После переворота. Продолжение 2

     Глебу Петровичу не удалось выиграть время на работе для разработки дизайнерской концепции галереи. С самого утра подошла Любовь Андреевна с заявлением об увольнении по собственному желанию.
    – Глеб Петрович, вы не представляете, как мне невыносимо уходить, но на мне два пенсионера, мои родители... Их пенсий не хватает им самим, а дополнительную нагрузку -  меня безработную, им, конечно, не потянуть, да и совесть, однако, у меня не утеряна... Займусь индивидуальным предпринимательством...
    – Интересно, – Глеб Петрович посмотрел в глаза сотрудницы вопросительно и с весёлыми морщинками у глаз.
    – Если интересно, – оживилась Любовь Андреевна, -  то расскажу о том, что всегда любила всякие дамские штучки из натуральной кожи. Я их покупала всегда с предвкушением удовольствия, но быстро разочаровывалась, находя недостатки, либо в дизайне, либо в эргономике. Я их переделывала по своему вкусу и приспосабливала функционально для себя, но не всегда это удавалось.  Я начала конструировать их сама. Первое моё изделие из свиной кожи был женский кошелёк. Он мне служит и сегодня. Я даже купила машинку для шитья из кожи и маленький штамп, потратив уйму денег. Шесть лет уже продолжается это моё хобби. Кое что попробовала продать на Новом Арбате. Взяли с радостью... Я там приметила ларёк для продажи готовых изделий и может быть удастся устроить в нём мини – мастерскую, но это пока на уровне замысла, а там видно будет.., – Любовь Андреевна повернула лицо в сторону, скользнув взглядом в угол кульмана. Не обнаружив своей маленькой любовной откровенности, повернулась к окну, невольно задумавшись на секунду.
    – Молодец, Любовь Андреевна! Хорошие у вас замыслы, хорошие... У них может быть развитие. Я в вас верю. Меня искренне радует ваша активность деловая и творческая... Молодец! Заявление я вам подписал, – Глеб Петрович встал и в момент, когда Любовь Андреевна брала из его руки лист бумаги, на её лице отразилось внутреннее возбуждение, вплоть до замешательства. Она тяжело задышала и тихо, грудным хрипловатым голосом, с выдохом выпалила: – Я люблю вас! – она закрыла лицо рукой и быстро пошла к выходу. В дверях она, повернувшись к Глебу Петровичу, уже нормальным голосом сказала: – Простите меня, ради Бога! Простите... Огромное вам спасибо за всё... До свидания.
    – До свидания, Любовь Андреевна, и вам спасибо. Успехов вам. «Она создавала в коллективе тёплую, домашнюю атмосферу» – подумал Глеб Петрович, и ему почему-то стало грустно. – Без неё станет неуютно, скучно».

     Её признание в любви к нему им уже многократно пережиты. От услышанного он ничуть не взволновался, но он почувствовал жалость к ней и искренно желал ей успехов и в творческой жизни, и, конечно же, в любви.

     Зазвонил внутренний телефон. Он взял трубку и выслушав распоряжение главного инженера, молча положил трубку и отправился на совещание. «Невесёлое будет совещание» – подумал Глеб Петрович. В обширном кабинете генерального директора было собрано более четырёх десятков начальников отделов и подразделений. Речь шла о преобразовании структуры предприятия и его штатного расписания. Ряд отделов и даже подразделений ликвидировались, а у остальных сокращались штатные единицы и параллельно менялась тематика разработок. Присутствующие руководители остро почувствовали, что у предприятия перспектива далее устремится к нулю. Шум на местах постепенно перерос в громкие выступления с мест. Самые активные выходили из рядов и выступали с трибуны. Выступали, с трудом сдерживая скандальную интонацию, сказывалась в них сущность технической и научной интеллигентности.  Звучали вопросы к руководству предприятия и по поводу производственных циклов. и по поводу длительных задержек зарплат. Пространство кабинета заполнилось атмосферой страданий, переживаний людей за судьбу предприятия. Все болезни, перекосы и даже противозаконные явления предприятия сконцентрировались в ограниченном четырьмя стенами пространстве,  сгустились так, что некоторым стало трудно дышать. Астматики отчаянно кашляли. Люди волновались о своих семьях, о детях. «Что с ними будет?» – спрашивали они у времени, в котором оказались и впадали в отчаяние от предполагаемого ответа. Перспектива ухода из предприятия, в котором они были защищены от многих недугов общества приводила их в ужас: новое общество виделось им духовно исковерканным, криминальным, да к тому же, за невообразимо короткое время, незаметно, коварно, как будто оно заранее подготовилось к такому преобразованию.  Применение своим знаниям, способностям вряд ли удастся найти где-нибудь. Слух шёл, что инженеры могли устроиться, в лучшем случае, только на рынке у азербайджанского торгаша. Да, конечно, такое явление было распространено, но касалось в основном специалистов, находившихся на должностях, на которых они постепенно теряли свои профессиональные навыки. Многие специалисты распределялись по активно создающимся малым предприятиям, на которых они ещё не получали зарплату, но, хотя бы, обретали надежду на будущее.

