Прощание с Человаровым

ПРОЩАНИЕ С ЧЕЛОВАРОВЫМ


«Это случилось в воскресенье, через день после всенародно-государственного праздника. Дарья Михайловна пришла из храма, смотрит, а муж всё ещё в постели.
- Ничего себе, Жора! А ну, вставай! Уже полпервого, а он всё ещё валяется! Не улыбайся – вижу, что не спишь! Вставай, вставай!.. будем завтракать, да пойдём поработаем – надо старые доски, что вдоль забора свалены, попилить и убрать под навес… что-то сжечь, а то железо привезут, а мы не готовы… лето, сам знаешь пролетает мгновенно… Да вставай же, кому говорю!.. надо посмотреть, ещё и пилу может придётся чинить – когда последний раз её заводили?..

Но он не встал. И улыбаться не перестал. Он не встал, даже, когда приехала местная фельдшерица Лиза.

Хоронили, как положено, на третий день. Положили рядом с матерью. Народу собралось не слишком много, так что поминки провели в доме.
Диван, стоявший посреди гостиной напротив телевизора, отодвинули к стене, чтоб места дать. К большому столу, который был сколочен лично Георгием Васильевичем буквой «Г», приставили ещё один стол, с верхнего этажа – получилась буква «П».
Стол-П накрыли, как положено: кутья, блины, мёд, холодные закуски, спиртные напитки, горячие блюда по ходу застолья.

Помолились, съели кутью, блины с мёдом, разлили по рюмкам спиртное. Все сидели в задумчивости. Особенно вдова. Надо было что-то сказать, но, по большому счёту, сказать было нечего – никаких крупных дел за покойным не числилось. Но нельзя, так вот молча, просто сидеть и есть-пить – это поминки – надо вспоминать житие усопшего.

Друзья, Охрипцев и Погонышев, поднялись одновременно.
Погонышев уступил.
- Ладно, давай ты, я потом…
- Спасибо, Паш… Ну, что тут сказать, так неожиданно всё это… вдруг… как снег на голову…
- Ничего себе снег – жарища стоит африканская…
- А смерть всегда неожиданно.
- Не всегда.
- Хватит вам пререкаться, дайте человеку сказать! Продолжай, Валера.
- Спасибо, Анатолий Петрович. Не знаю кто как, а я в шоке, не могу поверить… мы буквально неделю назад встречались… так хорошо посидели, поговорили и на тебе… Ладно, не буду томить, понимаю, всем хочется высказаться – такой был человек… человечище!.. Помянем. Пусть земля пухом и, как говорится, дай Боже ему упокоение в месте злачном, в месте прохладном…
- Аминь!
- Чокаться нельзя!
- Ты прикалываешься, или действительно думаешь, что кто-то этого не знает…
- А чо, тут вон и молодёжь, мало ли…

Выпили закусывают. Погонышев наполнил свою рюмку, поднялся.
- А я вот что хочу сказать, таких людей, каким был Жорка…
- Кому Жорка, а кому и Георгий Васильевич…
- Не перебивай! Возьмёшь слово тогда и… Продолжай, Паша.
- Я и говорю, таких людей раз-два и обчёлся, во всём мире…
Охрипцев поддержал:
- А я уверен, во всей вселенной…
- Спасибо брат. Я вот что предлагаю, мы эту пьесу с тобой вдвоём поставим, в память о нашем дорогом друге…
- Отличная идея! Тем более, что она называется «Три товарища»…
- А кто его сыграет?
- Я и сыграю – я его отлично понимаю… во всём…
- Ой, сыграет он, тоже мне игруля нашёлся…
- Ладно, это потом, а теперь вечная память ему, а нам жить-дружить и не унывать!
- Без вопросов!
- Аминь!

Выпили. Закусывают. Пошли тихие разговоры. Охрипцев налил себе и опять поднялся.
Но его осадили:
- Да погоди ты дай другим сказать! Пусть родственники помянут…

Дарья Михайловна отказалась, сославшись на головную боль.
Поднялась дочь:
- Я ничего хорошего о нём сказать не могу. Может он пенсионером был неплохим, но как отец, как дедушка…
Поднялся Анатолий Петрович, он тут самый старший, ему в ноябре 80:
- Погоди внучка, не спеши – о покойниках либо хорошо, либо никак…
- Извините, я – никак…
- А что сын скажет?
- Ничего – я согласен с сестрой… он всю жизнь думал только себе, а мы всегда были где-то сбоку… всех извёл своими вдохновениями и фантазиями, особенно маму… я вообще не понимаю, как она выжила…
- Он что тебя бил, Дарья Михайловна?
- Нет. Но иногда лучше бы и ударил, и то легче было бы…
- Да это у всех так… кого ни возьми…
- Правильно! Вон мой, сейчас сидит, как мышь, только моргает и подливает себе, а как нажрётся, такое выкаблучивает… погодите, через полчаса сами всё увидите…

