В связке с Рустемом. глава 7

               
7. Каньон - Коксай (июнь 1992)
            

1-й день пути (05.06.92)
   Этот поход тоже был заранее запланирован и стоял в моём личном списке. Напомню: когда мы с Рустемом обсуждали разные маршруты, я выбрал для себя несколько мест, куда хотел непременно попасть. Когда в институте перед экзаменами у меня образовалось небольшое „окно“, мы решили снова отправиться в горы. Мы поставили целью пройти через горный каньон Коксай с подъёмом по ущелью к озеру. Нижняя часть ущелья и сам каньон входят в состав республиканского заповедника Аксу-Жабаглы. Река Коксай, берущая начало в ледниках, прорезает Жуалынское плато, образуя самобытный каньон. Именно он давно привлекал моё внимание — хотелось увидеть его своими глазами и исследовать. По преданиям, в этих местах древние племена прятали клады и совершали обряды. Сюда приезжали лечить больных и загадывать желания, а шаманы собирались общаться с духами. Как такое место могло не привлечь моего внимания?
  На этот раз привычная компания не собралась — у каждого были свои дела и причины. Поэтому Рустем предложил отправиться в поход вместе с Жорой и Андреем. Про Жору я уже рассказывал. А вот Андрей стал для меня полной неожиданностью. С виду — самый обычный, худощавый и неприметный парень. Но Рустем рассказал, что он — «снежный барс».
  Этот неофициальный титул давали альпинистам, покорившим все четыре семитысячника Советского Союза: пик Коммунизма, пик Победы, пик Ленина и пик Корженевской. У Андрея был жетон «Покоритель высочайших гор СССР», а также жетон Спасотряда. На правой ноге у него отсутствовали пальцы — последствие «холодной ночёвки» на пике Победы. Так альпинисты называют ночёвки в экстремальных условиях, без палатки, спальника и тёплых вещей, зачастую — прямо на склоне горы. Андрей, впрочем, никогда об этом не говорил — да и мы не решались его расспрашивать. Как и многие настоящие альпинисты, он был немногословен и не стремился хвастаться своими подвигами.
   В пятницу в 14:30 мы выехали на старом «Москвиче» — ИЖ-2715, больше известном в народе как «пирожковоз». Рустем сел в кабину рядом с водителем, а мы с Жорой и Андреем залезли в будку. Я впервые ехал в таких условиях: темно, тесно, жестко. Кузов явно не был предназначен для перевозки пассажиров — окон не было, освещения тоже. Мы сели прямо на свои рюкзаки, и потерялись в пространстве и времени. Рустик пару раз останавливался, чтобы узнать всё ли у нас в порядке. Машина везла нас бесплатно, так что все были согласны мириться с временными неудобствами. Но по дороге транспорт сломался. Водитель долго смотрел мотор, но причину так и не нашёл. Но когда мы начали выгружать вещи, машина вдруг неожиданно заработала.
— Всё, едем дальше! – крикнул нам водитель.
  Так никто и не понял, что именно произошло с машиной, но мы продолжили путь. После он ухитрился застрять в неглубокой речке и нам пришлось вытаскивать её чтобы добраться до места высадки. Довезли нас к входу в каньон уже во второй половине дня. Как только машина уехала, мы начали медленный подъём по каньону. С погодой нам не повезло с самого начала. Моросил холодный дождь, а резкий ветер продувал до самых костей. Мы шли по каменистой равнине, поросшей низким кустарником. Никаких гор поблизости не наблюдалось и это меня немного сбивало с толку. 
 
   По мере продвижения начали попадаться крупные валуны, и движение заметно замедлилось. Жора с Андреем быстро вырвались вперёд, и наша группа растянулась. Сначала впереди шёл Рустем, но после короткой передышки он пропустил меня вперёд, а сам замкнул колонну. Я остановился возле груды камней, почувствовав что-то странное, и подозвал Рустема. Я уловил едва заметный шум воды. Позже оказалось, что под нами действительно протекал ручей, но он был под камнями. Это было начало каньона. Прошло немного времени, и перед нами возникла речка, а следом обозначились очертания каньона. Мы прошли одну продолжительную ходку и начали присматривать место для ночлега. Чем дальше мы шли, тем гуще становилась растительность. Среди камней уже росли низкие берёзы, мелкая ива и барбарис. Высотомер показывал 1500 метров над уровнем моря.
  Погода резко ухудшилась — небо заволокло тучами, и подул пронизывающий ветер. Вдруг, недалеко от воды, я заметил маленькую лису. Меня поразила её окраска, шерсть на ней была почти белой. Такая расцветка выглядела непривычно и нереально. Никогда раньше я не видел ничего подобного. Я не знал, с чем это связано — мутация, сезонная линька или что-то ещё — но в тот момент чётко понял: этот каньон хранит в себе много тайн и загадок.
 
