Вот и встретились два одиночества

Глава 1.


Сергей Евгеньевич Кручина, а по-простому Сергей — двадцати девяти лет от роду и уже год как вдовец, сидел в родительский день у обелиска своей жены, рано ушедшей из жизни, но оставившей ему трёхлетнюю дочь.

За поминальным столиком в оградке, с початой бутылкой коньяка, сидел с отсутствующим взглядом, глядя туманно на фото своей молодой жены, где были на мраморе четыре строчки и четыре чёрных тюльпана с гравировкой:

Ушла ты рано – предоставив,
Мне жить за дочь и за тебя.
Не отлюбив сполна устами
И не сгорев в любви огня…

Его мысли блуждали далеко в воспоминаниях первого знакомства с женой. Это случилось на танцплощадке в небольшом городском парке, в воскресенье последнего майского дня.

Он с армейскими друзьями устроил проводы весны — под коньячок и шашлычок, причём ещё и с пивом. Сергей увидел свою Ленку, которая ещё не была его, они даже не были знакомы, сразу как вошёл на пятачок шаркающих ног. Тут же воскликнул:

— Пацаны, смотрите, видите девчонку с толстой косой на груди?

— Ну да.
— Видим.
— Ну и что?

— Это моя жена без пяти минут. — Твёрдо, но с улыбкой отозвался Сергей.

— А как её звать? — спросил кто-то из парней.

— Сейчас узнаем. — сказал Сергей и направился к танцующим.

— Ага, губу раскатал, сразу и без трёх ходов в дамки, не выйдет. — произнёс кто-то вслед Сергею.
— Ставлю литр коньяка, примагнитит! — отозвался второй.

— Давайте разобью ваш спор на сто пятьдесят грамм моей доли. Только проигравший что выставит? — спросил третий.

— То же самое. — ответили спорящие. — А ты, как судья, что думаешь?

— Я нейтрален. Мне без разницы, кто поднесёт.

Второй говоривший сказал:
— Я выиграю, мужчина чувствует свою женщину по запаху, равно как и она.

— Это точно. Сейчас унюхает его запашок и отошьёт.

— Возможно. — проговорил судья спорящих. — ещё и по сопатке отхлещет, как без пяти минут мужу.

— Ха-ха-ха!

А между тем, под громкую музыку не известной национальности — то ли вальс, то ли танго, а может, даже и фокстрот — все прыгали на пятаке, то приближаясь, то отскакивая друг от друга, дрыгая ногами или сонно ими шевеля.

Сергей вошёл в круг трёх девчонок и двух парней, весело прыгающих, и, взяв незнакомку за талию, повёл её в лёгком танго. Она изумлённо уставилась на него, а затем, сморщившись, произнесла:

— Ты пьян?!

— Чуть-чуть. — согласился Сергей и добавил: — Меня зовут Сергей.

— Не очень приятно. — отозвалась девушка, пытаясь освободиться из танцевальных объятий незнакомца.
Сергей, не отреагировав на её недовольство, сказал:

— Погоди. Вон видишь у входа, на пятаке, трёх парней?

Девушка посмотрела, кивнула, а Сергей продолжил:

— Я им сказал, что ты моя жена.

— Ещё чего?! — возмутилась девушка, упёршись руками Сергею в грудь. — Даже не подумаю!

— Ну пусть не сейчас, но позже. Ты представляешь, какая у нас будет красивая семья? Потому что мы оба красивые, а особенно ты.

— Ты что, дурак? — отталкиваясь руками, спросила девушка.

— Наверно. — не стал спорить Сергей. — Ошалел от твоих глаз и влекущей косы.

Музыка закончилась. Танцующие остановились и стали расходиться к лавочкам вдоль ограды танцплощадки. Придерживая девушку за талию, Сергей спросил:

— Ты хоть скажи, как тебя зовут?

— Зачем тебе? С алкоголиками я не знакомлюсь.

— Но должен же я знать имя своей жены. — настойчиво произнёс Сергей.

— Не скажу! — и почти оттолкнув Сергея, направилась к своим двум подружкам.

Сергей остался стоять на прежнем месте. А девушка, подойдя к подругам, услышала их восторженный тихий отклик:

— Ленка! Какой паренёк танцевал с тобой, красавчик! Везёт же тебе!

— Хам. — отозвалась хмуро Лена. — Да ещё под градусом.

— Не вредничай, все парни выпивают.

— Да с виду и не заметно, красивенький какой!

— Смотри, не уходит. Музыка начнётся, к тебе подойдёт.

— А я не пойду!

— Ну и потеряешь свой шанс. Сейчас музыка начнётся, иди познакомишься, узнаешь его ближе — кто он, откуда…
Музыка заиграла лёгкий твист, и Сергей направился к Елене, не приглашая, встал возле неё.
Подружек быстро расхватали парни, и Лена возмутилась:

— Ты чего встал как столб? Сам не гам и другим не дам! — и стукнула Сергея по плечу.

— Но ты же с алкоголиками не танцуешь. — с иронией отозвался Сергей.

— Да не танцую!

— Не обижайся. Сейчас эта скачка закончится, и на следующий эротический танец я тебя приглашу.
Но после этой скачки, почти без остановки, начались вторые скачки, и Сергей опять остался стоять возле Лены, не приглашая её к танцу. Чуть не плача, с дрожью в голосе, Лена произнесла:
— Ты что вытворяешь? Собственник! Испортил мне весь вечер.

— Следующий танец наш. — уверенно отозвался Сергей и придвинулся почти вплотную к Елене.
— Не приближайся, урод!

— Ты этого урода любить будешь жадной страстью! Как и он тебя.

Глава 2.

