Дама с характером

В Ленинградском зоопарке, в вольере, который больше был похож на кусочек дикого, но очень ухоженного леса, живет тяжелая артиллерия кошачьего мира, сибирская рысь по кличке Линда. Ей около 20 лет от роду. Возраст почтенный. Для рыси это время, когда положено философски взирать на нескончаемую суету, дремать на солнышке и изредка ворчать на окружающий мир.

Но Линда, как и многие пожилые дамы с характером, следовать установленным правилам жизни отказывается категорически. В её янтарных глазах, обрамленных роскошными бакенбардами, постоянно горит тот самый азартный огонёк, который обычно приводит к тому, что дамы преклонного возраста однажды прыгают с парашютом или уходят в кругосветное плавание на яхте. Рысь Линда предпочитала войну с предметами.
— Глядите, опять началось, – сказала смотрительница Нина Ивановна, наливая себе ароматный чай в служебном помещении.

На мониторе камеры наблюдения было видно, как Линда, грациозно, но с хрустом в суставах поднявшись с лежанки, направилась к центру вольера. Её целью был пень. Но это был не просто пень. Для Линды он был и врагом, и другом, и спарринг-партнером, и смыслом жизни на данный квартал. Сотрудники зоопарка, эти коварные интриганы, регулярно проводили мероприятия по обогащению среды обитания. Проще говоря, они подсовывали Линде новые игрушки.

Но Линда была консерватором. Ей давали какие-то картонные коробки с сеном, мячики с кошачьей мятой, зачем-то подвешивали какие-то веревки. Но сердце Линды всецело было отдано пню. Этому старому, корявому, ободранному пню.
— Линда, ты уже старовата для таких игр, – вздохнула Нина Ивановна, глядя в монитор.

Линда, словно услышав свою смотрительницу, припала на передние лапы, мотнула головой, и её великолепные кисточки на ушах, предмет особой гордости каждой рыси, воинственно качнулись. Линда внимательно следила и ухаживала за ними каждый день. Густой зимний мех она вылизывала до такого блеска, что любой холеный кот мог бы ей позавидовать. Внешность для Линды была делом принципа.

— Я в возрасте или не в возрасте? – словно говорила она всем окружающим своим видом. – Я – хищница. Элегантная, пушистая и опасная. Для пней.

Сделав стремительный прыжок (возраст – не помеха, когда речь идет о принципиальной схватке с корягой), Линда вцепилась в пень передними лапами и принялась его драть. Когти, точившиеся об эту деревянную грушу, издавали такой звук, что у некоторых особо нервных посетителей зоопарка начиналась дрожь по всему телу. Линда кусала пень, пинала его задними лапами, потом отскакивала, замирала, дергая кончиком короткого хвоста, и снова кидалась в атаку. Это был бой и рысий балет одновременно.

У Линды было знаменитое прошлое. Такое прошлое, что хочешь не хочешь, а станешь популярной звездой. Двенадцать лет она прожила в одном вольере с домашней кошкой. Самой обычной трехцветной кошкой по кличке Дуся.

История умалчивала о том, как Дуся попала в зоопарк. Версия, которую поддерживала сама Линда, была такова: Дуся явилась к ней по мановению чьей-то волшебной палочки, когда Линде было особенно скучно и грустно. В реальности всё было намного проще. Однажды какая-то мелкая и наглая кошка просочилась к ней в вольер сквозь ограду, напрочь проигнорировав табличку «Осторожно! Хищник!». Осмотревшись по сторонам, кошка свернулась клубочком в углу вольера и заснула.

Администрация зоопарка пребывала в состоянии тихого ужаса. Рысь должна была съесть наглая кошку-нахалку через пять минут. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Рысь сидела в двух метрах от кошки и с недоумением рассматривала это явившееся к ней незваное трехцветное чудо природы. Затем кошка приоткрыла один глаз, посмотрела на рысь с выражением: «Чего тебе надо от меня?», зевнула и перевернулась на другой бок.

— Линда, это еда! – кричали ей подростки, неизвестно как оказавшиеся в это время около вольера рыси. – Это мясо! Возьми его!

Но Линда почему-то не брала. Она была сбита с толку. В её картине мира любое существо, вторгшееся на её территорию, должно было либо шипеть на неё, либо убегать от неё, либо пытаться сожрать её саму. А это трехцветное чудо природы просто дремало, свернувшись клубочком в углу её вольера. И пахло от этого чуда не страхом, а сухим кошачьим кормом и бескрайней наглостью.