    Кроме того, мне бросилась в глаза странная птица, некоторое время кружившая у нас над головами. Это была крупная птица, ничуть не уступающая орлу по размерам. У неё была длинная шея и загнутый вниз клюв. По форме она напоминала водоплавающего крохаля, но это была не утка.
  Я вспомнил об огаре в Средней Азии её называют «атайка». Огарь может гнездиться далеко от воды — в расщелинах скал, дуплах деревьев и даже в норах степных животных. Но птица, которую я видел, была совсем не похожа на огаря. У неё была чёрная шея, белое брюхо, крылья с чёрной окантовкой. Ни крохаль, ни огарь не способны так медленно и уверенно парить, ловя восходящие потоки воздуха. Она буквально зависала в воздухе, и словно наблюдала за нами. Вскоре неизвестная птица скрылась из виду, унеся с собой тайну своего происхождения. 
    
    Рустем тоже не смог объяснить ни появление белой лисы, ни загадочной птицы. Он лишь скромно предположил, что в каньоне, возможно, сформировалась и живёт своя уникальная экокультура. Найдя подходящее место, мы разбили лагерь и поставили две палатки. Гитару в этот раз не взяли, поэтому посиделок у костра не было. После ужина нас ждал необычный десерт — копчёная нутрия, которую прихватил с собой Жора. Я впервые попробовал такое мясо и решил провести небольшой эксперимент. Как и в Кара-Арче, я взял три кусочка и разложил их на тропе. Мне хотелось выяснить, заинтересуют ли диких зверей в этих местах копчёное мясо.
  Солнце быстро село. В каньоне сразу стало холодно и сыро. Я забрался в палатку к Рустему, с удовольствием устроился в спальнике. Места было достаточно, и вдвоём нам было вполне комфортно. Перед сном, пока воспоминание было свежим, я сделал в блокноте набросок той загадочной птицы.

   
2-й день пути (06.06.92)    
    Рустем разбудил нас в семь, как только начинало светать. Мы с Рустиком заступили на дежурство по кухне. За ночь на каньон опустился плотный туман — настолько густой, что видимость не превышала и пяти метров. Никогда раньше мне не приходилось видеть ничего подобного: всё вокруг словно исчезло и растворившись в молочной дымке. Пока вода для завтрака закипала, я отправился проверить свою копчёную нутрию. Но кусочки мяса остались нетронутыми. Завернув их в платочек, я вернулся в лагерь. Это были последние куски, и я предложил Рустему доесть их.
— В горах всё стерильно, — сказал он, и смело отправил один кусок себе в рот.
— Действительно, странно, почему их никто не съел, —произнёс я, прожёвывая последний кусочек.
— Для человека это может быть деликатес, — предположил Рустем. — А для зверя он пахнет дымом. А дым — это сигнал опасности.
— Да может быть…
   Позавтракав, мы собрали лагерь и продолжили путь вверх по каньону. Туман не рассеивался, придавая ущелью особую таинственность. Поскольку другой тропы не было, нам пришлось пробиваться сквозь густую растительность. Река постоянно пересекала наш путь, и нам приходилось переходить её вброд. Сначала мы, как обычно, снимали ботинки и осторожно пробирались по холодной воде, но потом, чтобы не терять времени, начали переходить прямо в обуви.
 
   
   Вскоре нас стали окружать каменные «замки» и причудливые стеллы, словно выросшие прямо из скал. Вода и ветер, трудясь веками, вырезали их по своему собственному, только им ведомому замыслу. Трещины, арки, пещеры — всё это казалось частью сложной и древней декорации. Я невольно представил, что мы попали в каньон реки Колорадо, а потом вспомнил про племена пуэбло, или анасази, — тех, кто когда-то строил жилища в отвесных скалах, где каждый выступ превращался в крепость.
   Проходя мимо этих каменных столбов, чувствуешь, будто за тобой кто-то наблюдает. Вокруг никого, но ощущение чьего-то присутствия не покидает. На одном из выступов, прямо на камнях, я вдруг заметил странную находку — семейство мёртвых ежей. Видимо, ночью они забрались слишком далеко по равнине в поисках пищи, не заметили обрыва и сорвались вниз. Камни не оставили им шанса на жизнь. Маленькие тела, разбросанные у подножия скалы, выглядели трагично и безмолвно, как напоминание о том, насколько опасна может быть даже самая красивая природа.
   