Сергей опустошённо сидел у стола на лавочке, а вокруг по тротуару шли толпами люди — с цветами, с венками, молча двигались каждый к встрече со своими родными. Другие, отметив родительский день, возвращались назад.

Над кладбищенским двором висел запах апрельского цветения. Полуденное солнце в ясном небе согревало свежую листву деревьев, которая сочно переливалась зеленью. Посвистывали в листве деревьев птички, порхая, воровски подхватывали поминальную снедь, оставленную на могилках усопших.

Сергей не обращал внимания на кладбищенскую суету, но удивился появившейся сойке, шумно присевшей на оградку всего в четырёх метрах от него. Она протяжно, по-кошачьи, мяукнула пару раз и уставилась на Сергея.

Её рыжеватая окраска с ярко-голубыми глазами на крыльях, с чёрными полосками, тянувшимися к белому подхвостью, и с возбуждённым хохолком на голове умилила Сергея и удивила: «Откуда она здесь взялась?.. — подумал он. — Эта птица скрытная и любит хвойные леса и дубравы, а здесь дуба нет, сосны с елями встречаются, берёза, клён, тополь.» Он улыбнулся сойке, и она в ответ бросила короткую трель жаворонка, поднимая возбуждённо хохолок.

«А, может, это душа Леночки прилетела, — подумал Сергей, — подкормиться гостинцами?..» И, поднявшись, выложил из тряпочной сумки карамель в блестящих фантиках и россыпью печенье на могилку, вернулся на место, присел, глядя на сойку. Она не улетала, а продолжала сидеть на оградке и смотреть на Сергея, и он сказал ей:

— Иди кормись, глупая, а я выпью.

Но сойка недовольно взъерошила перья, учащённо поднимая хохолок.

— Недовольная, — сам себе, через нос, пробурчал Сергей, — значит, умная. — И допил содержимое.
Сойка что-то крикнула и улетела. «Обиделась. — вздохнул Сергей и с сожалением поднялся. — Надо же, какая хорошая дурь в башку лезет — душа. И не поела даже, ладно, потом прилетит.» И он сделал шаг к выходу из оградки, его качнуло: «Оба-на! Ровненько надо, ножками-ножками…» И он ровно вышел за ограду.

Идя навстречу почти плотному потоку людей (возвращалось меньше), Сергей не переставал думать о любимой Леночке.

В тот знаменательный вечер на танцплощадке она не пошла с ним танцевать, но и он не отошёл от неё, а продолжал стоять рядом, и поэтому никто из парней её не пригласил к танцу.
Заключительный вальс закончил своё кружение, и толпа молодёжи хлынула к выходу. Лена, танцуя с Сергеем, почувствовала в нём защищённую силу и уверенность, но не выдала своего положительного ощущения к нему, выходила вместе с подругами, Сергей с парнями следовали за ней.

Парни по ходу движения познакомились с подружками и ушли их провожать, оставив Сергея вместе с Леной у её дома.
Это уже потом он узнал, что Лена жила с бабушкой на первом этаже железнодорожного дома в трёхкомнатной квартире. Родители умерли, как сказала Лена, а в тот вечер, прощаясь, Сергей сказал:
— Ну правда, чего ты дуешься, Ленка?! Ведь я тебя ничем не обидел.

— Обидел. Я не люблю пьяных, и потом, откуда ты узнал моё имя?

— Так твои подружки как сороки: «Ленка-да-Ленка!» Даже мёртвый услышит.

— Точно сороки. — улыбнулась в ответ красивой улыбкой Лена. — А твои парни хорошие, не обидят моих подружек?

— Они с ними будут как за каменной стеной!

— А ты сам служил?

— Год как вернулся, и друзья тоже.

— Ага, значит, все бабники и ещё алкоголики. — утвердительно заключила Лена.

— Ленка, ну хватит, ей-богу! Ну сколько можно? Я могу стакан коньяка выпить и буду трезв как стёклышко, спиртное меня не берёт.

— От тебя хоть сейчас закусывай.

— Так это пиво. Я коньяк с пивом смешал, сам коньяк запаха не имеет, только аромат шоколада.
— Всё равно не люблю пьяных, мне от них противно.

— А ты сама никогда не пила вина, шампанского?

— Нет. Я люблю лимонад или соки.

— А мне коньяк нравится, и я пью только его и то по праздникам, под хорошую закуску.

— Сегодня вроде бы не было праздника.

— Как не было?! А проводы последнего дня весны?..

— Это уже отговорки, повод выпить. — не согласилась Лена.

— Ты всегда такой будешь?

— Какой-такой?

— Женой ворчливой.

— Я не буду твоей женой. — отозвалась Елена.

— Уверена?

— Я знаю.

— И я знаю, будешь!

— Поглядим, сказал слепой. — и с коротким смешком, показав язык, скрылась в подъезде.

А Сергей, проводив Елену взглядом, дождался света в её окне, чтобы мысленно определить квартиру на лестничной площадке, и зашагал восвояси.

Глава 3.

Сергей почти год как отслужил в десантных войсках и ростом был невелик — всего метр семьдесят, — но кряжист, как молодой дубок, и силы дуреломной.

Книгу в триста листов рвал как ученическую тетрадь. Советский рубль сгибал двумя пальцами, виртуозно владел боевыми искусствами — тут и самбо, и карате, и бокс, и классическая борьба. Но никогда не афишировал своих способностей. Мало кто знал, кроме армейских друзей, о его силище, и те тоже помалкивали, хотя кое-чем владели сами благодаря службе и спорту.

К знакомству с Еленой Сергей заочно заканчивал первый курс инженерного института, мехфак с направлением автомобильного транспорта, эксплуатация и ремонт. Попутно работая шофёром первого класса на такси, где имел в кармане немало левых денег, не считая почасовой зарплаты, хорошо оплачиваемой.

