В связке с Рустемом. глава 1

           Посвящается Рустему Вагапову


         

                (01.04.1963 – 06.02.2022)






               
1. Кара-Арча (август 1987)
       
     Это началось давным-давно, в научно-технических лабораториях гидромелиоративно-строительного института. Туда я попал сразу после школы — по рекомендации нашего соседа по лестничной площадке. В то время он работал там деканом одного из факультетов. Впоследствии став ректором нашего ДГМСИ. 
   На календаре был старый и спокойный 1987 год. В лаборатории института проводились исследования, связанные с гидротехническими сооружениями. Меня взяли на работу техником в одну из лабораторий.
     Наша лаборатория была пристроена к корпусу института. Мне нужно было каждый день заполнять мокрым песком экспериментальную установку в «мокром» блоке. Установки из стекла и железа имитировали горные реки. В начале макета располагался конусообразный бункер с песком, который под напором воды дозированно подавал его в створ импровизированного русла. Борта установки были выполнены из толстого стекла. Путём дозирования воды и песка мы изменяли глубину и скорость течения. Исследования были связаны с изменением числа наносов (не путать с насосами или заносами), которые несёт в себе река. Своими словами — это движение песка и глиняных частиц. Они забивают сооружения и выводят из строя насосы. Потом пройдя весь путь по каналам, ухудшают плодородие почвы. Наша задача была уменьшить наплыв песка из реки. Технику требовалось чтобы установка работала непрерывно и в бункере не заканчивался песок. Поэтому я нёс ведро с песком метров двадцать вдоль установки, взбирался на лестницу и высыпал его в бак. Постоянно поддерживая один уровень. Потом, когда рельеф дна сформируется, начинали производить замеры. Помимо работы на установках, нас привлекали к изготовлению лекал для контрольных лабораторных работ по мелиорации и гидротехнике. Работа заключалась в следующем: положив на образец чертежа кальку, нужно было скопировать его на чертёжной доске, подсвечивая снизу лампой. Чертёж выполнялся тушью, с использованием перьев разной толщины. Это требовало невероятного терпения и выдержки: малейшее неверное движение — и работа могла быть испорчена. Сделав по десять экземпляров, мы сдавали их на проверку нашему начальнику научной темы (каждый был закреплён по своему проекту). Через некоторое время нам стало известно, что из девяти чертежей выбирали всего один, самый точный. Остальные — просто выбрасывали. Выбранный чертёж вставляли в копировальный автомат и печатали лабораторные задания для студентов. С тех пор у меня появился интерес к чертёжным работам.
    Однажды в лабораторию с умным и деловым видом, вошёл парень. Он был невысокого роста, с крепким телосложением. В глаза бросался римский нос с небольшой горбинкой и чёткий пробор, разделяющий пополам русые волосы. Он недавно окончил институт и устроился младшим научным сотрудником.
— Рустем, — представился он.
    Оказалось, он работал в соседнем отделе и был занят в параллельном проекте. Если мы через каждые десять минут измеряли высоту наносов, то у него была другая задача. Рустем брал катушку ниток для шитья и разрезал её бритвой пополам. Потом неторопливо отделял каждую ниточку и складывал в отдельные баночки. Они имитировали движение водорослей в русле канала. Эксперименты проводились на аналогичной установке. Нити бросали в воду и спустя время собирали с различных участков. Затем перебирались пинцетом и считали количество.
    Рустем в своих роговых очках и берете напоминал мне репортёра Шрайбигуса из учебника по немецкому языку. Сходство придавал фотоаппарат, с которым он не расставался.
  На обеденных перерывах мы делились своими увлечениями. Рустем с первых же слов захватывал всех своими историями о горах и походах. Обладая фундаментальными знаниями о местной флоре и фауне, его рассказы были очень интересны. Спустя годы, он возглавил проект по защите краснокнижного Тянь-Шаньского тюльпана Грейга под эгидой ООН.