     Глеб Петрович с совещания вернулся на рабочее место уже не начальником отдела, а в должности главного специалиста. Теперь, официально, эргономическая лаборатория и дизайнерская группа подчинялись ему как руководителю разработок, но не административно. 

     Глеба Петровича поджидал Семён Вадимович с листом бумаги. Лицо его было явно взволнованное. «Наверное что-то случилось неприятное в семье, подумал Глеб Петрович, – какие могут быть волнения, – ведь мы с ним давно в дружеских отношениях?»
    – Глеб Петрович, я увольняюсь... Мой приятель ещё по институту рекомендовал меня в проектную организацию, не гражданскую. Я уже прошёл собеседование. Строгое было собеседование... После него я ещё три дня мучительно ждал ответа... Но, в конце концов, всё в порядке: я получил согласие и приглашение на оформление, – Семён Вадимович с несвойственной ему стеснительностью протянул начальнику бумагу, – поверьте мне, что расставаться с вами мне тяжело, но семья... Жена опять беременна, сынок растёт. Приходить домой без денег и смотреть на них нет моих сил.
    – Семён Вадимович, дорогой, я очень хорошо понимаю вас: сам, как и многие, в таком положении... А заявление отнеси в отдел кадров, – я ведь с сегодняшнего дня не начальник отдела.., я переведён на должность главного специалиста... Я рад за вас и желаю искренно, по дружески, успехов... Передавайте своей жене привет, берегите её и своё будущее в ней. Как Игорь?
    – Большое вам спасибо! Привет и пожелание ваше передам, а Игорёк уже марширует по квартире и без умолку разговаривает с нами, с гостями и с самим собой. Жена радуется его общительности, а мне приходится иногда приглушать его болтливость замечаниями.., – Семён Вадимович секунду постоял в вежливой, вопросительной позе, – ещё раз спасибо вам за всё... Я пойду?..
    – Иди, Семён Вадимович, 

     Работники предприятия в создавшейся ситуации погружались в бездны себя, и кто-то, к своему удивлению, находил в себе коммерческие способности; у них рождались бизнес проекты; кто-то выуживал из детства заброшенные творческие таланты, а оказались и такие, у которых тайно свербящее в душе недовольство действительностью, вдруг вырвалось на простор криминальных изысканий к быстрому обогащению. Люди спешили занять пока свободные ниши, соответствующие их способностям, и увольнялись. К сожалению немало людей спивалось, а пожилые руководители ликвидированных отделов и подразделений стремительно старели и умирали. Инженеры – разработчики, конструкторы, технологи, объединяясь в коллективы, создавали малые предприятия. Мобилизовали все свои способности и знания, чтобы развивать новые технологии, на базе которых намеревались создавать и выпускать более совершенную современную продукцию. Отрицательно сказывалась технологическая отсталость, но энтузиазм для преодоления отсталости был у вновь созданных коллективов, в начале развития, велик. Вот такие малые предприятия и привлекали к участию в новых разработках Глеба Петровича с подчинёнными ему службами: требовались дизайнерские концепции по новым идеям и эргономические расчётные обоснования.

