль неосуществимую: поставить престол свой выше облаков над землею и быть равным Мне по силе. И сверг Я его с высоты с ангелами его, и летал он по воздуху прямо над бездной». Фраза «летал он по воздуху прямо над бездной» подозрительно перекликается со вторым стихом Книги Бытия: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1:2). Подобные мотивы «пришествия» и трансформации мы находим и в других традициях. Джагги Васудев (Садхгуру) в книге об Адийоги — первом йоге — описывает его появление так: «Когда потенциал существа охватывает космические измерения, ни одно объяснение не является исчерпывающим. Он принял форму человека. Легенда гласит: когда он подходил к лошади, его лицо было на уровне её ушей — согласно южноиндийскому преданию, он был ростом не менее девяти футов. Он принял человеческий облик, проявляясь по-разному: чаще всего как невероятно красивый, высокий мужчина с совершенным телосложением. У него нет родителей, родословной, касты или сообщества. Он неподвластен судьбе, карме и законам обычной жизни. Фундаментальная основа йоги проста: это процесс самостоятельного созидания, при котором природа вашего тела, эмоций, ума и энергий творится вами самими». Адийоги пришел не один. Его сопровождали ганы — существа, которых традиция описывает как уродливых. Возможно, они не захотели принимать человеческий облик или же оказались неспособны создать столь совершенную форму, как их учитель. Несмотря на свою аморфность, ганы оставались самыми близкими существами для первого йога на протяжении всего его пребывания на Земле.

«Вдумайтесь: ртуть, пролитая на землю, теряет свою целостность, рассыпаясь на множество капель, каждая из которых обретает свою уникальную форму». Ртуть настолько плотна, что по всем законам должна быть твердой, но она остается жидкой. Стоит приблизить капли друг к другу, как они мгновенно сливаются в единое целое. Мы похожи на них: крошечные частицы этой планеты, принявшие разные формы и вообразившие себя отдельными существами. Ганы были подобны этим каплям ртути. Они не стремились к индивидуальности, не желали совершенствовать свои формы — они были лишь продолжением Адийоги. Адийоги избрал своим домом вершину Гималаев — гору Кайлаш, ставшую вместилищем его необъятного познания. По словам Садхгуру, Шива явился на Землю как первый йог 15 000 лет назад. Однако культ Шивы в его нынешнем виде сформировался лишь около 2000 лет назад. Многие отождествляют его с ведическим божеством Рудрой, опираясь на слова Кришны из 10-й главы «Бхагавадгиты»: «Из всех Рудр я — Господь Шива». Впрочем, само слово «Рудра» (;;;;;) с санскрита переводится как «дикий» и не обязательно указывает на конкретное божество. История, рассказанная Садхгуру, перекликается с темой появления человека на Земле и, как следствие, возникновения «злых духов». Интересно, что культ Шивы хронологически совпадает с эпохой жизни Иисуса Христа. В этом контексте напрашивается индийский миф, который может стать «нитью Ариадны» в нашем запутанном лабиринте: «Однажды Шива, первый йог и Махадэв (верховный бог), открыв глаза после глубокой медитации на горе Кайлас, увидел у своих ног влюбленную в него принцессу Парвати. За её спиной он заметил бога любви Каму, который с дерзкой ухмылкой наслаждался плодами своего влияния. Шива сжалился над девушкой и испепелил Каму своим третьим глазом. Однако, увидев, что Парвати не отступила, он воскресил бога любви и принял её чувства. Именно эта энергия сделала его верховным богом индуистского пантеона». К чему эта притча? Она словно описывает излагаемую здесь историю. Если взглянуть на события, связанные с ангелами-стражами, спустившимися на гору Хермон, через эту призму, становится очевидно: Шива, убивающий любовь, и Шива, воскрешающий её, — это одна и та же сущность. Азазель, открывший истину, пострадал не меньше, чем Иисус, также несший истину. Разница лишь в том, что во втором случае у Шивы возникла энергия для подъема Кундалини до уровня коронной чакры. На языке иконописи это означает появление нимба. В этот момент эго и прежняя личность йога вытесняются.

Субъективность теряет значение, так как человек соединяется с Богом-Отцом, становясь самим Махадэвом. Таким образом, «Тьма» — это истина, которая из сострадания убивает любовь, а «Свет», отделенный Богом от тьмы, — это истина, любовь воскрешающая.  Азазель олицетворяет золото и все царства мира — то, от чего в итоге отказались Соломон и Навуходоносор, Сиддхартха и Гераклит.

Отказался от них и Иисус.