В связке с Рустемом. глава 5

               
5. Талдысу-Шалсу (май 1990)
               
    Мы продолжали учиться в институте и вскоре перешли на второй курс. Горы увлекли меня до такой степени, что я непрестанно думал о них и без конца придумывал новые маршруты. Рустем продолжал работать в лаборатории, и я часто навещал его между занятиями. Он только что купил отдельное жильё и наконец-то перебрался от родителей. Небольшая, но уютная квартира находилась всего в нескольких минутах от института. Фания, его жена, была весёлой, жизнерадостной девушкой — невысокой, с живыми, горящими глазами. Она никогда не возражала против нашей компании — наоборот, всегда была рада всех видеть. У них тогда уже было двое ребятишек: сын и дочка.
   По субботам я заглядывал к ним — мы закрывались на кухне и надолго погружались в разговоры. Фания угощала нас ароматной выпечкой, а мы, наслаждаясь каждым кусочком, погружались в разговоры о горах и грядущих приключениях. Мне не терпелось увидеть всё — в планах было обойти самые красивые места нашей области. Рустем рассказывал о своих походах и делился тем, что слышал от других туристов. Потом он разворачивал карты, и мы с головой уходили в обсуждение будущих маршрутов. Однажды, в разговоре о приключениях, он вспомнил, как принимал участие в экспедиции в одну из здешних пещер. Они брали с собой верёвки, фонарики и спускались в пещеры. Они были глубокими, с запутанными проходами и развилками — и ни одна экспедиция ещё не прошла их полностью. Темнота, сырость и влажные стены сопровождали их на всём пути. Где-то глубоко журчала вода, а на одной из стен они обнаружили наскальные изображения. Когда протянутая на 300 метров верёвка не достигла дна, стало ясно — пещера куда глубже, чем казалось. Меня это сразу заинтересовало, и я предложил организовать туда выезд. Однако Рустем сразу отказался. Он плохо переносил замкнутые пространства и чувствовал себя неуютно под землёй. Он рассказал, как однажды помогал девочке спуститься и случайно получил удар камнем по лицу — травма оказалась серьёзной. Увидев шрам, я понял, откуда у него страх перед пещерами, и больше к этой теме не возвращался.
   В наших краях было немало удивительных мест — озеро Кок-Коль, каньоны, заповедники, водопады, древние курганы. И мне хотелось побывать в каждом из них. Прежде всего мне были интересны маршруты с элементом тайны и богатой фауной. Я стремился туда, где природа ещё была не тронута человеком. Чтобы грамотно организовать поход, нужно учитывать множество факторов: протяжённость маршрута, численность группы, погодные условия. Труднее всего оказывалось выбрать время, чтобы каждый из нас оказался свободен.
   В этом году нам повезло на майские праздники. Благодаря удачному календарю у нас было целых пять свободных дней. Когда Рустем предложил пройти по двум ущельям — Талдысу и Шалсу, я, не раздумывая согласился. В Шалсу я уже был в прошлом году. Это ущелье поразило меня своей красотой и запомнилось надолго. Рядом с ним расположено Талдысу, место не менее удивительное. Только здесь можно встретить берёзовые рощи, которых нет в соседних ущельях. Кроме того, Талдысу известно своими водопадами и живописными каньонами. Вместе эти два ущелья занимают площадь более шестидесяти гектаров.
   Согласно маршруту, мы должны были пройти вверх по Талдысу, перейти через хребет, спуститься в ущелье Шалсу, дойти до Арала и потом вернуться в долину. С участниками всё решилось довольно быстро. К нам с радостью присоединились Була и Елеу. Остальные ребята с института, к сожалению, не смогли поехать. Ещё одним участником стал Андрей, приятель Рустема. В Андрее сразу ощущалась яркая индивидуальность. Высокий, худощавый, с редкими русыми волосами, он напоминал мне Мальчиша-Кибальчиша — не столько внешне, сколько своей серьёзностью и внутренним стержнем. Родом он был из Киргизии, окончил гидротехнический институт и работал в КазНИИВХ. Институт водного хозяйства находился прямо напротив дома Рустема. С Андреем мы впервые встретились у Рустика, в то время он ещё не имел собственного жилья и временно обитал в вагончике, который ему предоставил институт. На всей территории КазНИИВХ росли огромные сосны и ели. Его вагончик чем-то напоминал таёжный домик, затерянный среди деревьев. Андрей был холост, и такое уединение его вполне устраивало.
   Не забуду, как однажды он где-то раздобыл стеклянную выпарную чашку из лаборатории и показывал нам, как в ней можно сварить картошку. Андрей отличался оригинальным чувством юмора, отлично играл на гитаре, пел и, ко всему прочему, серьёзно занимался каратэ. В те годы восточные единоборства были под запретом, и тем, кто хотел заниматься, приходилось скрываться. Тренировки проходили в подвалах, подальше от посторонних глаз. Мы часто спрашивали Андрея, где он занимается, но он всегда уклонялся от ответа. В его вагончике на стене висели самодельный самурайский меч и нунчаки — боевые свидетели его увлечений. Андрей быстро влился в нашу компанию, будто всегда был её частью. А хорошая компания в горах — залог не только отличного настроения, но и успеха всего похода.
1-й день пути (28.04.90)
   Андрей договорился со своим приятелем, у которого был микроавтобус, чтобы он отвёз нас в горы. Это был идеальный вариант в нашем случае. В обычную легковушку с рюкзаками мы бы точно не поместились, а тут все устроились с комфортом. Андрей остался ночевать у друга, и рано утром собрал нас всех по дороге. Поездка получилось приятной, ехали спокойно, просторно, с удобством. Микроавтобус довёз нас прямо до подножья гор. Погода стояла словно по заказу — тёплая и ясная. Воздух уже успел прогреться и был наполнен запахами свежей травы и цветущих кустарников. Мы скинули верхнюю одежду и, налегке, бодро двинулись в путь.
   