  Выйдя из зарослей тальника, мы неожиданно наткнулись на человека. Это был сухопарый, невысокого роста старик, занятый сбором трав. Он объяснил, что каждый сезон уходит в горы, чтобы заготавливать целебные растения. Спросив у него, как лучше пройти дальше, мы узнали, что впереди дороги нет. Река прижималась вплотную к отвесным стенам каньона, а заросли становились такими густыми, что пройти через них было невозможно. Старик посоветовал подняться наверх, на равнину, и обойти этот участок по верхнему краю. Так мы и поступили. Подъём нам дался нелегко, но, выбравшись на поверхность, мы были поражены резкой сменой пейзажа. Вокруг расстилалась предгорная степь, ровная и открытая. Если отойти подальше, сам каньон становился почти невидимым — без знания местности его легко можно было бы проехать мимо и даже не заметить.
  Теперь мы продолжили путь по верху, вдоль каньона. Но идти прямо у кромки оказалось неудобно — повсюду попадались пересохшие русла и промоины, стекавшие вниз, питая реку. Мы немного отошли вглубь степи и двинулись по более ровному участку. Это был странный переход. Я подумал, что, взгляни на нас кто-то со стороны, картина выглядела бы довольно нелепо: четверо человек в полной горной экипировке, с ледорубами и нагруженными рюкзаками, идут себе по голой степи. Куда ведёт их путь и что ими движет?
   
  Переход занял у нас четыре часа, и за это время мы прошли около десяти километров. Не знаю, как остальные, но я вымотался основательно. Обычно, когда рядом был Була, мы шли рядом и жаловались друг другу на тяжёлые рюкзаки. Молча сочувствуя друг другу, словно делили тяжесть на двоих — и от этого путь казался проще. Сейчас же моего товарища не было, и преодолевать усталость приходилось в одиночку. Мы шли по левой стороне каньона, когда Рустем указал мне на вершину вдали:
— Вон, смотри, Манас.
  Пик возвышался вдали, укутанный белыми облаками, и выглядел величественным и завораживающим.
— Да… Манас, красавец, — пробормотал я, вспомнив старую песню. Мы ненадолго остановились, глядя на вершину, а затем начали спуск обратно в каньон.   
  Спустившись вниз, мы наткнулись на берёзовую поляну и решили там разбить лагерь. Вокруг в изобилии рос барбарис. Меня удивил Андрей, когда он подошёл к кусту и с удовольствием стал есть зелёные листочки.
— Их что, можно кушать? — изумлённо спросил я, срывая листок.
— Конечно. Сам попробуй, — ответил он, продолжая жевать.
  На вкус они оказались кисловатыми, но вполне съедобными. Кислинка отлично утоляла жажду. Как потом пояснил Андрей, туристы давно используют такие листья в походах во время переходов. Правда Рустем с Жорой от такой трапезы отказались. И посоветовали нам не увлекаться.   
  Побродив среди берёз, я с удивлением обнаружил множество белых грибов. Судя по количеству грибы здесь никто не собирает — большинство из них оказались червивыми. Тем не менее, мне удалось собрать целый пакет и принести их в лагерь. 
  Рустем сразу же позвал Андрея, чтобы тот проверил, можно ли их есть или нет. Жора окинул мой пакет подозрительным взглядом и спросил:
— А как ты их собирал? С корнем вырывал или срезал?
  Андрей сразу подтвердил, что все грибы съедобны. А чтобы упокоить Жору, я показал ему аккуратно срезанные ножки. На самом деле, я читал, что срезать грибы вовсе не обязательно. Это заблуждение пошло из прошлого. Грибница уходит так глубоко в почву, что, вырвав гриб целиком, повредить её почти невозможно. Но спорить с Жорой не стал и продолжал собирать «по старинке». 
            