Для холостяка это было золотое дно, для семьянина — престижное место работы. У себя в институте он изредка вставал на борцовский помост или боксёрский ринг и, если участвовал в спортивных поединках, то в полсилы — побеждая сам и давая побеждать себя. Некогда было. Работа таксистом отнимала много нервного перенапряжения, и отдых, как у лётчика, был необходим.
В период знакомства у него была последняя сессия перед экзаменами первого курса. Сам он был детдомовского воспитания и жил в общежитии таксопарка с таким же холостяком, шофёром из автобусного парка.

Сейчас он шёл в свою трёхкомнатную квартиру, приобретённую через кооператив спустя год после женитьбы, и целый год до этого жил примаком у бабушки Лены, Анны Родионовны.
Которая и сейчас ещё была жива и жила отдельно в своей двушке и воспитывала дочку Ладу, свою правнучку, пока Сергей работал. А теперь дочь ходит в детский садик, и бабушка в отсутствие Сергея её отводит туда и забирает. А Сергей берёт это на себя, когда свободен от работы.

Всего-то и пожил Сергей с Леной — четыре года. Но какие это были счастливые годы! Его Лена ушла из жизни, успев родить в любви, закончить строительный техникум и год перед смертью поработать мастером на стройке. Рухнула в лифтовую шахту, отшатнувшись от свистящего змеёй вырванного из соединения шланга компрессора. Прожила на свете всего двадцать три года.
Год всего прошёл после окончания института, как Сергей потерял Лену, и вот уже год как вдовец. А его целых два этих года прочат работать инженером при таксопарке или хотя бы начальником мастерских, на что он упорно отказывался, угрюмо говоря:

— У меня жизнь ампутировала душу, которой я дышал взахлёб и не мог надышаться, а теперь вы хотите мне ампутировать мою степь, где ковыль как вода ласково струится сквозь пальцы, где лечебный воздух от разнотравья лечит мою грудь и сердце. Нет, и ещё раз нет!
Придя домой и завалившись одетым в постель (за Ладой в садик идти было ещё рано), он, прикрыв устало глаза, ворохнул ту память, где Лена стала его женщиной. И эти приятные воспоминания заставляли переживать моменты счастливой, но короткой жизни в любви.

После недельного знакомства сессия закончилась сдачей экзаменов, и Сергею надо было возвращаться к производственным будням.

Вечером, как обычно, Сергей подошёл к дому Елены и присел на лавочку у подъезда. За время знакомства он ещё ни разу не был приглашён Леной в квартиру, а сегодня, открыв окно на первом этаже, она позвала его в дом.

Бабушки не было, как сказала Лена, — ушла к подруге, что до желаемого восторга обрадовало Сергея.
Да они уже успели нацеловаться за этот срок, и эти поцелуи волновали целомудренность Елены. По всей видимости, у девочки наступило то решающее время, когда девушка вольно или невольно становится женщиной. А Сергея просто сводили с ума эти поцелуи и касания желаемых мест девчонки, как молодого мужчину, вкусившего сладость интимных отношений.
Сегодня она даже не сопротивлялась, как при первых поцелуях, а отозвалась на ласку и позволила с придыханием раздеть себя и с каким-то волнующим желанием приняла приглашение природой…

В её глазах плескалось доверие, смешанное с волнением. Её острая мелкая дрожь была не от холода, а от надвигающегося момента, когда девичья целомудренность останется за чертой, в полосе детства.
В его ласковых объятиях она искала не страсти, а защиты в его нежности к ней. И когда мир сузился до одного вздоха, она отпустила волнение, оставшись беззащитной перед этим таинством, а просто стала самой истиной, как первый снег…

А теперь он вдовец, целый год работая и занимаясь только дочерью в свободное от работы время, не помышляя даже на мгновение о себе самом. Даже в своей квартире не позволял Анне Родионовне заниматься уборкой или готовить ему завтраки и обеды.

— Занимайтесь Ладой, — говорил он ей, — этого достаточно для вас, и на том спасибо!

И хоть Анна Родионовна, бабушка Елены, получала пенсию в 90 рублей, Сергей выделял ей из своих калымных денег по двадцать-двадцать пять рублей ежемесячно.
Так и жил — работа, дом, дочь.

Глава 4.

Прошло ещё четыре года, Лада пошла в первый класс, откровенно копируя маму, чем тепло волновала душу Сергея. Он до сих пор оставался одиноким, без женщины. Даже Анна Родионовна, сокрушаясь, говорила:
— Хоть бы женщину себе нашёл, стара я, уйду скоро, как один будешь?

— Я Ладе мамку не найду, а для себя — этого добра хватает, зачем девочке чужая тётка…

— Значит, через это добро ты ещё не нашёл ту, которая сладкой занозой войдёт в сердце.

— Вот и хорошо, что с разочарованием вытаскивать не придётся. — не соглашался Сергей.

И по-прежнему жил только с дочерью и всё только для неё. А дочка росла умницей, хорошей помощницей, благодаря бабушке всё умела: и в квартире прибрать, и полы помыть, и даже кушать приготовить, блинчики спечь, яичницу, картошку поджарить, в магазин сбегать — бабушка-то уже старенькая. — Ну зачем девочке чужая тётка?

В свободное время Сергей всегда был с дочерью, учил с ней уроки, ходил в школу на собрания. Зимой вставали на коньки или лыжи, посещали кино, а на Новый год ходили вместе на ёлку в драмтеатр. Всё своё свободное время он всегда дарил дочери и ни разу не изменил этому порядку.