   В этот поход я взял ботинки, которые купил по совету Рустема в обычном строительном магазине. Это были простые берцы из кирзы и кожи с цельным «язычком». От классических горных ботинок они выгодно отличались: лёгкие, недорогие и достаточно надёжные. Дома я тщательно пропитал их гусиным жиром, чтобы сделать обувь мягче и повысить водонепроницаемость. При кратковременном погружении в воду они почти не промокали.
   На ноги я надевал сначала обычный носок, затем шерстяной. Сверху натягивал капроновый, используя старые женские колготки. Такая нехитрая «технология» позволяла сохранить шерстяные носки от протирания и обеспечивала хорошую подвижность стопы в ботинках. Также я изготовил себе бахилы — «фонари», чтобы защитить обувь и ноги от снега и грязи. Нижняя резина стягивала бахил на ботинке, верхняя — на голени. Очень удобно после дождя, снимаешь их перед входом и можно ложиться, не неся грязь в палатку.
   Подойдя ближе к речке, мы заметили дикорастущий урюк. В городе он уже почти отцвёл, а здесь, в горах, только начинал распускаться. Весна сюда приходит с небольшим опозданием. Воды в реке было значительно больше, чем летом. По сравнению с августом её объём значительно увеличился из-за талых вод. Мы шли по тропе, внимательно присматриваясь к тому, где можно было бы безопасно перейти бурную реку. Вода ревела, словно вырвавшись на свободу после долгой зимней неволи. Вскоре нам встретился деревянный мост, построенный, по всей видимости, местными жителями. На сухие жерди были уложены ветки. Конструкция моста производила впечатление временной и ненадёжной. Но другой альтернативы у нас не было, и мы решили воспользоваться этой переправой. Первым пошёл Рустем — осторожно, шаг за шагом, проверяя каждую жердь. Перед этим он расстегнул все ремни на своём рюкзаке. В случае падения в воду, нужно быстро сбросить груз — иначе тяжёлый рюкзак может утянуть на дно. Добравшись до противоположного берега, он обернулся и жестом пригласил следующего начать переход. Поочерёдно мы все переправились, и в душе поблагодарили неизвестных строителей. Ущелье Талдысу впечатлило разнообразием водопадов. Их было удивительно много — от небольших ручейков до высоких, многослойных каскадов.    
      
 
  Некоторые из них имели свои названия, отражающие форму или характер падения воды. Ущелье было усыпано гигантскими валунами, будто кто-то когда-то опрокинул мешок с камнями прямо посреди долины. Вода пробивалась сквозь эти завалы, образуя водопады и крошечные заводи, сверкавшие в солнечных бликах.
 
Сделав привал у одного из водопадов, мы начали рассматривать громадные камни, разбросанные вокруг.
— Интересно, сколько такой камень весит? — задумчиво произнёс Рустик.
— Представь, какую силу надо, чтобы его сюда притащить, — подхватил Андрюха. — Вот, Була, ты спишь себе спокойно в палатке, и вдруг — бац! — сверху такой камушек... И всё, лепёшка.
— Да ну тебя! — буркнул Була, вставая. — Я вообще не буду спать там, где камни.
Он пошёл к водопаду, чтобы умыться, явно решив не продолжать мрачную тему.
— Эх, вот бы такой канал нам на поле в Туркестане, — мечтательно сказал Елеу, глядя на стремительный поток.
К разговору присоединился Рустем:
— А вы знаете, у нас недалеко от Михайловки есть ущелье Макпал. Там, на одной из полян, лежит огромный камень. По одной версии, он упал ночью на палатку с бригадой строителей, по другой — на пару отдыхающих, а по третьей — на альпинистов. С тех пор он стал мемориалом в память о погибших в горах. Все экскурсии, проходящие мимо, останавливаются возле него, чтобы почтить их память.
— Ну вот, теперь после такого рассказа я вообще не усну, — пробормотал Андрюха. — Мы с Булкой ляжем где-нибудь подальше от этих склонов.
 
   Дальше ущелье постепенно сужалось, а склоны всё круче уходили вверх, переходя в отвесные каменные стены. Скалы становились всё выше, мрачнее и внушительнее. Глядя на них, я не мог удержаться от фантазий — будто бы это не просто камни, а древние крепости, хранители каких-то тайн, застывшие великаны прошлого. Казалось, мы оказались в другой реальности — в стране, где за каждым поворотом скрываются древние шаманы и чудовища. Чем дольше я смотрел на эти скалы, тем больше замечал, что трещины и рельеф камней напоминали мне лица и силуэты мифических чудовищ. Как будто природа сама играла с моим воображением.
— Да, сколько ещё скрыто от человека... — произнёс я, пробираясь через узкую щель между скалами.

 

 
   
   Мне казалось, что если где-то в мире и остались настоящие тайны, то именно здесь — в горах. Потому что именно в этих затерянных уголках природа ещё почти не знает человека. Здесь нет дорог, а добраться сюда пешком под силу далеко не каждому. Я почти утонул в собственных мыслях, как вдруг рядом раздался тихий голос Андрея. Он незаметно достал гитару и негромко запел:
 
Дым костра создаёт уют, - уныло затянул Андрюха.
Искры гаснут в полете сами,
Пять ребят о любви поют,
Чуть охрипшими голосами.

Если б слышали вы тогда,
Как эта песня в горах звучала,
Прибежали сюда тайком,
Чтоб услышать её сначала. 

Чтоб почувствовать до конца,
В этом диком и горном крае,
Как умеют любить сердца,
Огрубевшие от скитаний.
(Николай Карпов 1958г.)
               
Булат начал тихо ему подпевать.
— Рустик, — крикнул я, — ты что, не слышишь?
— Нет, — не понял Рустем.
— Слышишь, про дым начали петь, значит, проголодались. Наверное, пора устроить привал. И вообще, жалко мимо такой красоты проходить. Давай тут хоть немного полазаем.
  Как было принято, первый день похода мы планировали провести без лишней нагрузки. Рустем предложил не идти дальше по каньону, а выбрать подходящее место для стоянки — ведь среди камней поставить палатку было бы непросто.
   
   Выбрав ровное место, разбили лагерь. Потом мы перебрали продукты отложив, что нужно было съесть в первую очередь. Кроме домашних бутербродов, мы с Булой решили приготовить макароны по-флотски, проверенное походное блюдо. Елька с Андреем пошли собирать дрова, а Рустик, начал сверять наш маршрут по карте.
— Завтра у нас по плану берёзовые рощи. Если выйдем с утра, к обеду должны добраться, — озвучил Рустем из палатки.
— Главное, пораньше встать, чтобы было время подняться наверх.
— Это смотря во сколько мы сегодня ляжем, — подметил Була.
  Когда мы пошли мыть посуду, я заметил небольшую нишу в стороне от основного русла. Вода проходила сквозь скалу и, стекая, выточила в камне естественную чашу. Это было углубление диаметром около двух метров. Оно было наполнено кристально чистой водой, а на дне лежал мелкий, белый песок. Мы с Булой замерли, поражённые этой неожиданной красотой. Как же природа умеет творить такие совершенства!
— Надо позвать остальных, — сказал я. — Пусть тоже увидят.
Когда все собрались у чаши, изумление сменилось восхищением — настолько необычным и совершенным, казалось, это место.
— А вдруг тут золото? — сказал я, присев на корточки у воды. — Вот прямо чувствую — место какое-то особенное.
— И на камнях есть какие-то блестящие вкрапления, — продолжил Була.
— Золото — это хорошо, — подхватил Андрюха. — Если найдём золото, я всю жизнь буду ходить по горам.
— Конечно, в горах есть золото, — ответил Рустем, сполоснув чашку в воде. — Только просто так его не найдёшь.
— Золото Чингиз-хана где-то ведь спрятано, — продолжил Рустик, утирая руки. — Весь мир его ищет, а найти не может. А вообще, есть легенда, что в этих горах есть пещера с сокровищами. Говорят, древние люди спрятали туда золото, спасаясь от нашествия Чингиз-хана. И, мол, вход в пещеру закрыт каменной дверью — такой, как маятник. Прямо как в сказках про Синдбада: «Сим-сим, откройся!»
— А сколько сейчас золото стоит?
— Ну а вдруг найдём? — пробормотал я и пошёл вдоль берега, высматривая что-нибудь необычное.
   