   После ужина мы насадили грибы на веточки и пожарили их на костре, вспоминая события дня. Вкус у них оказался особенный — насыщенный, немного древесный, как будто вобравший в себя аромат самой горной земли.
  Когда все разошлись по палаткам, я остался один у костра. Собрав сырые дрова, пытался поддержать огонь, но те больше дымили, чем горели. Погода вновь начала портиться. Всё вокруг затянуло плотным туманом, от чего костёр казался особенно одиноким в этой белой тишине.
  Просидев ещё немного у тлеющих углей и окончательно прокоптив свою одежду, я отправился в палатку. Рустик уже в это время уже спал. Перед тем как лечь, сделал запись в дневнике: «Попробовав барбарис, стал немного понимать козлов». Потом я лёг и попытался заснуть — в темноте, в тишине и в полном одиночестве.   
 
3-й день пути (07.06.92)    

   Утром, едва проснувшись, мы сразу принялись готовить завтрак. Туман всё ещё не рассеялся, и в воздухе стояла вязкая, почти осязаемая сырость. После завтрака и сбора лагеря мы двинулись дальше. Сделав две ходки, вышли к гидроузлу. Там нас встретил местный егерь. В потёртом камуфляже и с автоматом через плечо, он больше походил на партизана, чем на сотрудника охотничьего хозяйства. Как только понял, что перед ним обычные туристы, он оживился и начал рассказывать про медведей в этих краях. Он предупредил нас быть осторожнее — иногда они забредают сюда из Аксу-Жабаглинского заповедника.
  За гидроузлом начинались настоящие горы. Когда мы поднялись выше, Рустик посмотрел высоту — 2100 метров. «Уже забрались выше Арала», — подумал я.
  Чуть дальше по дороге я заметил скалистого голубя. Он был немного мельче привычного сизого, но выглядел стройнее и изящнее. Оттенки его оперения казались более строгими, а широкая белая полоса на хвосте сразу выдавала его отличительный знак. Эти птицы селятся в расщелинах и пустотах скал, не боясь даже высот до 2700 метров.
  Внезапно с ущелья подул свежий горный ветер, и стало очень холодно. Мы начали искать подходящее места для ночлега.
   
   По дороге мы наткнулись на множество старых веток и брёвен, которые, вероятно, годами пролежали в воде, а потом были выброшены на берег. Высушенные солнцем они представляли идеальное топливо. Увидев такое изобилие дров, мы решили остановиться поблизости на ночлег. Разбив лагерь и собрав сушняк, мы развели костёр. Сухая древесина горела ровно и ярко, оставляя после себя плотные, жаркие угли. Мы быстро согрелись и неторопливо пили терпкий, с лёгкой горчинкой чай, заваренный на собранных травах.
  После ужина все разошлись по палаткам, оставив меня одного у костра. Подбрасывая в костёр ветки, я ловил себя на мысли, как хорошо — просто сидеть у огня на природе. Когда дрова закончились, идти за новой партией уже не хотелось. Погасив костёр, я отправился спать.

4-й день пути (08.06.92)   

  Проснувшись утром, мы быстро позавтракали и снова вышли в путь. Тучи рассеялись, туман остался позади, и ущелье словно проснулось вместе с нами. Впервые за всё время показалось солнце — яркое, ослепительно жгучее. Мы тут же сняли тёплую одежду и надели солнцезащитные очки. Под жаркими лучами солнца сразу возникла жажда. Но опытные туристы всегда говорили: «Пить нужно меньше. Чем больше пьёшь — тем больше хочется». Организм теряет влагу через пот, и, несмотря на соблазн, приходилось сдерживаться. Проходя мимо зарослей барбариса, мы с Андреем снова начали есть листья.
- Опять вышли пастись. - пошутил Рустем.
  Кислые листочки приятно сбивали жажду и бодрили. С подъёмом высоты температура воздуха ощутимо снижалась. К обеду мы достигли отметки 2436 метров над уровнем моря. Около часа дня сделали остановку на привал. После перекуса Жора с Андреем ушли на разведку, они хотели посмотреть перевал Аксу. А мы с Рустиком остались в лагере. На высохших склонах показались сурки. Они весело суетились между норами и посвистывая перебегали с места на место. Среди них попадались и сурчата — на удивление смелые малые. Они не пугались людей и спокойно подпускали нас на близкое расстояние.

  Рустем устроил засаду у одной из норы и затаился с фотоаппаратом. Несколько раз ему повезло, сурки выходили на свет, и он ловил удачные кадры. Одну из этих фотографий потом напечатали в нескольких газетах и журналах. Рустем часто публиковался, делясь в статьях своим восхищением природой нашего края. У меня до сих пор хранится один из таких выпусков — местная газета с его подписью в память о походе и о крепкой дружбе.
               