     Сидя за кульманом, Глеб Петрович невольно отвлёкся от работы: мучили заботы из-за падающей работоспособности сотрудников. Он оглядел с грустью зал. Оставшиеся дизайнеры работали добросовестно только потому, что темы, предложенные малыми предприятиями. были интересными, но полёта мыслей не было, потому что они приземлялись бытовыми проблемами и поисками выхода из финансовых проблем. Два осиротевших кульмана и погасшие экраны компьютеров удручали. «На той неделе сразу три эргономиста уволились... Им особенно трудно устроиться на работу по специальности, потому что эта инженерная, исследовательская специальность, к сожалению, ещё крайне редка: она только-только начала внедряться... Их можно понять, почему они постеснялись со мной пооткровенничать на счёт своего трудоустройства», – невесело размышлял Глеб Петрович. Он сунул руку в карман брюк, карманных часов не обнаружил. Вспомнив, что отнёс их в часовую мастерскую, он посмотрел в окно в проём открытой двери литейного цеха. Он наклонил голову и, под только ему известным углом зрения, увидел часы, – некогда раздумывать... Глеб, настройся на работу...» 

     Настроиться на работу не удалось: позвонил руководитель одного из малых предприятий. Он был разработчиком системы гемодиализа в подразделении гражданской тематики. В своём предприятии продолжил медицинскую тематику.
    – Привет, Глеб! Мы почти полгода занимались разработкой камеры для  психологической разгрузки больного. Заказ поступил из клиники на улице  Матросская тишина... Удивлён?
    = Нет, конечно. После нашей с тобой работы для клиники Боткина, для клиник в Алмаате, в Казани, в Ростове на Дону повидали всякого. Кстати, в этой больнице я уже бывал не раз; навещал свою молодую сотрудницу. Поступила ко мне с красным дипломом из института. Талантливая девочка год у меня проработала, потом оказалась в этой клинике, – проявилась наследственность.
    – Жаль... Глеб, если тебе позволяет время, зайди ко мне, я покажу тебе сборочный чертёж и расскажу суть дела. Надеюсь заинтересовать тебя.
    – Хорошо, Борис, зайду прямо сейчас.

    – Тема заинтересовала Глеба Петровича, в основном, перспективой непосредственного наблюдения за поведением психически нездоровых людей. Ему непреодолимо хотелось вникнуть в суть их реакций на слова и интонацию их произнесения в процессе общения с себе подобными и со здоровыми людьми, на явления вокруг, например: на грозу с молниями и громом, на крики, на плач, на радостный смех себе подобных обитателей. Ему хотелось проникнуть в их жизненное состояние. Он не знал для чего ему это нужно. но он был уверен, что это не из любопытства. Он интуитивно чувствовал неразрывную связь этих несчастных людей с миром якобы психически здоровых людей. Им, в большинстве случаев, разрушил психику именно этот мир, наш мир, который сам не способен полноценно осознать своё состояние...  Способов, методов, осознанных и неосознанных, применяемых людьми в общении друг с другом, бесчисленное множество, тем более, усиленных стечением обстоятельств и, не дай Бог, сконцентрированных на одном человеке... Этот мир, потом, своих же жертв, не совсем осознанной своей деятельности, устраняет от себя с целью лечения, или наказания... 

     «Сколько же ещё во мне детской наивности и непосредственности?.. Вот, например, я живу со своей женой более трёх десятков лет, а она для меня до сих пор во многом удивительна и полна загадок. В моих логических рассуждениях получается всё просто до смешного, но мои чувства, в этот же момент в замешательстве и разрушают эту простоту, вселяя в мой мозг непонимание... Мои довольно частые размышления о совершенных человеческих обществах, в которых не происходили бы явления, коверкающие судьбы отдельных людей и даже сообществ, утопичны  и смешны... Задумался... Вот чудак, меня же Борис ждёт уж четверть часа», – Глеб Петрович спешно направился в другой корпус, где так называемое малое предприятие Бориса Лапина снимало помещение у своего же предприятия, в котором он был успешным начальником конструкторского подразделения, кандидатом технических наук. До конца рабочего дня они вдвоём обсуждали технические характеристики представленного на сборочном чертеже устройства, влияющие на состояние больного, функциональные его особенности, в том числе, особенности размещения больного внутри устройства и особенности управления им, а, так же, длительность одного сеанса и сроки лечения. Обсуждение закончилось фамилиями и служебными телефонами врачей клиники для согласования графика посещений для консультаций, обмена информацией и поэтапной демонстрации результатов совместной работы: эскизов, моделей, дизайнерского проекта с эргономическим обоснованием. Об оплате труда речь даже не шла, – она, по умолчанию, подразумевалась, как возможная в перспективе.