   Однажды в выходной день Рустем предложил съездить на местный скалодром — полазать по скалам. Это было совершенно новое для меня занятие, которым я раньше никогда не занимался. Мы взяли с собой всё необходимое снаряжение и ранним утром отправились на скалы. Ехали в городском автобусе, который следовал до фосфорного завода. Рустем попросил водителя высадить нас не доезжая завода. Недалеко от трассы местные энтузиасты соорудили здесь скалодром. Самая высокая стена достигала тридцати метров и вполне подходила для прохождения маршрутов разной категории сложности. На самом верху был натянут трос — он служил страховкой. На него крепили карабины и спускали вниз верёвки. К вершине скалы вели два пути: первый — можно было обойти сбоку пешком, без снаряжения; второй проходил по отвесной стенке, прямо вверх. Сюда приезжали как любители, так и опытные профессионалы, потренироваться и отточить технику. Мы повесили две верёвки: одну — «дюльферную» для спуска, вторую — страховочную, пропустив её через карабин. Потом спустились вниз и начали одевать обвязки.  Для занятия скалолазанием применяют специальную спортивную обувь - скальники. Но при отсутствии их использовали кеды или среднеазиатские калоши. Кеды туго зашнуровывали, а калоши привязывали верёвками к ногам, чтобы не потерять их при движении. Скала была разделена на маршруты разной сложности. Каждая трасса отмечалось цифрой, написанной краской на камне. Самая лёгкая трасса в скалолазании — 5а, а самые сложные доходят до «девяток». Я решил попробовать себя на седьмом маршруте, где было препятствие под названием «книжка». Это были относительно гладкие стены, сходящиеся друг у другу под углом.
    Я и представить себе не мог, насколько тяжело подниматься по скале. Добравшись до участка, где не за что было зацепиться, я почувствовал, как подступает паника. Лихорадочно я начал осматриваться, пытаясь нащупать хоть какую-то зацепку для руки или выступ под ногу. Но чем дольше думаешь, тем быстрее устаёшь. С каждой секундой сил оставалось всё меньше. Перевалив через “книжку”, я едва зацепился за выступ и повис, дрожа от напряжения. Моё вниманием привлёк вбитый в скале крюк. Я засунул палец в отверстие и попытался подтянуться на одном пальце. От напряжения мой палец посинел, а правое колено начало судорожно трястись и биться о скалу. Я хотел успокоиться и сгруппироваться, но у меня ничего не получилось.
— Линяю! — крикнул я Рустему и приготовился к срыву.
  Рустик, наблюдавший за мной всё это время, молча кивнул и подтянул страховочную верёвку. Я пролетел метра два и плавно замер — с амортизировав на верёвке. Потом меня не спеша спустили «парашютиком». Рустик очень удивился, что я с первой попытки преодолел «книжку». И посоветовал серьёзно заняться этим видом спорта. После небольшого отдыха мы продолжили новые попытки восхождения.
    В следующий раз, Рустик взял десяток крючьев и скальный молоток. Цель была научиться забивать крючья и настраивать трассу. Крюки по конструкции делятся на вертикальные и горизонтальные. Горизонтальные используют в поперечных трещинах, а вертикальные в продольных. Когда крюк забивается неправильно, слышится дребезжащий, жестяной звук. Но если с каждым ударом тон меняется и становится выше значит, крюк «садится» правильно. Скалолазы говорят: крюк должен петь. Тогда появляется уверенность в его надёжности. После прохождения маршрута последний участник в связке обязан снять все забитые крюки, чтобы использовать их снова. Сначала крюки раскачивают в трещине, попеременно ударяя молотком с разных сторон, а потом вытаскивают с помощью карабина или верёвки. Иногда в горах встречаются старые, ржавые крюки — их не трогают, а со временем меняют на новые. Это был негласный закон горного братства. Потом мы ещё не раз выбирались на эти скалы в свободные выходные.
   Во время наших разговоров Рустем охотно делился своими знаниями о походах и снаряжении. Я даже не представлял, на какие жертвы идут туристы ради экономии веса в рюкзаке. Картошку и морковку сушили в духовке, вместо тушёнки жарили мясо и заливали жиром. Из хлеба делали сухари. Супы покупали только в пакетиках. Кто-то даже придумал обрезать пустую пивную банку и обклеить её берестой, чтобы получить облегчённую кружку. А Рустем в походы брал деревянную ложку и чашку.
    В походе нужны только вещи первой необходимости. Особое внимание нужно уделить спальнику. Мы пользовались двумя видами. Первый был одноместный в виде кокона, узкий и неудобный. За это его прозвали - «смерть туриста». И второй более просторный спальник - одеяло с молниями. Их можно было соединить в «конверт», и свободно поместиться втроём. Также обязательно нужен был каремат — коврик из вспененного пенополиуретана, защищающий от холода и сырости. И самое главное снаряжение, конечно, палатка. Палатка Рустема была сделана из перкаля, двухместная, серого цвета. На боковой стенке кто-то на сборах написал губной помадой: «Людоедня». Почему «людоедня» история умалчивает. Рустем безуспешно пытался стереть эту надпись в течение нескольких лет. Но потом смирился и успокоился.   
 