   Спустя некоторое время возле нашей стоянки показались несколько огромных быков. С первого взгляда было понятно, они здесь никого не боятся и чувствуют себя хозяевами. На вольный выпас пастухи отпускали только быков, потому что коров нужно доить, а в таких местах это попросту невозможно. Мы схватили палки, засвистели и начали швырять в них камни. Быки нехотя попятились и громко фыркая отступили. К вечеру вернулись Андрей с Жорой. На перевале они обнаружили обломки старого военного самолёта. Видимо, когда-то он потерпел крушение во время тренировочного полёта. Конечно, никакого оружия там не было, всё ценное и секретное, военные уже давно вывезли. Но у Жоры получилось открутить с борта несколько электронных плат. В его рюкзаке всегда можно было найти тысячу полезных мелочей. У него в арсенале были наборы отвёрток, различные иглы с нитками даже на всякий случай - мультиметр. Жора был радиолюбителем. В свободное время он собирал разные электронные схемы, и, по его словам, в этих платах имелись очень редкие радиодетали. Поэтому он бережно завернул свою находку в кусок ткани и спрятал её в рюкзак.
  После ужина мы решили идти к озеру. Нам хотелось добраться туда до темноты и заночевать на берегу. На пути попалась старая заброшенная сторожка. Возможно, в ней раньше укрывались чабаны или лесники во время ненастья, но сейчас она пустовала. До озера оставалось совсем немного, и уже через час мы были на его берегу. Оно было великолепно. Не зря это место называют жемчужиной Аксу–Жабаглинского заповедника.
  Озеро завального типа, расположенное на высоте 2542 метров над уровнем моря, имело форму сердца. Такие озёра образуются в горах, когда русло реки перекрывается оползнем, обвалом или подвижками ледника. Вода заполняет образовавшуюся котловину, и появляется тишина — древняя, прозрачная, глубокая. Мы стояли на берегу и молча смотрели на гладь воды.
      
  Лагерь разбили прямо на берегу озера. Когда я перебирал вещи в рюкзаке, вдруг обнаружил, что не могу найти свой фотоаппарат. Я проверил все карманы и отделения, но его та не было. Последний раз я держал его в руках там, где мы фотографировали сурков. Видимо, я его забыл там, на привале.  Возвращаться сейчас за ним было уже поздно, и я решил вернуться за камерой утром.
  В этот вечер все рано разошлись по палаткам. Как и в прошлые ночи, я остался у костра один. Но сегодня небо было чистым, туч совсем не было. Луна ярко светила над озером. Её свет заливал озеро, делая его поверхность почти серебряной. Сидя у костра и глядя на языки пламени, я вдруг вспомнил старый японский фильм — «Легенда о динозавре». Сразу вспомнилась та печальная мелодия из фильма и силуэт чудовища, теряющийся в тумане. Но рядом никого не было, с кем можно было бы поделиться этими впечатлениями. Все уже давно сладко спали. Так и просидел в одиночестве, пока в костре не истлели последние ветки. Когда огонь потух, сразу стало прохладно. Сильного мороза не было, но поднялся пронизывающий холодный ветер. Я попрощался с луной и пошёл в палатку.

5-й день пути (09.06.92) 

   Ночью погода снова испортилась. К утру нас разбудил шум дождя. Капли с резким шумом били по ткани палатки. Завтрак пришлось делать, не выходя на улицу. Прямо в палатке, Рустик разжёг примус и начал готовить. Когда каша была уже почти готова, мы вдруг услышали топот копыт. Они были где-то совсем рядом с палаткой. Это пришли наши вчерашние быки. Они невозмутимо брели через лагерь, не обращая ни на кого внимания. Нам пришлось опять всем выскочить и отогнать их.   
  Когда дождь прекратился, Рустем с Жорой отправились на перевал. Они давно планировали посмотреть на него. Андрей остался сторожить лагерь, а я решил найти свой фотоаппарат. Я быстро добрался до места, где мы вчера фотографировали сурков. Фотоаппарат «Смена-8М» лежал там, где я его и оставил. Несмотря на то, что он пролежал всю ночь под дождём, внутри всё осталось сухим. К счастью, футляр оказался достаточно прочным и не пропустил ни капли влаги. Я молча поблагодарил Ленинградское оптико-механическое объединение, где выпускали такие аппараты и отправился обратно в лагерь. Когда я стал подходить к озеру, увидел уже знакомую картину. Андрюха, размахивая руками пытался прогнать быков, но те не спешили уходить далеко. Оказалось, они пришли сразу после нашего ухода и всё это время не давали ему покоя. В ответ Андрей собрал все камни среднего размера, какие только нашёл возле палаток, и аккуратно разложил их кучками — весь этот арсенал он приготовил, чтобы держать оборону лагеря.
 