Ну а женщины что ж, они были, правда не часто, потому как в своё время он познал силу чистой любви и суррогата ему не хотелось. Ну а те, что были, были для здоровья. И, чтобы больше оставаться с дочерью, Сергей наконец-то пересел с баранки в кресло начальника производственных мастерских таксопарка и попутно на свои сбережения приобрёл автомобиль «Жигули» шестой модели, опять же для дочери, чтобы и летом выезжать на природу.
Когда весенних запахов метель с утра скользит в начале мая, а на лепестки белоснежных ландышей ложится роса густая, дочь Лада закончила первый класс, и как-то неожиданно умерла Анна Родионовна. Не болела, не болела — и вот…

Так распорядилась судьба: Сергей и дочь остались одни. Как быть? И маленькая дочь-первоклашка, как взрослая, сказала:

— Не переживай, папочка, я всё умею. — и, обняв, поцеловала угрюмого отца.

И вот когда тополь роняет лебединый пух, в выходной день Сергей с дочерью собрался на рыбалку, на небольшую, но полноводную речку Селеты, с пейзажами красивых берегов. Но телефонный звонок отменил отдых на природе. Таксист Жаров, возвращаясь из райцентра, совершил аварию. Машина в хлам, и техпомощь уже выехала на место ДТП у совхоза «Родина». Водитель уснул и врезался в карьерный «КамАЗ», но, слава богу, жив, и как уцелел — только всевышнему известно.

Сергей дополнительно ещё работал на полставки инженером по безопасности движения, и поэтому ему и позвонил диспетчер.

— Лада, рыбалка отменяется, вызвали на аварию, — сказал дочери Сергей. — Но я тебе предлагаю поехать со мной, прокатишься, степью полюбуешься, скучно не будет.

— Поехали. А что с собой взять поесть в дорогу?

— Ничего не надо, от города недалеко, всего пятьдесят километров, мы быстро вернёмся, а вот минеральной водички возьмём — жарко.

И они вышли из дома и сели в свои «Жигули». Солнечный день медленно кружил тополиный пух, устилая белой периной тротуары и газоны города. Тёплая струя встречного ветра вместе с пухом влетала в салон «Жигулей», щекотала ноздри. И только вырвавшись на оперативный простор, окунаясь в лечебные запахи степи, где тополь уже не царствовал лебединым пухом, а плескались волны ковыля, покрытые ковром ромашек и тюльпанов.

— Красиво! — воскликнула Лада, восторженно глядя в приспущенное стекло дверного окна, продолжая напевать:
— Мы поедем, мы помчимся на машине утром ранним и отчаянно ворвёмся в тополиную пургу! — и тут же рассмеялась своей складной выдумке.

Когда прибыли на место, разбитую «Волгу» уже прицепили к техпомощи на жёсткую сцепку, задрав передок с покорёженными колёсами. Здесь уже было ГАИ, совместно после замеров составили план-схему аварии, написали акт и, расписавшись, разъехались. Виновник аварии уехал в кабине техпомощи, а шофёр «КамАЗа» продолжил свой путь.
Когда трасса опустела (день-то воскресный), Лада предложила:

— Папа, а давай нарвём букет полевых ромашек и тюльпанов, они очень ароматно пахнут.

— Давай. — согласился Сергей, и они через кювет прошли к ковровому полю.

За полчаса с небольшим оба нарвали по большому пёстрому букету. Лада была в восторге от аромата и яркости букетов.

— Ах, какой запах! Какой запах! — весело щебетала она. — Ты понюхай-понюхай!

— Я знаю. Полевые цветы всегда ярче и душистей садовых. Я их в молодости мамке твоей дарил, и она всегда была в восторге. Вот как ты сейчас.

— Пап, какие глупости, ты у меня ещё не старый и красивый, вот как этот твой букет. Ты его кому подаришь?

— Тебе. — с улыбкой отозвался Сергей.

— Мне не надо, у меня свой есть. — и вдруг она звонко произнесла:
— А давай ты этот букет подаришь первой попавшейся тётеньке!

— Давай. — согласился Сергей, и, взявшись за руки, они пошли к машине.

Время было обеденное, и совхоз стоял в полукилометре от шоссе. От трассы к селу вела колея полевой накатанной дороги. И Сергей свернул на эту колею.

— Папа, ты куда? — спросила дочь.

— Пообедаем, здесь есть очень хорошая столовая, вкусно кормят.

— А ты откуда знаешь?

— Был случай, пару раз заезжал. Тебе понравится.

Бежевые «Жигули» шестой модели, оставляя за собой хвост пыли, стремительно неслись по степи к раскинувшемуся совхозу.

Глава 5.

К столовой спешила молодая двадцати восьми лет женщина. Она припозднилась, собирая и отправляя десятилетнего сына в совхозный при школе детско-пионерский лагерь. И вот спешила, надеясь, что сегодня выходной и много людей не будет, и Катерина легко справится сама.
В семнадцать лет её изнасиловал мамин сожитель перед самым концом десятого класса, а наутро, когда мать пришла с ночной смены завода газовой аппаратуры, дочь со слезами на глазах пожаловалась ей. На что мать отреагировала отрицательно и не в пользу дочери:

— Сама виновата, нечего было задницей в трусах крутить перед мужиком, шалава! — а сожителю влепила увесистую пощёчину.

— За что?! Да она сама, стерва, ко мне в кровать прыгнула!

— Выметайтесь оба! — закричала мать, но была подхвачена сожителем на руки, и они быстро скрылись в другой комнате.

Девочка Надя, схватив портфель, со слезами выскочила на улицу и стремглав кинулась к школьной подруге. Там, живя у подруги, и завершила свою десятилетку и по предложению её отца уехала в совхоз, от настойчивых домогательств матери — вернуться домой. От чего её просто воротило с брезгливой тошнотой.
Но тошнота эта была другого плана: она забеременела.