    Спустя несколько лет, когда я установил на рыбалке такую палатку, кто-то насмешливо сказал: «Смотрите, какой “Союзмультфильм” приехал!» Но в те годы такие палатки вполне всех устраивали.
   Рюкзаки для похода подбирали тщательно, учитывали размер спины и объём грудной клетки. Некоторые даже шили их вручную на швейных машинках. Забегая вперёд, могу похвастаться: спустя некоторое время у меня тоже появился такой рюкзак, сшитый на заказ.
   Ещё у Рустема был высотомер. После грандиозного туристического слёта он был подарен ему лётчиками, которые служили в Афганистане. Они сняли его с вертолёта и носили с собой в горы, чтобы знать высоту над уровнем моря. Однажды, при закрытии туристического сезона, когда на поляне собралось много команд, команда лётчиков построилась у своего шатра. Они торжественно произвели салют и подняли флаг ВВС. В кульминации представления прямо на поляну с вертолёта приземлился парашютист. Подлетая к земле, он зажёг сигнальные шашки, вызвав овации и восторг у зрителей. Парашютиста звали Саша, по прозвищу «Слон», он был капитаном их команды. Саша и его брат хорошо играли на гитаре и слушать без слёз их было невозможно. Рядом с ним всегда находилась лайка, его верная спутница жизни.
    Однажды после туристического сбора мы познакомились с Сашей. Это было в ущелье Макпал. Он дал мне несколько сигнальных шашек. А я в благодарность, подарил ему маску Кинг Конга, которую сам сделал из папье-маше. В то время Рустем был членом жюри, а я уже координировал команды на полосе препятствий.
 
 