   К пяти вечера вернулись Рустем с Жорой. Он вышли на перевал осмотрели его. Мы решили сделать ужин немного раньше, потому что погода портилась. Вечером опять начался дождь и усилился ветер. Эта ночь прошла без костра и после ужина все разошлись по своим палаткам. Засыпали мы под монотонный шум дождя.

6-й день пути (10.06.92) 

  К утру дождь закончился и день обещал быть ясным. Теперь мы с Рустемом отправились вверх по ущелью, а Жора с Андреем остались в лагере. Они решили никуда не уходить: провести день на месте и заодно присмотреть за стоянкой.
  Чем выше мы поднимались, тем отчётливее чувствовалось высокогорье. Идти становилось всё тяжелее: дыхание сбивалось, и чувствовалась лёгкая нехватка кислорода. Пройдя около часа, мы начали встречать небольшие озёра, образовавшиеся от снежных лавин. Вокруг воды ещё лежал снег, а в проталинах пробивалась первая зелень — трава и крохотные цветы.
  Чуть поднявшись, мы оказались на просторных альпийских лугах. Солнечные лучи разогнали облака, и над нами раскинулось яркое синее небо. Остановившись у очередного озера, мы решили сделать привал. Вода в озере была прозрачна и можно было увидеть каждый камешек. Вокруг озера росли цветы всех оттенков, и вокруг царило настоящее буйство красок. Повсюду бежали ручьи, а в воздухе звенел птичий щебет. Над цветами вились пчёлы, собирая, наверное, самый чистый и сладкий нектар на свете. Но насекомых здесь было заметно меньше — видно, не всем под силу выжить в таких условиях. Высотомера у нас с собой не было, но, по ощущениям, мы находились на высоте около трёх тысяч метров.

   
  Я снял свою штормовку и бросил её на траву. К моему удивлению, трава даже не примялась — она была такой густой и упругой, что легко выдержала вес куртки. Эту штормовку я сшил сам, на старой швейной машинке. За основу взял солдатский парадный китель, добавил водонепроницаемый материал и скроил себе надёжную горную куртку. Из остатков ткани сделал «фонари» — бахилы на ноги. Вещи были самодельные, но долго служили мне верой и правдой.
   
  Расстелив штормовки, мы с Рустиком легли на ковёр из альпийской зелени. Развалившись на спине, с раскинутыми руками, мы молча смотрели в бескрайнее небо. Высоко над головой медленно плыли облака и внутри разливалось тихое, спокойное умиротворение. Если существует рай на земле, то, наверное, он выглядит именно так, — пришло мне в голову. 
  Не знаю, сколько времени мы так пролежали, но вдруг моё внимание привлёк орёл. Он неторопливо описывал круги в небе, и с каждым витком опускался всё ниже. Я немного приподнялся и шепнул Рустему:
— Не двигайся. Смотри, орёл. Он нас заметил.
Я всматривался в силуэт и наконец понял: это был не орёл, а гриф. Он осторожно снижался, внимательно изучая всё внизу.
— Гриф — это род крупных хищных птиц, которые питаются падалью. – начал рассказывать Рустем.
— Да, а ещё гриф — птица терпеливая, — тихо сказал я. — Интересно, что он задумал. Давай посмотрим, что будет дальше.
 
  Я готов был лежать так вечно, не шевелясь, только бы рассмотреть грифа поближе. Он медленно сделал над нами ещё один круг, будто взвешивал — стоит ли спускаться.
— Похоже, он принял нас за мертвецов. — прошептал я. — Только не двигайся. Возможно, подлетит ближе.
  Прошло минут пять. Гриф снова спустился ниже, тяжело расправив свои огромные крылья. Он ловил восходящие потоки воздуха и заходил на очередной круг, будто уже решился на посадку.
И тут Рустем не выдержал. Вскочил как ужаленный, замахал руками и заорал во всё горло:
— Ого-гоооо! Мы живые! Ааааааа!
  Взмахнув мощными крыльями, гриф стремительно поднялся в воздух и быстро исчез из виду. А я всё ещё лежал, глядя в пустое небо с лёгкой досадой.
— Ну не смог я больше терпеть, — начал оправдываться Рустем, — жутковато стало. Представь, лежишь, а тебя уже как обед разглядывают. Бррр! И вообще — где это видано, чтобы использовать себя как приманку?
   Мне, конечно, было обидно, что Рустик не выдержал, но внутри всё ликовало. Только сейчас мы были свидетелями как живёт окружающий нас дикий мир природы. 
               