И отец, и мать подруги посоветовали не делать аборта — воспитаешь сама, — говорили они. А ей был противен этот ребёнок, который даже ещё не появился. Не мешкая, закончила курсы поваров в городе, уехала в село — туда, где никто её не знал. Работая в столовой, родила сына, совхоз выделил комнату в бараке. Когда сыну исполнилось три года, определила его в совхозный детский сад, а сама поступила в Институт народного хозяйства на отделение кулинарии, заочно.

На селе в интимные контакты не вступала. Поначалу противно было, да и ребёнок малой — не до этого. А спустя время, учась в институте, приезжала в город на сессии и там, в силу длительного застоя, отдавалась как в последний раз, и это её так взволновала связь со взрослым мужчиной, студентом-заочником, причём женатым, с которым провела восхитительную связь весь срок сессии. Причём ошеломлённая приятными ощущениями, рассталась с ним без сожаления, но с чарующим восторгом новизны.

И вот уже три года работала старшим поваром и заведующей столовой, которая по выходным с семнадцати часов работала как ресторан. Время обеда, и надо спешить. У входа столкнулась с изумительно приятным мужчиной и улыбающейся красивой девочкой. Они шли от автомобиля, и у обоих в руках было по букету ароматных полевых цветов. Мужчина с доверительной улыбкой поздоровался с Надеждой, как давно знакомой женщиной, и вручил ей букет со словами:

— Это вам.

— Мне?! — приостановилась Надежда, принимая букет.

— Других здесь нет. — ответил мужчина и открыл перед Надеждой входную дверь.

— Спасибо! — произнесла в смущении она от галантности незнакомца и, нюхая аромат, вошла в столовую, гости последовали за ней.
Обеденный зал был практически пустой. За самым дальним столиком сидели четверо посетителей, которые уже заканчивали трапезу. Надежда на секунду задержалась, обратилась к хозяину, подарившему букет:

— Вы присядьте вот за этот столик, — и она показала рукой, за какой, дополнив словами: — я вас обслужу.

— Меня зовут Сергей. — сказал Сергей.

— Очень приятно, а меня Надя. — ответила Надежда. — Я здесь работаю заведующей, и наша столовая в воскресные и праздничные дни работает как ресторан.

— О! — воскликнул Сергей. — Это как мы вовремя зашли! — присаживаясь с дочерью на указанное место.
А Надежда, улыбнувшись, скрылась в дверях служебного входа.

— Что за мужчина? — спросила с восторженной улыбкой Катерина.

— Не знаю. Вот неожиданно подарил букет, поставь в воду, пока я их обслужу.
Принимая букет, Катерина ответила:
— Видно, что не местные: или из города, или из района…

— Из города.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю. У них автомобиль с городской серией букв.
Катерина, занимаясь букетом цветов, говорила:
— Мужчина больно хорош, и жаль, что женатик — кольцо на пальце, ещё и дочь в придачу.

— Мне это без надобности. — собирая на поднос в чашках фаршированный болгарский перец, отвечала Надежда.

— Надька, ты хоть сама себе не ври: «без надобности», а у самой вон как лицо пылает.

Надежда, не обращая внимания на Катерину, выложила на поднос две маковые булочки и два стакана апельсинового сока, направилась с подносом к двери. А вслед Надежде Катерина с улыбкой иронии пропела:

— Поспела самочка, сама в объятья просится к самцу-красавцу-папочке…

Глава 6.

Сергей с Ладой возвращались домой, и Лада беспрерывно щебетала, глядя на степную гладь:

— А правда, что тётя Надя хорошенькая, прихорошенькая!

— Правда. — соглашался Сергей, занятый своими мыслями. Что-то необъяснимое торкнуло его по душе.
Раньше он такого за собой не замечал, купаясь в судорожном оргазме женщин и, молча проглотив, покидал очередную пилюлю здоровья в юбке. Он даже не запоминал имени, а только спустя время погружался в приятные воспоминания. А сейчас эта Надежда не выходила из головы, а дочь своими разговорами мешала ему сосредоточиться.
Они въехали в город, и он опять встретил их снежной метелью пуха.

А там, в вечерней столовой, где собрался народ, в большей степени приезжие строители. Директор совхоза, а совхоз был миллионер, затеял строить коттеджи в два уровня для своих сельчан. И первые пять домов на два хозяина уже были готовы для заселения.
В период работы столовой как ресторан на обслуге были две официантки, которые работали только по выходным и праздничным дням.
А в служебной комнате между Надеждой и Катериной шёл как бы доверительный, но не совсем разговор.
— Признайся честно, — говорила Катерина, — ведь он тебе понравился.

— Да. — не стала отрицать Надежда. — Мне никогда и никто не дарил цветов, а он подарил и, кажется, этим покорил моё сердце. А толку?..

— Что выходит, он действительно женат?

— Я не знаю.

— Спросила бы.

— И как ты это себе представляешь?

— Не знаю. — пожала плечами Катерина.

— Вот то-то и оно. Я даже их адресом не поинтересовалась, и девочка мне его понравилась — такая забавная!

— И что теперь? — спросила Катерина.

— Правда, я пригласила на их благодарность почаще наведываться, а будет тот приезд, нет ли — одному богу известно.

— И что они? — снова спросила Катерина.

— Скорее всего, из уважения, обещались.

— Но ты сильно не переживай. Если это судьба, вы обязательно встретитесь.

— Неплохо бы… — согласилась Надежда, дополняя просьбой: — Я пойду за сыном, забрать надо из лагеря домой, как ты тут сама с девчонками справишься?