  Проводив меня взглядом, ребята непроизвольно, начали ворошить песок в воде в надежде на случайную находку. Я прошёл вниз по ручью, заглядывая в каждую заводь. Их оказалось немало, но увы, самородков в них я не нашёл. Минут через двадцать мне наскучило искать золото. С лагеря донёсся звук гитары. Настоящие сокровища, похоже, были там. Солнце уже клонилось к закату, и я поспешил обратно в лагерь, пока последние лучи ещё освещали дорогу.
  Все сидели у костра, и Андрюха негромко запел. После каждой строчки он протяжно тянул «ммммммммм...»:
Хорошо жить на Востоке,
Называться Бен-Гасан
И лежать на солнцепеке,
Щуря глаз на Тегеран.

Просто так жить невозможно,
Всем калории нужны.
Ой, как вкусны, как полезны
В этом смысле шашлыки.

Для него барашков масса
Очень маленьких нужна.
Много шампуров и мяса,
А еще нужны дрова.

Хорошо жить на Востоке,
Кушать чай из пиала
И лежать на сонцепеке,
Ждать, кто принесет дрова.

Хорошо жить на Востоке
Дров никто не принесет.
Все лежат на сонцепеке,
Чешут пятками живот.

Нам не надо сомневаться,
Свой кунак в Москве живет.
Тяню-джан, мы очень просим,
Пусть он лазер нам пришлет.

На горе его поставим,
Наведем на ресторан.
Будет он шашлыки жарить
Нам на весь Тачикистан.

(исп. Татьяна и Сергей Никитины)

  Булат с Елеу хорошо пели песни про армию. Булат служил в войсках особого назначения, побывал в нескольких горячих точках и знал, что такое настоящие трудности. Елька, тоже отслуживший в армии, с юности не боялся ни дорог, ни испытаний и за его плечами была не одна невероятная история. Поэтому их песни звучали особенно — в них чувствовались настоящие эмоции, верность, боль, любовь и дружба.
Когда очередная песня про солдат была спета, Рустик взял гитару и начал неспешно перебирать струны, будто настраивая вечер на новую волну.

Если ты желаешь стать туристом,
Позабудь про теплую кровать.
Будешь лезть по скалам каменистым,
И в мешочке спальном ночевать.

Обросли мы все и похудели,
Не узнает нас родная мать.
Позабыв про теплые постели,
Все же не устали напевать.

А дым, дымок, дымок голубоватый,
Ты манишь по-прежнему меня.
Там, где есть дымок, там будет чай, ребята,
Так как нету дыма без огня.

День окончен, спят ребята сладко,
Мирно сохнут шмотки над костром,
Над забитой «трупами» палаткой,
Тихо вверх струится голубой

А дым, дымок, дымок голубоватый,
Ты манишь по-прежнему меня.
Там, где есть дымок, там будет чай, ребята,
Так как нету дыма без огня.

Наша группа завершает «тройку»,
В рюкзаке два черствых сухаря.
И не зря инструктор сделал стойку,
Уловила чуткая ноздря.

А дым, дымок, дымок голубоватый,
Ты манишь по-прежнему меня.
Там, где есть дымок, там будет чай, ребята,
Так как нету дыма без огня.


Если попаду я в санаторий,
Что на Черноморском берегу,
Вы меня держите на запоре,
А не то я в горы убегу.

(исп. Ю. Визбор)


Есть такие люди, ездят на верблюде,
Пьют водку и рубают колбасу.
А я дитя поэта, шарахаюсь по свету,
Хоть чирь и нарывает на носу.

Ох, туризм, зараза и неволя,
Эх, туризм, моя собачья доля.
Ох, туризм, будь проклят я навек,
Самый я несчастный в мире человек.

Веревки, ледорубы, обветренные губы,
Страховки, переправы на весу.
Замучила диета, неделю «шхельды» нету,
Хоть чирь и нарывает на носу.

Но песенка не спета, даёшь все части света
Все трудности шутя перенесу, даёшь Эльбрус и Хана!
Даёшь Ребро Монблана!
Хоть чирь и нарывает на носу.


Ох, туризм, зараза и неволя,
Эх, туризм, моя собачья доля.
Ох, туризм, будь проклят я навек,
Самый я счастливый в мире человек.

(автор неизвестен)
 
Гитара переходила из рук в руки, пока снова не вернулась к Андрюхе.

Слепой закат догорел и замер,
И вновь, худобу кляня свою,
Зеленый поезд виляет задом,
А я с моста на него плюю.
Ему - на север, а мне - налево,
И чертыхаюсь я каждый день,
Что держит дома меня холера,
А может, дело, а может, лень.
Что держит дома меня холера,
А может, дело, а может, лень.

Рулит на взлет самолет пузатый,
Урча моторами тяжело.
Планида вновь повернулась задом,
Не то случайно, не то назло.
А я не гордый, я просто занят,
Я спецзаказом к земле прижат,
И слоем пыли на чемодане
Мои намерения лежат.
И слоем пыли на чемодане
Мои намерения лежат.

Вода сердито грызет причалы...
Чего-то мало, чего-то жаль -
А я скептически жму плечами,
Поскольку надо ведь чем-то жать!
Грызите локти перед разлукой,
Ловите чепчики на лету:
Я занятой, и с улыбкой глупой
Я провожаю свою мечту.
Я занятой, и с улыбкой глупой
Я провожаю свою мечту.

Кому - на север, а мне - налево,
И чертыхаюсь я каждый день,
Что держит дома меня холера,
А может, дело, а может, лень...
Чего мне мало, куда мне надо -
В какие северные края?
...Зеленый поезд виляет задом,
Плетясь, как дура-судьба моя.
Зеленый поезд виляет задом,
Плетясь, как дура-судьба моя.

(исп.Татьяна и Сергей Никитины)

  Когда гитара умолкла, а чай в котелке закончился, мы начали готовиться ко сну. Дрова почти догорели, и никто не возражал закончить вечер - впереди был новый день, тем более Рустем обещал разбудить всех пораньше. Мы с Рустемом, как обычно, заняли свою палатку, а ребята втроём устроились во второй.