   Первый наш совместный поход мы запланировали в мае, когда начинались тёплые дни. Решили идти втроём: Рустем, Марат и я. С Маратом Рустем учился вместе в институте. Это был высокий, заводной и неунывающий парень. Он постоянно улыбался и с увлечением рассказывал невероятные истории о своих приключениях.
    Рустем мне выделил старый «Абалак», спальник и металлический ледоруб. Он их взял из секции «Искатель», действующей при нашем институте. Также мне составили список продуктов и вещей, которые я должен был приготовить к выезду.
     Маршрут мы выбрали несложный — в ущелье Кара-Арча, недалеко от Джамбула (ныне г. Тараз). Рано утром мы встретившись на автостанции и сели на рейсовый автобус до Акшолака. Не доезжая до посёлка, вышли и направились в сторону Киргизского Алатау.
   Первые шаги с рюкзаком дали понять: дорога будет нелёгкой. Рустем с Маратом бодро шли вперёд и весело болтали. А я сразу от них отстал. У Рустема был ледоруб с деревянной ручкой, более раннего выпуска. Он был очень дорог ему как память. Дома он часто покрывал его рукоятку лаком и вешал на ковёр в гостиной. Марат от ледоруба отказался и шёл налегке. Рюкзак создавал сплошной дискомфорт: лямки тёрли плечи, шея горела, а плохо уложенные вещи впивались в спину. Но по дороге нам повезло, мы поймали попутку. Машина ехала порожняком, и водитель любезно согласился подвезти нас поближе к горам. «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти», — философски заметил Рустем и первым запрыгнул в кузов. Подъехав к горам, мы поблагодарили водителя и остались наедине с природой. Свежий воздух был настолько насыщен кислородом, что после езды в кузове слегка кружилась голова. Весной в горах очень красиво. Аромат от распустившихся цветов диких яблонь и слив заполнил все ущелье. Вокруг стоял щебет птиц и гул насекомых. Все склоны были усеяны разнообразными цветами и тюльпанами.

    
     Продолжая идти, мы восхищаться красотой природы. Вокруг было множество ручьёв, стекающих вниз по склонам. Внизу они соединялись и образовывали реки. Я в жизни не встречал вкуснее и чище горной воды. Со временем я потихоньку стал привыкать к весу рюкзака, и он почти перестал меня беспокоить. Обогнув колючие кусты шиповника, наша группа подошла к речке.
— Так, нужно переходить здесь, — сказал Рустем, указывая рукой на поворот реки возле большого камня.
      Камень, вероятно, скатился сюда в результате селевого потока или оползня, образуя небольшую запруду. Марат, не раздумывая шагнул в воду и быстро пересёк речку. Рустем пояснил его поведение типичным приёмом горных туристов: на маршруте лучше не снимать обувь, чтобы не поранить ноги о камни.
 
     Правда, придётся потом идти с мокрыми ногами, но при движении, ноги не успеют замёрзнуть. Рустем и Марат были обуты в настоящие горные ботинки — тяжёлые, с тупыми концами на толстой подошве. К ним при необходимости можно было закрепить альпинистские кошки. На моих ногах были удобные спортивные кеды. Они были лёгкие, но правда по дороге мне приходилось чувствовать каждый камень.
    Рустик взял с собой фотоаппарат «Зенит». Он фотографировал как на чёрно-белую плёнку, так и на цветную слайдовую. Рустем редко снимал людей, его больше интересовали живописные пейзажи. Поэтому в его коллекции чаще встречались прекрасные панорамы, а не фотографии участников похода. Пока Рустем был занят съёмкой, я начал готовиться к переправе. Мочить обувь мне не хотелось. Поэтому я снял кеды и связал их между собой шнурками. Засунув носки внутрь, я взял за концы шнурков и попытался перекинуть их через речку. Увидев это, Рустем хотел крикнуть: «Не надо!», но не успел. Связанные кеды высоко взлетели над моей головой и упали прямо на середину реки. Течение подхватило их и стремительно понесло вниз. Пока мы смотрели друг на друга, кеды быстро исчезли за поворотом.
— Горе ты моё луковое, — успел произнести Рустем и, скинув рюкзак, побежал за уплывающей обувью.
   Он схватил лежащую на берегу палку и бежал, пытаясь догнать кеды. Мне оставалось сесть на камень и ждать, когда он вернётся. Рустем появился спустя минут двадцать. Покачав головой, он молча протянул мне обувь, и мы продолжили переправу. Марат не стал ждать нас и ушёл вперёд. Пройдя немного вперёд, он нашёл хорошую поляну и лёг на траву отдыхать.
— Распрягаемся, — сказал Рустем, — привал.
     Мы подошли к Марату и сбросили рюкзаки. Я снял уже немного подсохшую обувь и опустил ноги в речку. Окунуть уставшие ноги в холодную, кристально чистую воду —  было настоящее блаженство!
      