— Могла бы не спрашивать, иди.

Идя, поспешая за сыном, Надежда с душевным волнением думала: «Что её всё это время тянет к этому незнакомому Сергею?..» — и тут же попутно сверлила непрошеная мысль: «Это не твой человек, тем более женатый и с дочерью. Скорее всего, это тот человек, от которого ты тайно ждёшь физической потребности и ещё — как довольно долго затянувшегося личного интереса к этому процессу…»

Сегодня и сейчас, пока ехали, Сергей чувствовал себя каким-то раздвоенным, слушая щебет дочери и отвечая, а из башки всё не выходила Надежда с её изумительной улыбкой, от которой его извилины серого вещества завязывались в узел и не хотели разбегаться, как извилины полевых дорог, исчезая за горизонтом. Он видел, как она смотрела на него; так смотрят только девчонки, впервые изумлённые мужчиной, и этот недосказанный порыв был очевиден.
И всё это томительно волновало его до треска головной боли, а ещё дочь дополняла несосредоточенной кашей в башке.

Глава 7.

Так незаметно пролетело лето, лёг сентябрь, и солнце всё чаще стали закрывать облака, и дождичек, пока ещё тёплый, бабьего лета, обрывал с усталых ветвей отжившие листья. И ранняя осень медленно покрывалась в шорохе золотым ковром листвы. И в это же время Надежда получила квартиру в двухэтажном коттедже, быстро заселив его с сыном.

А следом в один из тёплых солнечных дней Надя приехала в город на крытой хозяйственной летучке ГАЗ-53. На продуктово-торговую базу по графику ежемесячного снабжения по смете продуктами для магазина села и столовой.

Когда автомобиль был загружен продуктами под завязку, Надежда с шофёром выехали со двора базы, и водитель направил свой автомобиль к своим родственникам перекусить, на что Надя отказалась и попросила шофёра остановить у магазинов торгового центра.

— Отобедаешь, отдохнёшь и сюда же подъедешь, — сказала она, — а я тут похожу по торговому центру.

— Но ты даже не обедала! — воскликнул водитель. — Давай у моих покушаем, и ты потом побродишь по своим магазинам.

— Я и здесь перекушу, — не согласилась Надежда. — Зачем твоим родным лишние хлопоты, езжай.
И она выскочила из кабины, захлопнув за собой дверь, и не спеша вошла в здание одного из магазинов торгового центра.

Она ходила по торговым залам то одного, то другого магазина, практически ничего не покупая, а только с интересом обозревая витрины. В одном из отделов «Книги» столкнулась нос к носу с Сергеем. С мужчиной, который ежедневно не выходил у неё из головы, и вот он рядом, так близко, что у неё от неожиданности ёкнуло сердце.

«Ну вот ещё! — упрекнула сердито она себя. — Нашла от чего разомлеть», — стыдясь своей растерянности и мысленно тут же признаваясь: «Наверно, я просто истосковалась по мужчине, вот и всё». И от этой правдивой мысли стало немного легче, потому что эта мысль означала, что она по-прежнему испытывает потребность в любви и потаённо ждёт её прихода.
Он тоже стоял перед ней с кипой книг под мышкой, с растерянно-удивлённым взглядом, произнёс:

— Я всё время думал, как с тобой встретиться, и этим боялся тебя обидеть. — сразу переходя на «ты», говорил быстро Сергей. — И сейчас очень рад, что ты здесь, и лучшего даже себе представить не мог! Как ты здесь оказалась?!

Она держала в руках пакет со стиральным порошком, со счастливой улыбкой глаз тихо произнесла:
— За продуктами на базу приезжала, а сейчас собралась домой.

— Послушай, ты на чём здесь?

— На машине с будкой.

— А машина где?

Надежда посмотрела на часы, сказала:
— Шофёр меня здесь оставил и должен подъехать сюда.

— Давай проедем ко мне! — воскликнул Сергей. — Книги для дочери надо завести, посмотришь, как я живу, и потом я довезу тебя до села.

— А как к этому отнесётся твоя жена?

— Какая жена?! У меня нет никакой жены!

— А обручальное кольцо на пальце?..

Сергей взглянул на свою руку, произнёс:
— А это… Это память о моей жене, я вдовец.

— А Лада, кажется, дочь твоя, она дома?

— Нет, отвёз в школу, она во второй смене.

Надежда в сомнении произнесла:
— Я даже не знаю, что тебе ответить… Прости, что на «ты».

— Всё нормально. Так что поехали?

— Только обещай, что вернёшь сюда же.

— Я тебя в село сам отвезу, а шофёру скажем, чтобы добирался сам, ты успеешь его даже там, на селе, встретить.
Надежда кивнула, а Сергей, перехватив её пакет, стремительно двинулся из торгового центра…

Глава 8.

Надежда впервые после длительного отсутствия в областном центре окунулась в забытые запахи городского бытия, перешагнув порог квартиры Сергея.
В её представлении квартира холостяка — это приют расхристанного безобразия вещей и устойчивого запаха табака с сивухой. А здесь струился свежий аромат сирени по чистым, с любовью прибранным комнатам. И она с нескрываемым удивлением произнесла:

— И ты один здесь живёшь?!

— Почему один? С дочерью. — отозвался Сергей.

— С дочерью в трёшке?

— Когда-то нас было больше.

— Прости. Я забыла, что ты вдовец. Но какая чистота для одинокого мужчины — это поражает.

— Это забота моей дочери и школа бывшей тёщи.

— Девочка семи лет достойна похвалы и уважения, умница!

— Уже восьми лет.