2-й день пути (29.04.90)

Как всегда, с рассветом мы услышали громкий голос Рустема:
– Подъём! Вставайте! Посмотрите, какая горная сказка! Вставайте, а то все проспите!
  Когда мы все вышли из палаток, чай и каша уже были готовы. После завтрака, когда мы мыли посуду, Рустем окрикнул меня и, показывая пальцем, прошептал:
– Смотри…
  В прозрачной воде на белом песке я увидел золото! Маленький желтый кусочек металла выглядывал из песка и невероятно блестел в утренних лучах солнца. Солнце только вставало, и его первые лучи осветили именно это место. Я медленно подошел, сел на корточки, пригляделся и схватил самородок рукой... Золотом оказалась моя мельхиоровая ложка, которую Рустик утащил со стола, чтобы разыграть меня. Конечно, я не обиделся на него, но в душе не раз представлял себе момент, когда найду настоящий самородок.
  Собрав чистую посуду, мы собрали лагерь и выдвинулись по маршруту. Здесь ущелье стало шире, вдоль речки начали встречаться небольшие деревья. Вокруг росла ива и верба, а также встречались заросли тальника и смородины. На ветвях мы заметили свитые гнезда из тонких стеблей травы и пуха. Это были гнезда ремезов — маленьких и шустрых птичек. Гнездо выглядит как сумка и спускается с ветки над водой, создавая отличную защиту от хищников. Оказалось, самец строит несколько гнезд, иногда используя старые, и даёт самке выбрать лучшее.
  Затем мы встретили небольшие дикие урючные рощи. На склонах зеленела трава, в воздухе звенел птичий щебет, подчеркивая гармонию природы. К обеду солнце было уже в зените, и стало довольно жарко. Ущелье плавно поворачивало, и мы сделали привал.
– Еще одна ходка, и мы будем на месте, – сказал Рустик, снимая рюкзак.
  Мы с Булой, не снимая рюкзаков, легли на спину и, вытянув ноги, наслаждались покоем. Елеу, чтобы немного разгрузить спину, встал на мостик и застыл, как индийский йог, обнажив живот. Завершив привал, все двинулись дальше.
   
  Берёзовую рощу мы заметили сразу. Это был настоящий горный оазис. Прямо посреди ущелья раскинулись берёзы. Когда мы подошли, под их кронами сразу почувствовалась прохлада, как будто сама природа приготовила нам место для бивака. Мы скинули рюкзаки и растянулись в тени деревьев. Була, у которого был топорик, снял его и, демонстрируя мастерство, метнул в небольшое дерево. Бросок оказался «чистым» — топор точно воткнулся в ствол берёзы. Андрей тут же начал отчитывать его за это, напомнив, сколько кислорода растения выделяют, и что мы не вправе нарушать этот баланс природы и губить зелёные насаждения. Немного смущённый, Була пошёл за своим топором. Как только он вытащил его, из дерева мощной струёй брызнул сок.
  Сокодвижение в берёзах начинается весной с первыми тёплыми деньками и продолжается до распускания почек. Мы все подскочили и начали пробовать сок. На вкус он оказался слегка сладковатым, с приятным характерным запахом. Совсем не похож на тот, что продают в магазинах, который был самым дешёвым, но и далеко не самым вкусным напитком. Этот был намного слаще и насыщенней. Мы достали два котелка и наладили сбор сока. Сделав небольшой разрез в коре дерева, вставили в него кусок бересты, а к стволу привязали котелки. Капля за каплей, они начали наполняться прозрачным соком. Лагерь мы расположили среди берёз. Верёвки привязали прямо к деревьям, и это было невероятно удобно. В горном грунте забить колышек невозможно, а тут — вокруг были деревья, привязывай куда хочешь.
   Андрюха, мечтая пообещал в следующий раз взять с собой гамак. Погода стояла отличная и время подходило к обеду. Мы решили перекусить на ходу, не тратя время на приготовление и сделать радиальный выход. Это значит, что мы оставляем все вещи в лагере и идём вверх налегке. По возвращению мы вернёмся в точку старта.
 Андрей предложил остаться в лагере, чтобы присмотреть за вещами и приготовить хороший ужин. К вечеру всем хотелось вкусно и сытно поесть, поэтому никто возражать не стал. Его мечта была научиться есть еду палочками, как настоящие самураи, но в городе это ему никак не удавалось. Поэтому в поход он специально не взял с собой вилку и пробовал кушать только палочками. Каждый вечер он выстругивал себе новые палочки, потому что старые ломались в рюкзаке. Мы взяли с собой вкладыши от рюкзаков и положив в них куртки, отправились в путь.
 
  Выше по ущелью горы стали сужаться, и нам начали попадаться участки с ещё не растаявшим снегом. Несмотря на жаркое солнце, воздух становился всё прохладней, а в тени было даже холодно. Пройдя километр, обогнув очередной скалистый выступ, мы вышли на небольшую поляну. Прямо перед нами росла старая берёза. Диаметр ствола составлял около полтора метра, а её ветви, будто сломанные неестественным образом, были разбросаны веером. Мы подошли поближе и начали молча обходить странное дерево. Толстые ветки были сломаны на высоте около трёх метров и равномерно склонились к земле, направляясь в разные стороны.
— Если бы их сломал ветер, они должны были бы падать в одну сторону, — логично рассудил Рустик.
— А тут почему-то в разные, — добавил Елька, кивая на дерево.
— Похоже, как будто какая-то сила давила на неё сверху, — сказал я, глядя на поваленные ветки, — Здесь приземлялось НЛО!
  Елеу подошёл ближе к стволу и начал внимательно изучать характер повреждений древесины. На дереве не было следов пилы или топора. Ветви явно были сломаны каким-то невероятным образом.
— Может, сгнило? — предложил Була, подойдя ближе.
— Нет, смотри, стволы были целые, не старые, — заметил я, проводя пальцем по гладкой коре. — Это
не обычное дерево... 
   

   Медленно обходя дерево, мы терялись в догадках, что могло здесь произойти с деревом. Внезапно кто-то из нас обратил внимание, что вокруг не было слышно привычного пения птиц. Осмотревшись, мы не увидели даже насекомых, которые обычно были здесь в изобилии. Воздух будто застыл, и всё живое покинуло эту поляну. Я отошел подальше и сфотографировал это место, чтобы оставить себе на память фото этой странной берёзы. Рустем фотографировать её не захотел: 
— Не хочу всякую чертовщину у себя хранить, — сказал он, качая головой.
  Покидая поляну, мы ощутили странную тревогу и лёгкий дискомфорт — словно уходили из места, где в воздухе витали туманные воспоминания. Мы продолжили путь, направляясь к примыкающему отрогу. Чтобы достичь его, нам пришлось подняться на гребень. Подъём был по сыпухе. Она могла спровоцировать камнепад и каждый шаг требовал внимательности. Если она начнёт двигаться вниз, лучше съехать, чем пытаться удержаться. А если падать, то нужно развернуться и упасть на рюкзак. Именно на таких сыпухах туристы и альпинисты чаще всего получают травмы. К счастью, мы шли налегке, иначе подъём был бы в разы сложнее.
  Когда мы добрались до вершины, перед нами открылся весь северный склон. Он был весь покрыт плотным слоем снега. Рустик посмотрел на часы и решил, что пора возвращаться к лагерю. Нам нужно было успеть до темноты. Чтобы сократить путь и не идти по сыпухе, было решено пройти по гребню и спуститься вниз по соседнему логу. Лог оказался тоже завален снегом, и мы решили сделать себе импровизированные салазки. Продев лямки вкладышей от рюкзаков на ноги, мы сели на куртки и получили что-то вроде тюбинга. Оттолкнувшись ледорубом, мы стремительно скользнули вниз по снежному склону. Скорость нашего спуска пугала и с каждым поворотом ощущения становились всё ярче. Нам казалось, что мы снова вернулись в детство, в те беззаботные дни, когда катались с горок на санках. На подъём у нас ушла целая вечность, а спуск пролетел в одно мгновение. Вскоре на нашем пути появилась очередная скала, и нам пришлось резко тормозить, чтобы её обогнуть.
  И вдруг, в самый разгар спуска, тишину разорвал громкий, тревожный крик:
— Уйюлии… Уйюлии… Уйюлии…
   Взглянув в сторону, мы заметили небольшую прогалину за скалой. Солнце растопило снег, и из-под него выглядывала зелёная трава. Там сидела стая уларов — крупных горных птиц. Наше появление оказалось для них неожиданным. Эти осторожные птицы, обитают высоко в горах. На вид они довольно крупные — до 60 см в высоту и до 3 кг весом.
  Мы замерли, наблюдая, как стая взлетала в небо. Около десяти птиц вспорхнули вверх и один за другим устремились к противоположному склону ущелья. Крик птиц эхом разнесся по всему ущелью. Затаив дыхание, мы провожали взглядом уларов, пока они не растворились на фоне гор. Они просто исчезли из вида благодаря своему природному камуфляжу.
 