   Мы собрали свои вещи и продолжили подъём к перевалу. Чем выше мы поднимались, тем суровее становился пейзаж. Растительности становилось всё реже, а земля казалась всё более холодной и пустой. На одном из участков пути нам повстречалась стая уларов. Птицы заметили нас раньше и, поднявшись перелетели через скальную гряду.
  Вскоре тропа вывела нас на небольшую поляну, где мы увидели настоящую жемчужину высокогорья — эдельвейсы. Эти редкие цветы, символы недосягаемой красоты, росли небольшими пучками, распустив свои бархатные лепестки навстречу солнцу. Я не удержался и аккуратно сорвал три цветка, чтобы пополнить ими свою коллекцию гербариев.
  Когда мы, наконец, достигли перевала, перед нами раскинулась потрясающая панорама. Нас окружали снежные вершины, чернели острые гребни скал, и повсюду царило белое безмолвие.
— Посмотри, какая прекрасная горная страна! — с восхищением сказал Рустик, доставая фотоаппарат.
  Я молча смотрел вниз. Я видел, как рождаются облака. Сначала лёгкие струи тумана медленно поднимались из низин. Цепляясь за утёсы, они сгущались, обретая плотность. Набрав силу, облака, гонимые ветром, отделялись от склонов и, лениво сползали в долину, бросая под собой тени. Можно было бы любоваться этой картиной вечно, но пронизывающий ветер не давал нам расслабиться. Сделав несколько снимков и прощальный взгляд на вершины, мы начали спуск. Увидев снежные участки, мы хотели спуститься на рюкзаках, используя их как сани. Но снег оказался рыхлым и липким, поэтому пришлось продолжить путь пешком. Через час нас внезапно накрыл густой туман. Всё вокруг моментально потемнело и стало сыро. Мелкие частицы влаги крутились в воздухе, оседая на одежде. В этот момент мы почувствовали, как воздух вокруг начал электризоваться, будто наэлектризованный шерстяной плед пронесли мимо лица. Мы остановились, и Рустем предложил вернуться назад. Сделав буквально пару шагов, мы вдруг снова оказались на освещённой солнцем поляне.
  Только тогда мы поняли: нас занесло в облако, которое ветер пригнал с западного склона. Я был изумлён этим явлением — это был шаг в параллельный мир. Я снова вошёл в облако. Всё исчезло — земля, небо, даже Рустик. Только белая вуаль, тишина и лёгкое шуршание. Видимость была почти нулевая, и на мгновение возникло ощущение, что я потерялся в заколдованном пространстве, полном загадок и неожиданностей.
    Я успел изрядно промокнуть, прежде чем подул ветер, и моё облако медленно унесло вниз, оставив после себя прохладу и странное чувство, будто я вернулся из другого мира.      
  Облако тяжело оторвалось от склона и, словно живое существо, поплыло вниз по ущелью. Я не мог оторвать взгляда, пока оно не скрылось вдали, слившись с другими облаками, нависшими над долиной.
Тем временем ветер усилился. Порывы стали резкими и холодными, и Рустем поторопил меня:
— Пора спускаться, пока погода совсем не испортилась.
  Мы поспешили вниз. К тому моменту, как мы подошли к лагерю, дождь уже шёл вовсю. Андрей с Жорой спрятались в палатке и пытались подогреть остывший чай. Лагерь выглядел унылым и промокшим, словно он тоже устал бороться с непогодой.
  Быки, оказывается так и не ушли. Андрей с Жорой уже изрядно вымотались, охраняя лагерь от назойливых «хозяев».   
  К вечеру к нам на лошади подъехал пастух. Он успел промокнуть до нитки пока искал пропавшего быка. Мы рассказали ему про стадо, что постоянно появлялось у лагеря. Но он только покачал головой:
— Нет, это не они. Мой бык потерялся три дня назад. Долго его ищу. Очень уж он упрямый, мог забраться куда угодно.
Пастух выглядел обеспокоенным. Словно в подтверждение его тревоги, он добавил:
— Здесь недавно трёх медведей видели. Их заметили на перевале — шли вниз, в ущелье. Вы их не видели? А, два года назад тут медведь один был. Задрал много скота. Огромный был, почти как лошадь. Вон ту стоянку помните? — он указал рукой в ущелье. — Вот там это и было...
  Слушая пастуха, мы почувствовали лёгкое беспокойство — он говорил о медведях так спокойно, будто о чём-то обыденном. 
    