— Прекрасно, и всё равно молодец! Не ожидала. — говорила Надежда, прохаживаясь по квартире с комментариями Сергея, впервые знакомясь с жизнью холостяка.

А Сергей, как бы встрепенувшись, спросил:

— Может, кофе или чай? И вообще, ты ела чего-нибудь?

— Перекусила в торговом центре, но от чая не откажусь. — с чарующей улыбкой отозвалась Надежда.
И тут же вздрогнула, замерла от неожиданного страстного поцелуя и жаркого объятия. Но не отстранилась и приняла с волнующим теплом, чувствуя всем напряжением настойчивое приглашение к близости.
Продолжая отвечать Сергею, Надя произнесла:

— Не надо, Серёжа, прости, я не готова.

С тяжёлым придыханием, отпуская свои объятия, Сергей сконфуженно произнёс:

— Прости. Я сам не ожидал, как-то вот так… Прости.

— Не извиняйся. Ты давно без женщин?..

— Порядком, а те, что были за вдовий срок, так не переворачивали душу с ног на голову, прости, а ты перевернула.

Надя с улыбкой спросила:

— Ну мы хоть выпьем по чашечке чая? А то ехать надо.

— Непременно. Проходи на кухню, присаживайся, сейчас всё организую.

И Сергей кинулся к газовой плите, включая газ, к холодильнику, к кухонному серванту, выставляя на стол чайный сервиз…

А потом они ехали в село и периодически жадно целовались на кратких остановках, всё больше и больше возбуждая желание Надежды…
Они давно обогнали летучку с продуктами и теперь поджидали её у совхозного магазина, и здесь Надя многообещающе произнесла:

— Сейчас дождёмся машину, поставим её под погрузку, и заедем ко мне, глянешь, как я живу в новом доме. Не переживай, сын в школе…

Сергей понимающе улыбнулся Надежде и ответил:

— Я жду от тебя любви, а не удовлетворения, и мне срочно надо вернуться — дочь из школы придёт.
— Ты что, объясняешься мне в любви и требуешь от меня того же?

— Если хочешь — да. — согласился Сергей.

— Тогда чего же ты хотел от меня у себя дома?

— Того же самого, что и сейчас, любви. Нет, правда, выходи за меня замуж…

— Так сразу? — улыбнулась Надежда.

— А чего тянуть? Мы не мальчики и не девочки, взрослые люди… — Но Надежда перебила его мысль:
— Серёжа, у меня взрослый сын, которого ты не видел, благоустроенность, работа, зачем я тебе? А у тебя дочь, она помнит свою маму, и ей может быть неприятно моё появление в вашей устоявшейся жизни…

— Об этом не думай. У неё почти ежедневные вздохи о тебе: «Вот приедет тётя Надя, а тётя Надя так бы не сказала. Тётя Надя вкусно готовит и научила бы меня. Когда мы поедем к тёте Наде?..»

— Серёжа, ты не лукавишь? Для меня это серьёзно, прежде чем принять твоё предложение стать тебе женой.

И Сергей лукавой улыбкой отозвался:

— Значит, любовницей быть согласна, а женой и матерью моей дочери — нет?..

— Серёжа, не шути так, я согласна быть твоей женой, но нам надо познакомить наших детей, ты не против?

— Я только за! — кивнул в ответ Сергей.

А к магазину подъезжала ожидаемая машина с продуктами.

— Ты подождёшь? — спросила Надежда, открывая дверцу кабины.

— Наденька, хорошая моя, в другой раз, не обижайся. Я поеду.

Надежда с нежностью улыбнулась и покинула салон автомобиля, который тут же тронулся с места, оставляя Надежду с надеждой ожидания…

Глава 9.

С этой минуты расставания восхитительный огонь очарования покорил влюблённые сердца, заставив их биться в унисон. Ещё не было между ними состояния близости — первой брачной ночи, но умом они уже понимали: в этой влекущей любви зарождается новая, для обоих, долгожданная семья.
И он сейчас вспомнил, как после очередного изнурительного поцелуя резко откинулся на спинку сиденья и устало прикрыл глаза, и в этой темноте всплыл образ жены… В открытые форточки автомобиля проникал голос степи — стрекотом кузнечиков, шелестом крыльев стрекоз, пронзительным жужжанием шмелей, трелью свистов степных птиц и лёгкий сквозняк ласковых рук волшебно касался его и её лица.
Сергей молчал с закрытыми глазами перед возникшим образом Елены. Надежда спросила:

— О чём ты сейчас думаешь? О своей жене, да?

— Нет. — вздрогнув, отозвался он, хотя думал сейчас действительно о своей Елене, и это было правдой.

Он не мог сейчас рассказать Надежде всю правду о жене, да и нужна ли ей эта правда? Только сегодня и сейчас ему не было стыдно перед покойницей, как было всегда стыдно, покрывая других женщин, он мысленно просил у жены прощения.

И что сейчас с огромным желанием думает и о Надежде, целуя её губы, глаза, касаясь влекущей груди, нежно сжимая в ладонях. Да, он не имеет жены, да, он свободен. Но кому нужна такая свобода? — Ни мне, ни дочери и даже женщине, сидящей рядом.

— А о чём думаешь ты? — спросил в свою очередь Сергей, повернувшись лицом к Наде.

— Ни о чём и обо всём сразу. — тихо отозвалась Надежда. Её сладостное состояние от увертюр поцелуев перед близостью волновало волшебством фантазий.

Причём вторая случайная встреча мысленно подталкивала её на эффект яркой, счастливой и взаимной любви. Ей были приятны его ласки, неторопливые, со значением, которые влекли в бездну страсти и бесстыдства, от которых не было стыдно, а только счастливое блаженство.
И она тоже не могла ему сейчас в этом признаться и рассказать всю правду о себе.
Но это сейчас было для них не так важно. Может быть, потом, когда-нибудь… Сейчас обоих волновали дети, их отношение к желанию сойтись взрослым — папам и мамам.