   
  Запомнив этот удивительный эпизод, мы собрались с мыслями и продолжили спуск. Когда снег закончился, мы сняли снаряжение и пошли дальше пешком. Проходя мимо сломанной берёзы, никто не стал останавливаться. Все спешили в лагерь думая о ужине. Но мои мысли возвращались к дереву и похоже случилось что-то не понятное.
— Что-то мы идём быстрее, чем я ожидал. Не думал, что так быстро вернемся в лагерь – сказал я догоняя Рустема.
Рустик удивленно взглянул на меня:
— В смысле вернемся? Мы же ещё не дошли.
— Да нет, я уже видел лагерь! И Андрюху видел у костра, как только поднялись, вон за тем поворотом.
Рустик остановился, ничего не понимая.
— Да нам еще километра два топать! Ты что, правда всё видел?
— Да точно! — Я поклялся. — Вон за тем пригорком дым поднимался в небо.
— Опять прикалываешься, хватит уже.
— Да нет, точно видел.
Он замолчал и пробормотал:
— Не знаю мистика прям какая-то. Ладно, пошли. Только ребятам не рассказывай, засмеют.
   Мы прошли ещё пару километров и подошли к лагерю. Я замер — передо мной была та же самая картина, которую я уже видел возле берёзы. Дым медленно тянулся вверх, а Андрюха сидел у костра помешивая котелок с едой.
  Как только мы подошли ближе, Андрей вскочил с места и бросился нам навстречу. В его глазах горел нездоровый блеск, будто он пережил потрясение. Андрюха всегда был спокойным и уравновешенным человеком, но теперь было очевидно: произошло что-то, что выбило его из колеи.
— Вы что так долго? — начал он. — Я тут всё разобрал, дрова собрал, картошку почистил. А когда ужин стал варить, ко мне бабка пришла … Старая такая, вся в черном, с маленьким узелком. Села — вот тут на кочке. Сидит и смотрит. Я ей кивнул, поздоровался, а она молчит. Капец, пацаны. Она как будто меня гипнотизировала. Чувство очень неприятное. А потом я отвернулся, и она исчезла — пропала прямо на глазах! Вы не поверите…
  Мы, конечно, сначала немного подшутили над Андрюхой, но взглянув на его лицо, поняли, что шутки тут были неуместны.
  Когда мы сидели у костра и стали вспоминать события прошедшего дня, оказалось, что мои видения и появление той старухи произошли почти одновременно. Откуда она пришла и кем была на самом деле — так и осталось неясно. В этих местах не было ни жилья, ни людей. И старые рассказы о женщинах в чёрном, живущих в горах, уже не казались такими уж небылицами.
   Булат, чувствуя общее напряжение, запел песню «Вещий сон», и невольно у всех пробежали мурашки по спине. Мы молча смотрели на пламя костра. Искры метались над костром и отражались в наших зрачках. В ночной тишине мрачные истории и рассказы звучали особенно удручающе и лишь усиливали тревогу. Андрей решил разрядить атмосферу и взяв гитару, громко объявил:
— А теперь исполняются песни из советских мультфильмов!
   Он знал наизусть множество весёлых песен, и благодаря ему атмосфера постепенно разрядилась. Но стоило ему вспомнить песню военных лет — «Где птицы не поют, деревья не растут» — как все снова замолчали.
- Точно, и птицы не поют и деревья не растут.
   Увлечённые рассказами, мы и не заметили, как котелок с берёзовым соком наполнился до краёв. Андрей бережно перелил сок в фляжку Рустема и снова поставил котелок под ствол.
— Кто будет пить сок? – спросил Рустем.
— Сок — не водка, много не выпьешь, — сказал Елеу и первый пошёл к своей палатке.
  Один за другим мы тихо разошлись, и лагерь погрузился в тишину. В ту ночь мне снились улары на берёзе, странная бабка и Андрюха в рясе, идущий через поле. Спал я плохо и тревожно, ночью мучили кошмары.

3-й день пути (30.04.90)

  На следующее утро все проснулись рано, хотя ночь выдалась тяжёлой. Все спали плохо и беспокойно. Рустему не пришлось никого будить — каждый поднялся сам, но чувствовал себя разбитым. Мы умылись холодной водой, надеясь стряхнуть с себя это состояние, но гнетущее ощущение не проходило.
— Какое-то проклятое место, — собираясь сказал Рустем. — Надо быстрей отсюда убираться.
  Никто возражать не стал, и чтобы ускориться решили даже не завтракать. За ночь у нас наполнилось ещё два котелка с берёзовым соком. Мы наполнили соком все фляжки, выпили сколько смогли, а остатки пришлось вылить на землю.
   Перед выходом Була с Елеу замазали надрезы на берёзах глиной, чтобы деревья могли восстановиться. Когда вещи были собраны, и пора было уходить, мы почувствовали странное облегчение, будто это место отпустило нас, и теперь оставалось только двигаться дальше. Нам нужно было попасть в ущелье Шалсу, и Рустем нашёл на карте неизвестный перевал, который мог сократить наш путь. Однако подъём оказался намного сложнее, чем мы ожидали. Склон оказался крутым, троп почти не было, и это вымотало нас до предела. Мы продвигались по скользкой траве, крепко вцепившись в ледорубы, рискуя в любой момент сорваться вниз.
  Наконец мы достигли перевала. Перевести дух пришлось сидя на камнях. Перед нами раскинулся отвесный скалистый склон, ещё круче, чем предыдущий. Спуск по нему оказался невозможным.
— Это всё бабка та виновата, — с сарказмом сказал Андрей. — Она нас водит кругами по этим горам. Не отпускает!
— Этот перевал нужно отметить.
— И придумать название.
— Есть предложение?
— Перевал пяти дураков, — недолго думая выкрикнул Була, вытирая пот с лица своим беретом.
— Хотели как лучше, получилось, как всегда, — добавил Елеу.
  Рустик вытащил карту и жирным крестиком отметил это место. Потом мелким почерком аккуратно подписал - 5Д.
— А почему 5Д?
— А чтоб никто не догадался, — весело прокомментировал Андрей.
— Приедем в город, обязательно внесу его в каталог, — сказал Рустем, — чтобы никто сюда больше не ходил.
   