Анатолий Петрович покачал головой:
- Нет, ребята так нельзя… кто по молодости не дурачился, не чудил?.. вряд ли такие найдутся… вот я к примеру… м-м-н-да… меня отец воспитывал кулаками, да так, что кровь из ушей… но я на него не в обиде, я благодарен ему – он из меня мужика сделал… я и заключение достойно прошёл, и потом трудился на разных предприятиях, как говорится, дай бог каждому…
- Петрович, не распаляйся, мы тебя знаем… но и Жорку мы, худо-бедно, знали: неунывающий был, всегда весёлый, на любую ситуацию у него шутка… что говорить, голова варила… в этом смысле…
- Точно! С такими служить хорошо…
- И работать не скучно…
Дарья Михайловна не выдержала:
- А ты с ним работал?
- Не то чтобы много, но приходилось…
- Например?
- Ну, взять хотя бы, когда Лидка Велихова козлятник перестраивать собралась и заказала мне это дело, я привёз пиломатериал: доски, брус… Жорка подбежал и помог, я его даже не просил… один я бы неделю возился…

Дарья Михайловна высморкалась, вытерла слёзы:
- А меня он, по сути, кинул… предал, можно сказать… мне теперь что, забор самой делать: столбы резать-вкапывать, лаги приваривать, штакетник самой прикручивать?..
- Я помогу тебе, мам – рабочих найди, а я оплачу…
- Спасибо сынок…
- А вот у меня интересный вопрос… можно?
- Нужно!
- Мне интересно, от чего же он всё-таки умер, ведь вскрытие показало, что он был почти абсолютно здоров?..
- И действительно, от чего?
- Может рыбной косточкой подавился? На рыбалку-то каждый вечер мотался…
- Но ловил не часто…
- Я думаю, ему надоело это всё – интерес к жизни потерял… у меня тоже так бывает…
- Но ты же терпишь, не мрёшь…
- Терплю – страшно, а вдруг там ещё хуже будет…
- Вполне может быть и такое – я про это где-то читал… там прямо так и было сказано: человек умирает не от болезни, не от старости, а от скуки…
- Всё по классике: блажен, кто не допил до дна и не дослушал глас свирели…
- Это в молодости так – помянутому классику тридцать семь было когда он покинул сей бренный мир… а если ты перевалил уже за шестьдесят, то слушай ни слушай, пей ни пей, а всё одно мысль о смерти не покидает… она словно стоит у тебя за спиной и косу точит: вжик, вжик, вжик…

Пока суть да дело, разговоры да упрёки, Погонышев, тихонечко подливал себе и, крестившись, выпивал. Дойдя до выпуклого состояния, он поднялся и, держа наготове дрожащую уже рюмку, изрёк:
- Да хватит вам париться… я вот вижу его… вот он, над столом порхает и говорит: сия есть трапеза любви – ешьте, пейте, веселитесь, не печальтесь обо мне, мне тут хорошо, легко и жизнерадостно…
Супруга нервно дёрнула оратора за рукав и прошипела:
- Да сядь ты, позорище, и замолчи… успел уже, шары залил… – и во весь голос всем, – Я же говорила!

Однако, Погонышева услышали – устали уже от гнетущего негатива. Стали вспоминать весёлые экспромты покойного, его вдохновенные выходки, розыгрыши, импровизации и застолье потекло другим, более приятным руслом…»
.
.
.
- Ну, как тебе сюжет? – поинтересовался писатель, не отрываясь от монитора.
Дарья Михайловна сидела бледная, губы тряслись – ей хотелось разрыдаться, но слёзы не шли – зла не хватало.
- Что молчишь, плохо написано?
Она собралась с силами:
- Написано хорошо, но…
- Что, но, Дашенька? Что не так?
- А почему ты решил умертвить себя, а не Охрипцева например, или Погонышева?
- Шутишь? Они же обидятся на всю оставшуюся жизнь… – наконец, лжепокойник повернулся к жене, – Ты расстроилась? Но это же искусство, только и всего… А посмотри, какое я сочинил для тебя стихотворение, которое ты, по ходу пьесы, должна будешь обнаружить после того, как поминальцы разъедутся и ты останешься одна…
- А Музу ты заберёшь с собой, в загробную жизнь?
- Могу забрать, если она тебе не нужна… Ну, так что, читаю или на телефон скинуть?

Дарья Михайловна почти полностью оправилась от первого впечатления: в конце-концов, слава Богу, пока никто не помер, а муж в молодые годы позволял себе шуточки и похлеще.
- На телефон…
- Вот и славно… Что, будем завтракать?

День пролетел быстро. За насущной работой все противоречия улеглись. Человаровы поужинали, посмотрели телевизор, легли спать. Георгий Васильевич отключился мгновенно – он был пуст. А вот Дарья Михайловна долго не могла уснуть. Она всё думала и думала: как же так можно шутить, ведь это смерть, а не какой-нибудь там вывих мизинца? Потом взяла телефон и хотела удалить стихотворение, не читая – с неё хватило мужниной прозы. Но женское любопытство взяло верх и она прочла:

***
Ну, как же ты меня не видишь, дорогая?..
Ну, вот же я… и вот… и вот… и вот…
Вот всколыхнулся воздух у лица…
Вот пролился сирени аромат…

Ага… вдохнула… улыбнулась… Да –
Я с ароматом в сердце проникаю…
И даже слёзы появились на глазах…
Ты чувствуешь… любовь тебя волнует…

Дыши, дыши… мы воздухом едины…



14.06.2026