Чужой. Часть Вторая. Глава первая продолжение

          


Наступило время заката солнца. На теплоходе люди готовились ко сну. Замолкали  детские разговоры, смех и плач. Уставшие за длинный, полный впечатлениями день, дети прижимались к мамам и засыпали под их ласковый шёпот. Этот шёпот  напоминал летний, тёплый ветерок, ласкающий и остужающий разгорячённое тело.
Засыпали перебравшие за день  «Солнцедара» и пива мужики. Их тяжёлое   прерывистое дыхание наполняло каюты смесью спирта, но не даров солнца.
-  Мам,  мам, а папка  где?  Мы не потеряем его?  - слышался полусонный голос  девочки.
- Спи, здесь твой папка, храпит давно.
Солнце спряталось за гористые берега  Ангары, и только его лучи расплёскивали  краску по небу. Небо, облака меняли палитру этих красок от нежно розового до  кроваво -  малинового.
А теплоход двигался медленно вверх по реке, оставляя за  кормой на глади реки пожар уходящего солнца. Он двигался к восходу,  зная, что  этот день уже прожит, и незачем оглядываться назад на его останки.
Ведь уже через  четыре часа  прямо по курсу солнце вновь окрасит небо, но уже первыми лучами  нового незнаемого дня, который нужно будет прожить.
Короткая ночь летом на реке. Два часа покоя и вновь ВТ идёт вверх по реке на  восток, навстречу утренней заре.
 Ближе к обеду к теплоходу лихо причалила  моторка. Привязав её, на борт поднялся крепкий коренастый парень в штормовке.  Это был известный в этих местах Петро Панасюк. Сколько крови он попортил  рыбнадзору. Поймать его на самоловах и сетях было почти невозможно.
 Петро родился на Ангаре от сосланного сюда бандеровца Панасюка и дочери  местного ангарца. Работал он в лесхозе вздымщиком, подсачивал сосны для сбора  живицы. У  вздымщиков ненормированный рабочий день, они, как старатели, сами  себе хозяева. Петро был жадным до денег. Он хапал везде и всё.
 Рыбу продавал в город, зимой охотился . Пушнину, мясо, шкуры, желчь,  кабарожью  струю  - обращал в деньги.  Животных он убивал с наслаждением,  потому настоящие охотники его презирали, а он, посмеиваясь, считал, что они  завидуют его удачливости.
К теплоходу он примчался с определённой целью. Узнав, по рации , что везут  вербованных , он решил первым выбрать себе женщину. В те времена, устроившиеся  на сборку живицы женщины жили всё лето в тайге на времянке-избушке  с  мужчиной  –вздымщиком.  Он был для неё, как бригадир, товарищ по работе. Но не только.  Жизнь вдвоём вдали от людей, в одной избушке диктовала свои условия. 
  Некоторые женщины становились жёнами вздымщиков, некоторые только  женщиной на один сезон. Мужики в тайге менялись ими, если они надоедали.  Зачастую сами женщины находили для себя приемлемого напарника. Им  предоставлялось право выбора.
Зароботки на сборе  живицы в те времена были большими. Оторванность от  нормальных условий жизни, высокая цена собранной сосновой смолы-живицы,  перевыполнение плана сбора, когда собранная сверхплановая живица шла по цене , как говорили  «рубль за рубль», всё это складывалось в приличные деньги.
 Рабочие лесхоза выезжали из леса за покупками в посёлок. Такой «кураж» и разгул  посёлок видел только при получке зарплаты «химиков».  «Химиками» стали  звать  рабочих лесхоза, а лесхоз  хим-лесхоз,  когда сменилась технология вздымки.
Для  более быстрого течения смолы из сосны, «технологи» стали применять  сильнодействующие химические вещества, которые сами «химики» звали «бардой». 
« Барда»  выжимала из сосны всю смолу, дерево засыхало и не годилось после для  древесины.