      
   Немного передохнув, мы решили не терять высоту и продолжить движение траверсом. Это был сложный, но необходимый шаг, чтобы не спускаться вниз и выиграть время. Траверс — это боковой путь, который позволяет двигаться вдоль склона, обходя более сложные участки. Но идти траверсом оказалось не легче. Ботинки скользили вниз и каждый шаг требовал максимальной концентрации. Ноги быстро устали, а из-за неудобного склона ступни выворачивались, вызывая боль в суставах.
   На редких привалах мы опирались на рюкзаки, вытягивая ноги, при этом крепко фиксируя себя ледорубами. И так, постепенно, шаг за шагом, мы наконец-то достигли цели. Мы вышли на нормальный перевал и увидели новое ущелье. Перед нами было Шалсу.   
   Прохладный воздух был пропитан ароматами зелени и сырой земли. Мы как будто очутились в другой климатической зоне.
   
  Здесь весна только собиралась войти в свои права. Южные склоны были покрыты зелёной травой, а на северных ещё лежал снег. Тающий снег сползал вниз большими пластами создавая плотные завалы. В некоторых местах снег полностью перекрыл речку. И пробиваясь сквозь снег, вода выточила снежные мосты и переходы. Нам пришлось переходить по этому снегу чувствуя, как он трещит под ногами. Переходили по одному, соблюдая все меры предосторожности. Вокруг всё таяло, и природа просыпалась, освобождаясь от снежного плена. 
    
   Мы нашли уже знакомый нам водопад, возле которого фотографировались в августе. Тогда в летний зной вода стекала по камням небольшим ручейком. Теперь же водопад падал с высоты бурным потоком, наполняя округу оглушительным грохотом. Брызги водопада образовывали вокруг него особый микроклимат. Воздух рядом с водопадом был пропитан мелкой водяной пылью. Она разлеталась во все стороны и блестела на солнце.
  Ночью температура опускалась водопады покрывались ледяной коркой. Каждый водопад казался произведением ледяной скульптуры. Глядя на них, мы понимали, что ни один человек не смог бы сотворить нечто подобное, такое мастерство могла создать только природа.
   
    В то время как одна сторона оставалась во власти зимы, южная, залитая солнцем, была уже совсем весенней. Здесь воздух был заметно теплее, а земля за день так прогрелась, что казалось — по ней можно идти босиком. Но стоило зайти в тень там сразу становилось холодно.
    Несколько часов пути мы шли без остановок. До наступления темноты мы должны были быть в Арале. По дороге на плато мы увидели небольшого зверька. Он быстро передвигающийся в траве и время от времени останавливался, вытянув голову. Он был покрыт коротким коричневым мехом, а на шее выделялось белое пятно. Увидев нас, зверёк поднялся на камень и застыл на мгновение. Потом почувствовал опасность растворился, юркнув под ближайшую ёлку. Перед нами была каменная куница — редкий пушной зверь из Красной книги.
 
   
   Когда мы нашли знакомую поляну сразу начали разбивать лагерь. С северной стороны, где снег ещё не успел полностью растаять, мы обнаружили большие сугробы. Рустем предложил использовать их как холодильник. Мы вырубили в снегу небольшие ниши и сложили туда продукты. А колбасу и тушёнку просто воткнули в снег.
  Наши хлопоты прервал прерывистый и протяжный свист — «ррриииил». Мы все обернулись и увидели несколько сурков. Они сидели на склоне и грелись на солнце. Но через некоторое время они начали носиться по склону перебегая от одной норы к другой. Это были достаточно крупные грызуны с длинными красными хвостами. Их норы представляли довольно сложные сооружения с отдельными кладовыми, гнездами даже «уборными». Сурки не боялись и спокойно двигались по поляне, не обращая на нас внимания. В Казахстане всего несколько видов этих животных, и один из них — сурок Мензбира — занесен в Красную книгу. На остальных видов сурков охота разрешена. Когда Рустем подтвердил, что этот вид не относиться к Мензбирам у меня возникла идея.
 
 
— А давайте попробуем поймать сурка! У меня дед дома держал сурков. Они очень хорошо приживаются.
— А как их поймаешь, они же дикие? — спросил Елеу.
— Кажется это плохая затея. – сразу возразил Рустем.
   Не говоря никому ни слова, я бросился на западную сторону Арала. Там у меня были спрятаны бутылки с бензином, которые остались с предыдущего похода. Местность немного изменилась, и я не сразу нашел нужное место. Чтобы добраться до схрона пришлось раскопать приличный сугроб снега. Бутылки отлично сохранились если не считать грязи и прилипшей хвои. Вернувшись в лагерь, я с гордостью продемонстрировал товарищам свою находку. Потом с энтузиазмом принялся воплощать задуманный план. Возле самой большой норы, я начал складывать сухие ветки и траву.
— Я сейчас выкурю их из нор, а вы встаньте возле каждой. Как только появится сурок, хватайте его, — командую я.
— Я его ловить не буду, — сразу отмахнулся Рустик. — И вообще они могут быть заразные.
— А он кусается? — поинтересовался Була.
— Справимся, лишь бы из норы вылез, — взбодрил его Елька.
— Ну давай попробуем, — согласился Андрюха.
  Охотники сняли куртки и приготовились ловить бедных зверьков. Рустик взял фотоаппарат и направил объектив прямо к выходу.
— Если честно, я их немного брезгую, но кадр должен получится хороший, — сказал Рустем и лёг возле норы.
— Була, а ты когда-нибудь ловил сурков руками? — спросил Андрюха.
— Нет, — ответил Булат. — Но сейчас поймаю, если, конечно, не испугаюсь.
  Когда все рассредоточились и взяли под контроль каждую нору, я, облил бензином прутья и разжёг костёр. Сухая трава и ветки моментально вспыхнули. Но очень быстро прогорели и потухли. Спустя время, я снова залил новую порцию бензина и повторил попытку. Но бензин горел быстро и пламя постоянно гасло. Подкидывая новые веточки, я лихорадочно пытался раздуть прогоревшие угли. Когда огонь всё-таки разгорелся, я взял кусок брезента и накрыл им нору. Чтобы дым не вышел наружу, я плотно прижал его к земле своим телом. По моим расчётам, дым должен был пройти по всем норам и выгнать сурков на улицу. Но упрямый дым не желал уходить под землю и, находя малейшие щели, упорно пробивался из-под брезента наружу. Прокоптившись, я повторил попытку, но закон физики это не изменило. Рустем, которому надоело лежать без движения, положил фотоаппарат на ветку и спросил:
— А мы ещё долго ловить сурков будем? Я, наверное, пойду ужин готовить, а то что-то всё затянулось у вас.
  Остальные охотники тоже заметно приуныли. Елька лёг на свою куртку возле норы и начал загорать. Андрюха тем временем стал фантазировать, имитируя сурочью семейство:
— Представьте себе семью сурков. Сидят они на кухне, пьют чай. И тут мама сурок говорит папе сурку:
— Сколько раз я тебе говорила, давай переедем в другую нору. А ты всё нет, да нет. Вот пришли туристы: насорили, весь дом провоняли дымом, тут покоя от них не будет. Всё, завтра же меняем квартиру и уезжаем отсюда! 
 Все весело начали улыбаться, представляя эту картину. А у меня ничего не получалось.
   