     Все остальные дни, отведённые на разработку концепции галереи, прошли на работе в таком же темпе и в таком же напряжённом режиме. Особенно запоминающимся был день, когда уже на другом малом предприятии, которым руководил бывший сотрудник отдела Глеба Петровича, инженер и эргономист Смиренко Геннадий Иванович. Он повесил цветной эскиз Глеба Петровича на стене в багетной раме. Выглядело солидно, как живописное произведение. Увидев его, Глеб Петрович хохотнул, поняв знакомый юмор бывшего сотрудника. Изображена была швейная машинка совершенно не традиционной формы. Все, кто видел этот эскиз, не могли поверить, что это швейная машинка. Её составные части, изменённые по формообразованию,  разнесены в пространстве для того, чтобы из швейных агрегатов, с привязкой к рабочим местам швей, создать пространственный конвейер, как единое технологическое, легко изменяемое производственное пространство, легко настраиваемое на определённую продукцию. Рабочие столы выглядели свободными от агрегата, более приспособленными для подготовки материала к определённой операции, а сам швейный блок,установленный на жёстком телескопическом штоке над столом, при помощи сенсорного управления швеёй может перемещаться по направляющим и опускаться для начала швейного процесса. Примерно так на эскизе выглядело устройство, которое вызвало много споров и даже полное отрицание этой идеи.
    – Глеб Петрович, признаться, мне нравится твоя, не боюсь назвать, гениальная идея, но заказчика увиденное привело в шок. Заказчик к нам обратился, потому что мы зарекомендовали себя, за довольно короткий срок с момента создания предприятия, способными находить самые передовые технические решения и освоили самые современные технологии. Нам действительно это удалось в двух разработках, и мы защитили их изобретениями, Госкомитетом по изобретениям выданы патенты. Это умение и чутьё к новизне я приобрёл, работая в твоём отделе... Но представленный тобой вариант швейного устройства превзошёл все наши ожидания по новизне на порядок.., настолько, что заказчик уже неделю не может прийти в себя и успокоиться... Так что, Глеб Петрович, я в растерянности... Я не знаю, как мне поступить дальше.... Выручай, дорогой.
    – Я ожидал, что первая реакция будет именно такая, но устойчивое отрицание этой идеи для меня удивительно... Придётся убеждать.., придётся побороться нам с тобой, если ты не против... А?..
    – Не против, Глеб Петрович, не против, – но на щеках Бориса появился явно выраженный гипертонический румянец, а в глазах замелькало выцветшее волнение.
    – Не волнуйся, Борис, тебе нельзя волноваться... Если тебе встреча с заказчиком так
волнительна, я попробую один... Мне не привыкать, и, самое главное, это моя идея. Но, Борис, я смогу встретиться с твоим заказчиком не раньше, чем через десять дней. И ты успокоишься, наберёшься храбрости, и заказчик, надеюсь, прозрит... Договорились?..
    – Договорились – тихо ответил Борис.
    
     Разработка дизайнерской концепции галереи во все запланированные дни начиналась после ужина, где-то около восьми вечера и заканчивалась, как правило во втором часу ночи. Мария Фёдоровна относилась к такому изматывающему графику мужа внешне спокойно Такое мудрое поведение жены Глеб Петрович очень ценил. Это помогало им выстоять в разных трудных обстоятельствах, коих было не мало, и не от них зависящих. Они никогда не кидались в панику, даже не спорили друг с другом на счёт того, как поступить. Обычно Мария Фёдоровна энергично высказывала свои соображения по поводу выхода из положения, а Глеб Петрович молчал, долго молчал – он думал. Наконец наступал момент, когда он по какой-нибудь поверхности отстукивал пальцами фрагмент марша, что, к радости жены, означало, что решение созрело. «Мы с тобой, родная моя, поступим так» – начинал высказывать своё решение Глеб Петрович, глядя в глаза своей верной подруги, радуясь её еле заметной улыбке, потому что в его решении учтено и её предложение. А далее, как то так повелось, что каждый из них знал свою роль в реализации решения. Но бывали случаи, когда надо было действовать мгновенно. В этом случае на высоте была Мария Фёдоровна. Она молниеносно действовала неоднократно и в защиту дочери, и в защиту мужа. Глеб Петрович в эти, порой, опасные для жизни секунды вдруг замирал и только потом решительно действовал. Он всегда восхищался смелостью и волевыми качествами жены, себя же презирал за мгновения безволия во время опасности. Всего лишь мгновение, но оно может быть решающим.