      Рустем деловито вытащил папку и принялся изучать карту, определяя наше местоположение. Марат начал вспоминать былые походы, а я занялся обследованием близлежащих кустов и оврагов. Совсем рядом громко крикнула сорока. Мелкие птицы громко загалдели. Это они заметили в небе орла. Птица неторопливо кружила над поляной и выглядывала добычу. Это был канюк небольшого размера. В их рацион обычно входят мелкие млекопитающие такие как суслики, полевки и мыши. Потом моё внимание на земле привлёк небольшой холмик. Это был гриб, настоящий горный белый гриб.
— Гриб! — не выдержав крикнул я.
  — И ты его собираешься съесть? — спросил Рустик.
— Конечно, — ответил я, — смотри, какой свежий и вкусно пахнет.
— Незнакомые грибы есть не следует, - сделал заключение Марат.
— Я тебя домой не понесу, — тихо произнёс Рустем и продолжил изучать карты.
  Мне ничего было им сказать, но сорванный гриб был аккуратно уложен в боковой карман рюкзака.
 
    Определив наши координаты, Рустем сложил карты обратно в рюкзак, и наша группа продолжила путь. Не буду описывать наше передвижение дальше, потому что мы следовали простому графику: один час шли, десять минут отдыхали. И так продолжалось до вечера. По дороге мы встретили небольшую стайку кекликов. Это были каменные куропатки с короткой шеей и маленьким изогнутым клювом. Отличительная черта заключается в необычной раскраске: чёрная полоска пересекает оба глаза и сходится на груди, образуя своеобразный манжет. По бокам, на крыльях, имеются чёрно-серые полоски, которые сразу бросаются в глаза. Иногда только благодаря этой раскраске их можно различить среди каменистой местности. Проводив нас некоторое время по дороге, птицы, шумно хлопая крыльями, взлетали и улетали в сторону речки вниз по склону.
   Вот и подошёл к концу первый день пути. Рустик выбрал стоянку под ночлег. Место было достаточно ровное, без кустарников и больших камней. Чтобы избежать подтопления нельзя ставить палатку в сухих руслах и низинах. Нужно предусмотреть сход камней и располагаться подальше от муравейников. А также желательно учитывать, чтобы вода находилась недалеко от лагеря.
   Нашу палатку мы растянули возле молодой арчи. Арча — это род вечнозелёных хвойных кустарников и деревьев семейства кипарисовых. Там, где много растёт арчи, воздух намного чище.
   
     Марат сразу начал обустраивать очаг и собирать сухие дрова. Рустик попросил развязать узел у него на рюкзаке. Он перед походом подстриг ногти слишком коротко, чтобы они дольше не отрастали. Теперь любое прикосновение причиняло ему боль. С этой проблемой Рустем сталкивался перед каждым походом. Но почему-то каждый раз снова подстригал ногти под самый корень. Вдвоём с Рустемом мы освободили рюкзаки, начали раскладывать вещи.
— В первую очередь нужно съесть скоропортящиеся продукты, — сказал Рустик, вытаскивая контейнер со свежим мясом.
     Вопреки туристическому рациону они с Маратом решили приготовить шашлык, замариновав мясо ещё в городе, чтобы отпраздновать открытие горного сезона. Марат начал готовить ужин. Вместо шампуров он использовал сырые веточки тальника, который рос вдоль берега реки. Пока Марат готовил шашлык, меня отправили за водой. Взяв с собой котелки, я начал спускаться к речке. Тропа проходила между кустов шиповника и барбариса. 
               