    Помучился я с костром, пока у меня не закончился бензин. Рустем, извинившись, уже давно ушёл готовить ужин. Елька с Андреем начали собирать дрова, и только один Була стоял возле своей норы и ждал сурка. Мысленно извинившись перед бедными животными, я признал своё поражение. Весь перепачканный сажей и пропахший дымом я позвал Булу и поплёлся к лагерю.
  Рустик уже приготовил ужин и позвал всех к столу. Мои друзья ещё долго с улыбкой вспоминали нашу выдающуюся «охоту» на сурков. Этот день выдался трудным и долгим. Поэтому, приняв пищу мы сразу легли спать. Уже засыпая в палатке, мы услышали странный крик со стороны речки. Кто кричал — непонятно, то ли птица, то ли зверь. Но сил гадать уже не было, и вскоре мы все дружно уснули.

4-й день пути (01.05.90)

  Утром Рустем нас будить не стал, поэтому мы выспались и чувствовали себя прекрасно. Этот день мы решили провести на Арале. Погода не переставала нас радовать — на протяжении всего похода стояли тёплые, ясные дни без дождя и ветра.
  Плотно позавтракав, мы отправились вверх по ущелью, чтобы посмотреть на верховья. Взяли с собой лишь самое необходимое — верёвки и снаряжение. Чем выше мы поднимались, тем больше становилось снега. В некоторых местах приходилось буквально пробивать себе дорогу, проваливаясь по пояс в расщелины. Когда мы поднялись ещё метров на триста, перед нами открылся великолепный снежник.
 
  Снежник — это неподвижное скопление снега и льда, сохраняющееся на поверхности местности в течение продолжительного времени. Он формируется в результате схода лавин или метелевого переноса снега. В нашем случае снежник образовался именно после лавины.
  Рустем был сильно удивлён увиденным — раньше он никогда не встречал здесь ничего подобного. Зима выдалась снежной, и лавина началась ниже уровня скал из-за того, что нижние слои снега пропитались талой водой. Я ещё внизу заметил, что горные склоны напоминали губку, насыщенную влагой. Такая структура создаёт идеальные условия для скольжения.
  Сход лавины начался в нижней части склона. Постепенно набирая массу, она сошла вниз, увлекая за собой всё больше снега. Это была мокрая лавина: тяжёлая и плотная. Гигантские снежные шары перекрыли всё ущелье, образовав сплошной завал. Мокрые лавины особенно опасны — пока они движутся, у человека ещё есть шанс выбраться, но как только снег останавливается, он быстро уплотняется и превращается в затвердевшую массу. Из такой ловушки уже не освободишься.
  Мы остановились на краю лавины и начали одевать снаряжение. Решено было отработать по снегу восхождение в связке. Мы пристегнулись карабинами к веревке и начали подниматься небольшой колонной. Рустик решил идти отдельно. Он вышел вперёд и проверял впереди дорогу. Он двигался ближе к южному склону, чтобы видеть северный, именно оттуда могла сойти очередная лавина. Показывая нам путь, Рустем одновременно внимательно следил за опасным участком.
   
  Подойдя к лавине, мы будто оказались на Северном полюсе: вокруг простирались снежные поля и глыбы льда. Такие лавины сходят обычно с оглушительным грохотом. Конус выноса этой лавины перекрыл всё ущелье, и нам пришлось карабкаться по огромным снежным шарам, используя ледорубы. Нам пришлось вырубить несколько ступеней, чтобы подняться на лавину. Некоторые глыбы снега достигали до трёх метров в диаметре. Местами подъём становился столь крутым, что нам пришлось применить страховку и подниматься по одному. Вот здесь и пригодились навыки, которые мы не раз отрабатывали ещё в институте. Мы использовали советские титановые карабины, которые отличалось высокой прочностью и надёжностью. По надёжности им не было равных, но весили они в разы больше современных лёгкосплавных карабинов. В те времена альпинистское снаряжение стоило недешево, да и достать его было задачей не из простых. Многие вещи приходилось делать вручную. У меня, например, до сих пор хранится самодельная «восьмёрка» — её выточили и обработали напильником кустарным способом. Это устройство применяется для организации страховки и спуска.
   
 
   
   Для подъёма и страховки мы использовали альпинистскую верёвку, изготовленную из полиамида в основе которой, находился нейлон и капрон. Существует два основных типа верёвок: основная — диаметром от 9 до 11 мм, и вспомогательная, или репшнур, — от 3 до 7 мм. Такие верёвки состоят из внутренней сердцевины (основных нитей) и внешней оплётки, что обеспечивает их прочность и эластичность. Классическая длина альпинистской верёвки — 40 метров. Это расстояние выбрано не случайно: на такой дистанции члены связки ещё могут видеть и слышать друг друга, что очень важно для координации. В советское время специализированные альпинистские верёвки не выпускались. Вместо них часто использовали рыболовный трал, имеющий схожую структуру. Перед использованием каждую верёвку тщательно проверяли — перебирая её сантиметр за сантиметром. Иногда случалось, что при производстве рвались внутренние нити, а внешняя оплётка скрывала повреждение. Найдя такой дефект, верёвку сразу разрезали в этом месте. Многие альпинисты сами окрашивали верёвки в разные цвета для удобства. Это позволяло легко различать те, которые должны быть глухо привязаны, и те, что используются как скользящие. Цветовая маркировка значительно упрощала работу на маршруте и повышала безопасность.    
   На лавине мы решили потренироваться спускаться дюльфером, используя «лепесток» и «восьмёрку». Главное при таком спуске — это внимательно следить за положением рук. Пальцы не должны находиться слишком близко к спусковому устройству, иначе их может зажать верёвкой. При трении верёвка сильно нагревается, поэтому работать нужно обязательно в перчатках.
  Каждый из нас по очереди пробовал себя в роли как спускающегося, так и страхующего. Чтобы на практике проверить надёжность страховки, Андрюха с Булой решили устроить “испытание” — неожиданно столкнули ничего не подозревавшего Елеу вниз. Тем самым они весьма наглядно продемонстрировали ему, что система работает. Елеу, конечно, закричал от неожиданности, но Рустик сразу нас одёрнул: напомнил, что на лавиноопасных склонах шуметь опасно.
   