     В два часа ночи седьмого дня Глеб Петрович критически просмотрел последние  эскизы. Поправок не сделал, потому что придётся ещё не раз рисовать варианты, а вот текст концепции корректировал до пяти утра. Сел в кресло и задремал.

     Утром Мария Фёдоровна обнаружила мужа, одетым и спящим в кресле. Она обратила внимание на то, что все эскизы собраны аккуратно в папке и текст концепции убран в кейс. «Слава Богу, закончил мученик. Первый раз его вижу спящим в кресле... Наверное только что присел, решил, что уже бессмысленно ложиться в постель... Поспешу завтрак приготовить» – она посмотрела на спокойное выражение лица мужа и сама, успокоившись за него и за себя, отправилась на кухню. 

     В этот момент он проснулся и успел увидеть её в дверном проёме. Она тихонько прикрывала за собой дверь, чтоб не тревожить мужа кухонными звуками. Он улыбнулся ей, потому что в этот момент её лицо было обращено на него, но она не заметила и чуть слышно щёлкнула язычком дверной ручки. Глеб Петрович встал, к удивлению, довольно бодро, открыл дверь и постучал три раза по ней, чтобы не напугать любимую неожиданным появлением.
    – Кушать захотел?.. Кашка ещё не сварилась, – пошутила она. – Доброе утро, труженик!
    – Доброе утро, Машенька! Как спала без меня?..
    – Без тебя, мой друг, постеля холодна, одеялице заиндевело..,– забавно пропела Маша, ставя кастрюльку с водой на газовую плиту, – я, наверное, тебя разбудила, негодяйка?..
    – Да нет, что ты. Я сам проснулся с ощущением, как будто хорошо выспался.
    – Так бывает вначале, а потом целый день клевать носом будешь. Ты, я поняла, закончил подготовку своей концепции? – Мария Фёдоровна забавно произнесла последнее слово  с нарочитым ударением на звуке «Э».
    – Да, Машенька, успел к сроку, даже сэкономил сегодняшний вечер. Я хочу посвятить его тебе, но ещё нет идеи.
    – Сейчас покормлю тебя овсяной кашей, и она будет тут как тут.
    – Я в таком чудесном свойстве твоей каши не сомневался никогда, но давно заметил, что подтверждается оно, когда к ней добавляется что-то ещё.
    – Но это что-то ещё лучше получается у тебя, мой дорогой.
    – «Де-Мероде понял сразу», – Глеб Петрович достал турку с полки и приготовил всё, что надо, для варки кофе. Осталось только уловить момент, чтобы сварить его и вовремя подать к столу. – Как же хорошо, что мы зерновым кофе запаслись впрок ещё до переворота. Примерно на полтора месяца хватит. Единственное наше достижение в той жизни. Чашечка кофе мгновенно сглаживает морщ.., извините, мадам, мгновенно гасит все огорчения от нехватки денег, от страха перед безработицей...
    – Если ты продолжишь в таком духе, то и двух чашек кофе не хватит исправить мне плохое настроение.
    – Извини, милая, моя попытка пошутить не удалась, – Глеб Петрович увидел, что жена уже засыпает в кипящую воду овсянку горстями, – о, пора, пора варить напиток для продления жизни.

     Время сокращалось быстрее поглощения каши и раздумий о предстоящем рабочем дне. Оказалось, что на кофе уже не оставалось времени.
    – Опаздываю, – Глеб Петрович хлебал кофе, обжигаясь, буквально на ходу уже в прихожей. Он отдал чашку жене, спешно поцеловал её горячими губами, от чего она даже хохотнула.
    – Будь осторожен и, ради Бога, ни в коем случае и ни по какому поводу не нервничай... Ой, возьми свою папку, а кейс тоже возьми – пригодится.
    – Фу ты, чёрт, чуть не забыл... самое главное забыл.., о-ёёй, то ли ещё будет...  Спасибо тебе... Всё, я побежал.

     Дверь захлопнулась. Мария Фёдоровна отодвинула грусть раздумьями о продуктах, которые они ещё могут позволить себе купить, о приготовлении ужина (об обеде даже и мыслей не было), о стирке, да и прибраться в квартире надо. Тяжёлые мысли о дочери завертелись в голове, – давно не было от неё звонков и неизвестен её телефон... Как проходит её командировка?.. Как она справляется с реставрационными работами в этом Кирилло-Белозёрском монастыре?.. Чувствую, что опять давление зашкаливает.

12 июня 2026г.
Продолжение следует.