Выжать всё из природы, взять от неё всё что можно - наша  задача. Так считали и  считают виднейшие учёные, получая государственные премии, а рабочие для своей  премии выжимали и выжимали..
Несколько дней «химики» гуляли. Они приходили в магазин и скупали всё, что  видели, напоминая детей, которые тянутся к красивым игрушкам. Но не только  детей. Деньги портят человека, здесь это происходило на глазах. Вот пьяная   женщина сборщица живицы покупает себе наряды. Она напялила на себя одну  кофточку, вторую, затем третью.
 - Вы снимите их с себя, вам же жарко будет - говорит ей продавец.
-  Если сниму, то обязательно где ни - будь, потеряю, пусть на мне  будут. И она стоит  в этих трёх разноцветных кофточках с болтающимися ярлыками и требует показать  ей самого красивого «тюлю».  Продавец  разворачивает  рулон, набрасывает  лёгкую воздушную ткань на женщину. Та в восхищении:
 -  Беру, всё беру, весь рулон, на времянке шторы повешу. И кричит своему мужу:
 -  Мишка, гляди сюда какая красота.  А, алкаш, кроме водки его ничего не  интересует.
Мишка тем временем перекладывает бутылки с водкой из ящиков в рюкзак, около  него крутятся добровольные помощники, помогают, советуют, что нужно взять из  «закуси». А он весь в «кураже»: 
- Захочу ещё пять ящиков куплю, вот они деньги-то -  и хлопает себя по карману.
Через день, два мастера начинают отлавливать своих рабочих по посёлку. Это  опытные люди, они с вечера знают, где кто упал в пьяном угаре, и подъезжают за  ними на тракторе с тележкой. Одних забрасывают нечувствительными - в дороге  очухаются.  Других, более трезвых, обязывают следить за пьяными.
  Грузят  продукты, сохранившуюся водку конфисковывают для себя. Развесёлая пьяная  компания орёт, поёт, матерится, а трактор тянет тележку в тайгу. Главное здесь,  чтобы тракторист был трезвый и мастер.
Вот сюда то и вёз пополнение Лев  Вениаминович, а к нему примчался на моторке  лихой «химик» Петро Панасюк.
Они сидели в каюте, и Лев Вениаминович показывал личные дела  вербованных  женщин.  «Кавказок»  Петро сразу забраковал:
 - Эти работать не будут, они для другого дела созданы.
Освободившихся он тоже откинул - «слишком грамотные», тех, которые ехали «за  туманом и за запахом тайги», он просмотрел, но остановился на «белоруске» без  документов.
Петро пошёл знакомиться с ней.  Он придирчиво осмотрел её с ног до головы,  представился , как её будущий товарищ по работе. Он стал расспрашивать Анюту,  где она работала, выносливая, не лентяйка ли. Он спрашивал её обо всём без  стеснения с нагловатой усмешкой, и она сразу стала побаиваться его, как  начальника.
Она рассказала, что жила в Белоруссии в лесу,  привыкла  вставать рано, а  ложиться поздно и что не боится никакой работы.
- Это хорошо, значит, мы сработаемся, учти, что работы очень много, три месяца:  июнь, июль и август придётся пластаться, не разгибаясь, но зато заработаешь  столько, что тебе в твоей Белоруссии за два года не заработать.
А сам Петро думал: 
- Вот, кажется, нашёл ту, что надо, будет резать за меня, собирать живицу за себя, готовить на времянке, да и для постели сгодиться. Она будет работать в тайге за двоих, а я промышлять на реке. За лето ещё одну сберкнижку открою.
А Анюта радовалась, что вот как удачно всё складывается, судьба определилась, с  работой хорошо, и с жильём, и с заработком, а там и паспорт со временем выправит. Она стояла на палубе и смотрела, как лихо отчалил и помчался на своей моторке  её новый знакомый,  будущий товарищ по работе. Её, задавленную воспоминаниями  и тоской душу, вдруг отпустило, появилась надежда на лучшее.
               


         продолжение  http://proza.ru/2026/06/15/205