  Звуковая волна действительно может спровоцировать сход лавины. Андрюха тут же вспомнил мультфильм «Ну, погоди!» и начал изображать охрипшего в горах волка. Сейчас уже известно, что человеческий голос создаёт звуковое давление всего лишь около 1 Па, в то время как для сдвига снежных масс требуется не менее от 200 до 500 Па. Но тогда мы этого не знали и, не раздумывая, быстро вытянули Елеу наверх. Пока Елька приводил себя в порядок, Андрей озвучил важную мысль:
— Надо заранее договориться, в какую сторону бежать будем, если вдруг снова сойдёт лавина. А то Рустему хорошо — он то не привязан. А мы, как кинемся в разные стороны, как утята на поводке — вот тогда и крякнем.
   Мы дружно рассмеялись, представив эту картину и подошли к Рустему, который внимательно наблюдал за склоном. Солнце уже стояло в зените и начало ощутимо припекать. Вдруг, прямо на наших глазах, с одной из вершин обрушился снежный карниз. Мы сразу заметили небольшой клубок снежной пыли, поднявшийся у основания скалы — это ветер выдул снег из-под карниза, и тот не выдержал.
  С вершины сошла небольшая лавина — пушистая, лёгкая, но опасная. Такие лавины толкают перед собой мощную воздушную волну, способную сбить с ног и отбросить человека на несколько метров. А если вслед за ними сойдут ещё одна-две, может образоваться полноценная, тяжёлая лавина. Мы решили больше не рисковать и отправились обратно в лагерь.
             
   Вторую половину дня мы решили провести на поляне. Пока готовился обед, каждый занялся своими делами: кто-то чинил снаряжение, кто-то зашивал порванную одежду. В лагере царила тёплая, почти домашняя атмосфера
  Я решил сбегать на другую сторону речки — туда, откуда ночью доносился тот странный крик. Обходя берег, я заметил кучку свежих перьев. Они принадлежали кеклику. Видимо, ночью какой-то зверь поймал куропатку, и её предсмертный крик мы все слышали в палатке. Тайна ночного крика была раскрылась. Тем временем сурки, словно ничего не случилось, продолжали свою суетливую жизнь. Они бегали по поляне, собирали траву, прыгали друг за другом, не обращая на нас ни малейшего внимания. Мы тоже решили оставить их в покое и жить по соседству в мире и согласии.
 
   После обеда мы расслабились: кто-то дурачился, кто-то играл в снежки, а кто-то просто лежал на солнце и загорал. Это был предпоследний день нашего похода — завтра нам предстояло спуститься вниз и отправиться домой.
  За ужином мы доели все припасы, оставив на завтрак лишь две банки консервов и немного сухарей. Вечером мы сидели у костра и делились воспоминаниями о прошедших днях, смеялись, вспоминая смешные моменты и казусы. И, как всегда, под конец с лёгкой грустью, мы спели песню…

Мы по всей земле кочуем,
На погоду не глядим.
Где придется заночуем,
Что придется поедим.
Театральные подмостки
Для таких как мы бродяг
Свежеструганные доски,
Занавески на гвоздях.
Мы бродячие артисты,
Мы в дороге день за днём.
И фургончик в поле чистом -
Это наш привычный дом.
Не великие таланты,
Но понятны и просты,
Мы певцы и музыканты,
Акробаты и шуты.
Никогда не расстаются
С нами музыка и смех,
Если зрители смеются,
Значит празднуем успех.
Мы приедем и уедем
Летом, осенью, зимой
И опять приснится детям
Наш вагончик расписной.
Мы бродячие артисты,
Мы в дороге день за днём,
И фургончик в поле чистом-
Это наш привычный дом.
Не великие таланты,
Но понятны и просты
Мы певцы и музыканты,
Акробаты и шуты.
Мы бродячие артисты,
Мы в дороге день за днём,
И фургончик в поле чистом-
Это наш привычный дом.
Не великие таланты,
Но понятны и просты,
Мы певцы и музыканты
Акробаты и шуты
Оп! Хей оп!
Оп! Хей оп!
Оп! Хей оп!
Оп! Хей оп!
Мы бродячие артисты,
Мы в дороге день за днём
И фургончик в поле чистом-
Это наш привычный дом.
Не великие таланты,
Но понятны и просты,
Мы певцы и музыканты
Акробаты и шуты.

(исп. «Веселые ребята»)
   

5-й день пути (02.05.90)
   Утром мы рано проснулись, быстро собрали лагерь и отправились вниз. Спустились по ущелью быстро, потому что путь был нам уже знаком. Затем вышли на дорогу и направились к трассе. Шли долго, дорога всё время вела нас под уклон. У каждого к тому времени уже были мозоли, и с каждым шагом идти становилось всё труднее. Казалось, ноги сами вели нас вперёд, и мы шагали без остановок. Никто не ожидал, что идти по ровной дороге окажется гораздо сложнее, чем двигаться по горным тропам. 
  Через три с половиной часа мы заметили проезжающий грузовик. Мы остановили его и попросили подвезти. Водитель согласился, но предупредил, что места есть только в кузове. Мы с радостью согласились и не теряя времени, запрыгнули в машину.


          
   Добравшись до трассы, мы начали голосовать, чтобы попасть в город. Нас подобрал рейсовый микроавтобус, который курсировал по району. Свободных мест в нём не было, и нам пришлось устроиться прямо в проходе, сидя на своих рюкзаках.
  Перед походом мне доверили все деньги, так что в группе я исполнял роль своеобразного казначея. При расчёте мне пришлось полезть в рюкзак и вытащить носовой платок, в котором я хранил всю нашу наличность. Пока я возился с деньгами, Андрюха достал гитару и начал тихо напевать:

Черный рынок кусал залихватской, но красной ценою.
Мне совали по нос антикварный поднос,
Предлагали примерить пальто.
Кто-то вплачь умолял, кто-то злобно шипел, увязавшись за мною,
Кто-то нервно запихивал царский червонец в сопливый платок.
Че-черный рынок, чет или нечет
Че-черный рынок, врачует, калечит.
Че-черный рынок, чет или нечет
Пусть мечты улетят далеко, словно серые гуси.
Пусть живут не в тебе, так во мне, если чем-то нужны.
Черный рынок, купи меня дешево - я не торгуюсь.
И продай в три цены, в три большие, как счастье, цены
(Вячеслав Малежик)

    В город мы вернулись без приключений. На микроавтобусе доехали до автовокзала, а потом каждый разъехался по своим домам. Этот поход стал для нас самым ярким и незабываемым. Нам повезло с погодой и компанией. Мы любовались водопадами, наблюдали сход лавины, загорали на солнце и восхищались снежными пейзажами. Эти два ущелья оставили в наших сердцах тёплые воспоминания, они раскрыли перед нами всю свою красоту и чуть-чуть приоткрыли свои тайны.