Не затягивая долгого вопроса о детях и не откладывая его в долгий ящик, через неделю Сергей пригласил Надежду с сыном по телефону приехать на выходные к нему в город.
Причём просил приехать автобусом, где он её с сыном встретит, а уже домой отвезёт сам, а пока чуточку занят.

Надежда приехала с сыном Петей одиннадцати лет в полдень, и Сергей, как обещал, встретил гостей на автовокзале, и там уже, в салоне «Жигулей», дети познакомились. Оба родителя зря опасались: дети сошлись быстро и довольно шумно, с безудержным смехом восторга. Когда ещё и узнали, что с вокзала едут прямо в кафе перекусить, а затем в парк на аттракционы — святая детская непосредственность, восторженный максимализм, взрослым этого уже не достаёт.

Вторая половина дня была для детей насыщена восторгом и впечатлениями. Особенно был изумлён и счастлив сын Надежды Петя. У себя на селе он бы такого никогда не увидел, а здесь — карусели, крутые горки, самолёты с мёртвой петлёй Нестерова, комната смеха с кривыми зеркалами, детская железная дорога и локомотив с тремя вагонами, где они всей компанией прокатились. Но самое замечательное — это прогулочные катера, прокатившие компанию вдоль реки туда и обратно. И как завершение — кафе, но теперь кафе-мороженое с шоколадом.

— А сейчас заедем к нам, — произнёс Сергей, садясь за баранку, — поужинаем, а затем я вас отвезу.

— Нет-нет. — не согласилась Надежда. — Только домой, дети устали.

— Я не устал. — подал голос с заднего сиденья Петя. Лада его поддержала:
— Вот у нас и отдохнём.

— Вот пожалуйста, устами младенца глаголет истина. — проговорил Сергей с надеждой, глядя на Надежду, а Лада снова подала голос:
— И чего ради вам ехать в село? Завтра воскресенье, переночуйте, тётя Надя, не уезжайте.

— Я тоже не хочу. — капризно произнёс Петя.

— Пётр. — твёрдо произнесла Надежда, обращаясь к сыну. — А разве ты не хочешь показать Ладе, как сам живёшь, свои любимые книги? Причём Лада любит читать книги…

— Лада! — звонко произнёс Петя. — Мама права, вы нас отвезёте и останетесь ночевать, а я тебе всё покажу. Вы согласны, дядя Серёжа?
Сергей пожал плечами, ответил:
— Это как мама скажет…

Надя улыбнулась и с лёгким волнением произнесла:
— Молодой «мужчина» прав. Вот там и поужинаем, и… Петя всё покажет.

Все довольные разулыбались, а бежевые «Жигули» с шорохом бежали по шоссе от потемневшего свинцово-тяжёлого заката.

Глава 10.

Дождь их нагнал уже в селе. Дети мгновенно уснули, и, въехав во двор особняка, сонных детей пришлось заносить на руках в дом. Петю занёс Сергей, Ладу — Надежда. Причём в детскую спальню на второй этаж. Пока их раздевали и укладывали по кроватям, они, уставшие, так и не проснулись. А дождь всё сильнее шуршал по окнам.

Спускаясь на первый этаж, Надежда спросила у Сергея:

— Как по ночам спит твоя дочь? Мой Петька после такого насыщенного дня будет спать до утра как убитый.
— Не переживай, мою в выходные дни по утрам придётся ещё тормошить, чтобы поднять к завтраку.
— Ты не хочешь принять душ? Пока я накрою стол.

— А мы что, ещё и ужинать будем?

— У меня и коньяк есть, тобою любимый.
— Откуда узнала?

— Ты сам сказал.

— Не сочиняй. Ничего я тебе не говорил.

— Ну тогда это женские тайны. Так ты пойдёшь в душ?

— Пойду, но у меня с собой нет чистого белья переодеться.

— Там есть махровый халат с пояском, накинь его, а нижнее бельё своё сунь в стиральную машинку. Я после тебя пойду в душ, простирну, и к утру оно будет сухим и чистым.

— А полотенце, мыло? — спросил Сергей.

— Всё в ванной.

Когда Сергей вышел посвежевший в халате, Надя подошла к нему и поцеловала его не как гостя, а как своего законного, давно отсутствующего мужа и, оторвавшись, проговорила:

— Я быстро, не скучай.

Дождь не переставал лить, а в помещении особняка было сухо и уютно с накрытым столом, жаренным кусками мясом в фарфоровой белой цветастой кастрюле и морковным острым салатом, хлебом из первосортной муки, две небольшие рюмочки и по центру распечатанная бутылка коньяка. Свет был сказочно притушен.

Когда вернулась Надежда и присела в просторной ночной рубашке на диван, обволакивая стол ароматом свежести сирени, произнесла:

— Ты обратил внимание, что я тебе расстелила на диване? А я пойду к детям.

Сергей молча, поднявшись со своего стула, пересел к ней и так же молча взял её ладони, прижался губами к запястью, чувствуя её учащённый пульс и ощущая её состояние расслабленного ожидания…

А за окном шумел дождь, приглушая тишину. И когда их взгляды встретились, она мягко потянула его на себя, распуская узел его халата, опускаясь с ним в глубину дивана, прижимаясь всем телом к его напряжённому телу, отпуская — будто впервые в небытие — всю тоску его и своего одиночества.
Всё, что происходило дальше, осталось между нежным шёпотом и дыханием под ритм капели за окном, на грудь и на лицо…

Конец.