    Спускаясь по крутой тропе, я невольно балансировал руками, чтобы не упасть. При этом котелки стукались друг о друга, издавая характерный звук. Это металлическое постукивание напомнил мне старый советский художественный фильм «Злой дух Ямбуя». Там советские геологи в глухих районах Восточной Сибири противостояли медведю–людоеду. В фильме этого медведя привлекал звук пустых котелков. И вот я повторял сюжет первого советского фильма ужасов. Чем ближе я подходил к речке, тем громче становился шум воды. А у берега шум становился таким сильным, что кроме бурного течения уже ничего не было слышно. «Самое подходящее место для атаки», — подумал я и невольно оглянулся по сторонам. Быстро набрав воду, я невольно заторопился в лагерь. Очень было неудобно подниматься вверх с полными котелками воды. Но я отбросив назойливые мысли о медведе, настойчиво полез вперёд.
     Тем временем в лагере готовился ужин. Шашлык окутал ущелье ароматным дымом жареного мяса. Рустем нарвал листья смородины и чабреца чтобы заварить чай. По мнению Рустема, чабрец — это уникальное растение, которое часто применяют в фитотерапии, потому что в нём содержится богатое количество витаминов. Чайник он собирался вскипятить на костре, чтобы сэкономить бензин для примуса. Примус мы будем использовать, когда поднимемся выше лесного пояса. 
— Горячая еда на обед — это признак хорошего тона, — повторял Рустем и никогда не ленился готовить, угощая нас кашами и разными супами.
      Бензин в походе поручили нести мне — в отдельной канистре, которую нужно было беречь как зеницу ока. В течение дня приходилось стравливать пары топлива, чтобы она не лопнула от давления. Это был наш стратегический запас для примуса. Примус Рустем никому не доверял и следил за ним лично. Чистил, протирал, бережно укладывал каждую деталь в заранее подготовленный мешочек. Видя это, участники похода старались к примусу не прикасаться.
     Марат развёл дополнительный костёр чтобы просушить мокрые вещи. Прямо на земле возле костра мы расстелили плёнку и накрыли стол. Марат нарезал лук и разложил шашлык на лист лопуха. Я подозреваю, это было сделано, чтобы лишний раз не мыть посуду. Рустик выложил несколько кусочков сухарей и несколько огурцов с помидорами. Я достал корейскую приправу — перекрученный горький перец с чесноком. Рустему она понравилась своей остротой и маленькой тарой.  Я вспомнил про свой гриб, который нашёл на поляне. Вскоре он тоже оказался на углях рядом с мясом. Закончив накрывать стол, мы с удовольствием принялись за еду. Шашлык получился отличный, а вот мой гриб никто не попробовал. Все наотрез отказались, напомнив, что домой меня нести на себе никто не собирается. Пока мы доедали шашлык, чайник закипел.
     Марат признался, как он долго скучал по этому чаю. Вкус чая во многом зависит от воды, а добавленные травы и запах костра делают его по-настоящему необыкновенным. После еды чайник оставили на тлеющих углях — чтобы не остывал и всегда был готов к следующей кружке.
   