  Убедившись, что мы не видели его быка, он пожелал удачи и, не теряя времени, уехал, растворившись в тумане. Мы остались ночевать у озера. Ветер гнал по воде мелкую рябь, а редкие капли дождя барабанили по тенту палатки. Вечером, завернувшись в спальник, я достал свой потрёпанный дневник и при свете налобного фонаря подробно записал всё, что произошло за день.
  Перед сном я долго не мог сомкнуть глаз. Мысленно возвращался к утреннему подъёму, к ледяной воде ручьев, к зелёному ковру альпийского луга, где мы лежали, не отрывая глаз от неба. Вспоминал, как гриф делал над нами круги, как с перевала открывалась бескрайняя панорама снежных вершин, как облако закружило нас в своей туманной тишине… и как пастух рассказал про трёх медведей.
  А потом всё стихло. Горы снова укутались ночной тишиной, а я, укутанный в спальник, незаметно провалился в сон — полный тех же образов и ощущений, что принёс мне этот удивительный день.

7-й день пути (11.06.92) 

   Под утро дождь кончился, и над ущельем вновь появилось солнце. После лёгкого завтрака мы свернули лагерь и двинулись в обратный путь. Когда достигли гидроузла, устроили привал. Как только мы начали разливать заваренный чай по кружкам, к костру подошёл Лёха. Это был научный сотрудник из КазНИИВХ, коллега Рустема. Встретить его здесь, в горах, стало для нас настоящим сюрпризом. Как оказалось, Рустем заранее договорился с отцом, чтобы тот забрал нас в город, но изначально встреча должна была состояться гораздо ниже. Однако Равиль Исламович решил не ждать, а заодно проверить в деле старенький служебный «москвич», на котором их отдел выезжал в экспедиции. Подъём оказался машине не по силам: мотор закипел, и Равиль Исламович был вынужден остановиться у ручья, отправив Алексея пешком вперёд. Когда мы спустились к машине, Равиль Исламович искренне обрадовался:
— А я уж думал, где-нибудь застряну в этих горах! Но с такой компанией теперь нам точно ничего не страшно!
  Остывший мотор наконец заработал, и мы покатили вниз по серпантину. Ниже посёлка Бурное подъехали к реке, где нас ждал ещё один научный сотрудник — Ахмет. Пока Равиль Исламович ездил за нами, тот охранял их лагерь и вещи. Он тоже был очень рад нашему приезду. Пока все отсутствовали к нему несколько раз приставали местные подвыпившие молодчики. Но когда из машины вышли шесть человек, среди которых особенно выделялся обросший Жора с ледорубом в руках, недоброжелатели быстро исчезли. Поставив палатки и устроившись на ночь, мы с Лёхой взяли удочки и направились к реке. Оказалось, что весь отдел Равиля Исламовича состоял из заядлых рыбаков. Сам он вырос в Гурьеве, на берегу Каспия, и, похоже, сумел «заразить» своей страстью к рыбалке всех коллег. Работа у них была связана с водоёмами, поэтому все выезды они всегда совмещали с любимым делом. Светлого времени было немного, но нам удалось поймать трёх подлещиков. Неподалёку расположилась группа школьников — они пели у костра и бренчали на гитаре всю ночь. Я предложил Рустему подойти и составить им компанию, но он отказался. Вечером я оставил короткую запись в своём дневнике: «Как не хватает Андрюхи и Булата...».
После ужина мы разошлись по палаткам, а Равиль Исламович остался спать в машине — так он чувствовал себя спокойнее.

 8-й день пути (12.06.92) 

  Утром Жора с Андреем отправились в город своим ходом. Они пошли на остановку, чтобы сесть на автобус. А мы, погрузив рюкзаки и снаряжение, поехали домой на машине. Так закончился ещё один наш горный поход.
   Прошли годы, но образ того каньона — строгого, молчаливого, населённого тенями и тайнами — всё ещё всплывает в моей памяти. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь снова увидеть эти удивительные места. И потому, заканчивая писать эти строки, я чувствую легкую грусть…