     Когда солнце скрылось за хребтом, температура резко упала, и нам пришлось поспешно надеть тёплые вещи. Марат соорудил из веток сушилку и повесил на неё мокрые вещи и ботинки. Несколько ночных мотыльков, привлечённых огнём, начали виться вокруг костра. Рустем назвал их космонавтами, потому что обычно на такой высоте насекомых было очень мало.
   Рустик с Маратом забрались в палатку и начали готовиться ко сну. А я продолжал сидеть у костра и пить чай. У меня с непривычки после таких нагрузок ныла спина и гудели ноги.  Хотелось просто лечь и вытянуть ноги. Но нужно было сначала убрать со стола. Чтоб не терять время я быстро собрал оставшуюся еду и залез в палатку. Марат уже лежал в спальнике, а Рустем, надев очки листал свой блокнот.
— Так, уже спим, где моё место? — спросил я, залезая в палатку.
     Как самому младшему, мне отвели место посередине. Ничего, подумал я, зато теплее будет. Потом мне пришлось всех потревожить чтобы забраться в свой спальник. Я долго вертелся пока не нашёл удобную для себя позу. Но уснуть сразу у меня не получилось. Видно, организм переутомился и сон как рукой сняло. Лежать на жёстком коврике было очень неудобно.  Также дискомфорт добавил небольшой камень под спиной, несмотря на наш тщательный выбор места. Пока я пытался заснуть, вдруг почувствовал, что нужно сходить в туалет. Но выбраться из спальника, не разбудив своих товарищей, у меня так не получилось. 
    Стоило мне выйти из палатки, как мне в лицо ударил холодный ветер с гор. В горах за счёт перепада давления днём ветер дует с долины, а ночью с гор. Поэтому туристы устанавливают палатку всегда входом вниз по ущелью. Очутившись в полной темноте, мне стало не по себе. Неожиданно, как в фильмах ужасов, раздался крик совы, и я заметил сгорбленную человеческую фигуру. Она находилась на краю обрыва и не двигалась. В моём сознании это был небольшой карлик в телогрейке, который следил за нашей палаткой.  В это время, где-то на склоне, с глухим стуком осыпались камни. Горы словно ожили. Где-то в темноте раздался пронзительный крик птицы. Казалось вся нечисть пробудилась от сна. И мне жутко захотелось вернуться обратно в палатку. Когда я залез то увидел, что моё место было занято. Рустик устроился посередине, а мой спальник переложил с краю.
— Почему не спите?
— Тебя ждём, всё равно разбудишь, пока будешь снова укладываться, — проворчал Марат.
     Я начал оживлённо рассказывать, что видел на поляне.
— У страха глаза велики, - многозначительно произнёс Рустем.
    Марат, не открывая глаз, вытащил руку из спальника и показал нам топорик, который он всегда брал в походы.
— Главное оружие на месте, можете не переживать.
— Давайте спать, поздно уже, — занервничал Рустик.
Но сон, как назло, не приходил.
— Послушайте, как успокаивающе журчит речка, как колыбельная, — пробормотал Рустем.
— Ага, — говорю я, — только если кто то подойдёт к нам, из-за шума речки ничего не услышишь.
И начал вспоминать тот фильм про «Ямбуя» и котелки. Марат удивился:
— Сколько я по горам ходил, никогда даже не задумывался про это. А вот теперь— началось!
— Нет тут медведей, — сказал Рустем. — Низко слишком, они выше живут.
— А что за верёвочка здесь сверху висит? — продолжал я, глядя на тесёмку от палаточного окошка. —Прямо над тобой, Рустик.
— Причём тут верёвочка? — удивился Марат.
— А помнишь «Пёструю ленту»? Из Шерлока Холмса? Там змея по верёвке спускалась и кусала. — Помнишь, ты змею в институте убил? Так вот, теперь королева змей придёт к тебе чтобы отомстить.
  Рустем молча поднялся и завязал окошко двойным узлом, пряча остаток верёвки за стойку.
— Жарко будет, — заметил Марат.
— Переживём, — буркнул Рустем, поворачиваясь на бок.
   Мы лежали молча, стараясь уснуть, но рассказами про фильмы я уже разогнал остатки сна.
И тут Рустем вспомнил:
— А ты остатки шашлыка убрал?
— Конечно! Всё собрал. Даже разложил по дороге — по кусочку через каждые десять метров, от берега до палатки. Проверим, кто здесь живёт.
— Жареное мясо отпугивает зверя, — уверенно заявил Марат.
— Вот и посмотрим. А последний кусочек — под палатку положил, — закончил я.
— Ты чего, совсем? — не выдержал Рустем. — Иди собери всё обратно!
— Ага, сами идите, если такие смелые.
    И тут мы все замерли, сквозь тонкую стенку палатки, мы услышали шорох. Раздался хруст ветки и шорох травы - кто-то медленно подходил к нам.
— Пфффф! Пфффф! — донеслось снаружи.
      Мы втроём замолчали и затаив дыхание начали прислушиваться к ночным звукам. Но я слышал только стук своего сердца, впервые ощутив настоящий, первобытный страх. Первым очнулся Марат:
— Это всё твой шашлык, будь он неладен.
— Надо было всё сразу съесть, — подхватил Рустем.
— Я с ним больше в горы не пойду, — подвёл итог Марат.
  Тем временем снаружи стало тихо. Где-то вдалеке опять крикнула ночная птица, а порыв ветра качнул палатку.
— Всё, спим, — командует Рустик. — Утром посмотрим.
— А ты в туалет не хочешь? — поинтересовался Марат.
— Не хочу. Но надо выйти, чтобы спать спокойно.
Пришлось выйти всей компанией при этом громко топая и освещая вокруг фонариками. Когда вернулись в палатку, я продолжил нагнетать обстановку.
--- Как вы без оружия так далеко заходите, не понимаю?
— У нас есть ледорубы, — вспомнил Рустем. — Это тоже почти оружие.
— У меня ледоруб ассоциируется со смертью Троцкого.  Его же ледорубом убили в Мексике.
— Он невыносим, — процедил сквозь зубы Марат. — Что нужно сделать, чтобы он замолчал?..
      Я не растерялся и попросил их спеть мне колыбельную песню. Они не ожидали такой наглости от меня, но начали петь. Первым заснул Марат, свернувшись в своём спальнике. А Рустик спев мне ещё одну песню, предложил на этом концерт закончить и пожелал всем спокойной ночи. После того как все заснули, я долго прокручивал в голове все события прошедшего дня. 
   
      Утром меня разбудил Рустем, удивляясь, как можно так долго спать. Он уже успел приготовить на завтрак — рисовую кашу, заправленную поджаренным луком. Я с трудом выпрямил ноги и медленно выполз из палатки. После дневного перехода мышцы не хотели сгибаться — всё тело ныло и болело. Залитая солнцем поляна, разогнала наши ночные страхи. Вокруг щебетали птицы, воздух был свеж и прозрачен. Речка журчала приветливо и дружелюбно. Злой карлик в телогрейке оказался обычным кустом. Шашлык, разложенный мною на камнях, остался нетронутым. Правда, один — самый дальний кусочек, ближе всех к воде — всё-таки исчез. Какой-то дикий обитатель всё же попробовал жаренное мясо.
— Ночью приходил дикобраз! — весело крикнул Рустем. — Вон под корнем арчи его нора. Мы палатку прямо перед его тропой поставили. Смотри, сколько иголок валяется!
     Я взял несколько игл с собой. Аккуратно обмотав их в тряпочку, чтобы не пораниться. Они до сих пор хранятся у меня дома, напоминая об этой истории. Дикобраз — редкое животное, занесённое в Красную книгу Казахстана. Это была моя первая встреча с краснокнижным зверем в горах.
    Мы быстро позавтракали и начали собирать лагерь. Марат пристально рассматривал свои ботинки, которые накануне повесил сушиться у костра. После такой сушки кожа ботинок пересохла, скрючилась и затвердела. С трудом натянув их на ноги, он поковылял к речке. Зашёл в них в воду и постоял, пока они не размякли и не приняли привычную форму.
— Вообще-то, вещи нельзя сушить на прямом огне, — произнёс Рустем, подходя к берегу. — Некоторые туристы набивают мокрую обувь сухой травой или газетой — и периодически её меняют. А носки сушат у себя на животе. Меня немного передёрнуло от этих слов, когда я представил себе эту «процедуру». (Впрочем, в следующих походах мне тоже приходилось использовать этот метод). Проверив ещё раз стоянку на наличие забытых вещей и продуктов, мы двинулись дальше в путь.
               
   
    Это был мой первый поход в горы с Рустемом — и он оставил яркий, незабываемый след в моей жизни. Дни, проведённые в этих местах, навсегда врезались в память. Впоследствии было ещё много маршрутов. Но всё началось именно тогда. Именно в тот день я по-настоящему «заболел» горами.