Вот так началась эта знаменитая дружба, которая потрясла научный биологический мир и породила множество интернет-мемов. Дуся ела из миски Линды, а Линда терпеливо ждала, пока кошка наестся. Кошка Дуся спала на Линде, используя её пушистый бок как грелку, и гоняла ворон, которые подлетали слишком близко к вольеру. Линда, в свою очередь, с поистине материнской гордостью наблюдала, как Дуся оттачивает свои навыки мелкого хулигана. Дуся научила Линду пить из лужи (у рыси всегда была свежая вода, но лужа – это же интереснее) и игнорировать посетителей, которые тыкали пальцами в стекло.

Когда Дуся, прожив с Линдой 12 лет, ушла в мир иной, Линда впала в трехдневную задумчивость. Она не ела, не драла пень, а просто сидела и смотрела на ту самую лужу. Сотрудники зоопарка испугались не на шутку. Пришлось срочно доставать новые пни, картонные коробки и даже заказали специальную щётку для вычесывания, чтобы порадовать рысь.

Линда справилась. Но с тех пор в её характере появилась одна странная черта. Иногда, посреди ночи, когда зоопарк затихал, она поднимала голову и прислушивалась. Ей казалось, что где-то рядом раздается тихое, нахальное мурлыканье и шуршание маленьких лап по траве. Это в зоопарк являлся, как говорили суеверные смотрители, «дух Дусеньки».

Одним ранним летним утром, когда посетителей ещё практически не было, а Линда лениво перебирала лапами во сне, гоняя воображаемых зайцев, в зоопарк пришли необычные гости.

Дедушка и внук. Дедушка – подтянутый мужчина, с седыми усами и хитрым прищуром. Внук – мальчик лет восьми, с горящими любопытством глазами и безудержным желанием непременно, сию же минуту, исследовать весь окружающий его мир. Они остановились у вольера Линды.

— Деда, смотри, какая большая кошка! – закричал внук, прижимаясь носом к стеклу. – А чего она делает?
Линда, не открывая глаз, мысленно поморщилась:
— Опять эти посетители. Вечно тычут пальцами. Кошки, между прочим, тоже спят.

— Она отдыхает, Тимофей, – сказал дед. – Это рысь. Её зовут Линда. Смотри, какая она красивая. Вон, видишь, на ушах кисточки, какие. А знаешь, какая у неё история была?
— Какая? – Тимофей отлепился от стекла.

— Рысь Линда дружила с кошкой по имени Дуся, – таинственно понизив голос, начал дед. – Самой обычной трехцветной кошкой. Та к ней пришла в вольер и осталась в нем жить. Они вместе ели и вместе спали.

— Ты меня обманываешь! – не поверил Тимофей.
— Зачем мне тебя обманывать? – обиделся дед. – Я читал про них в газете. Они наша местная знаменитость, можно сказать.

В это время рысь Линда всё же соизволила открыть один глаз. Её взгляд упал на деда. И что-то в нём показалось ей знакомым. Какая-то внутренняя уверенность, спокойная сила человека, который не боится больших кошек, потому что в жизни видел и не такое.

Деду тем временем стало скучно просто стоять около вольера рыси. Он заметил, что рядом с вольером стоит ведро с инвентарем. Недолго думая, дед достал оттуда длинную палку с привязанной на верёвке старой рукавицей.
— Деда, ты что делаешь? – испугался Тимофей.
— Сейчас мы ей настроение поднимем, – подмигнул дед. – Животные любят, когда с ними играют.

Он просунул палку сквозь решетку и начал водить рукавицей перед носом у Линды. Линда замерла. Её усы встали торчком.
— Что это за наглость? – сказала она, но люди её, естественно, не поняли. – Я, в конце концов, хищник пенсионного возраста, а не маленький котёнок, чтобы играть с веревочкой!

Рукавица дернулась. Глаза Линды сузились. Хвост дернулся раз, другой. Внутри неё всколыхнулось что-то древнее, то самое, что заставляло её прыгать на пни.
— Ах ты, тряпка! – мысленно закричала она. – Ты смеешь меня испытывать? Да я... Да мы...

И Линда прыгнула. Это был прыжок тигра, прыжок пантеры, прыжок оскорбленного достоинства рыси. Она вцепилась в рукавицу мертвой хваткой. Палка вылетела из рук деда. Тимофей взвизгнул от восторга и ужаса.
— Ух, ты! – только и сказал дед, потирая ушибленную ладонь. – Вот это зверь! Прямо огонь!

Линда, завладев трофеем, гордо отправилась на свой любимый пень. Она положила рукавицу сверху и села рядом, как сфинкс, охраняющий своё сокровище. В её глазах читалось:
— Ну что, съели? То-то же. Я ещё ого-го!

— Деда, она крутая, – прошептал Тимофей.
— Круче некуда, – согласился дед. – Вон, посмотри, как шерстка блестит. Ухаживает за собой старушка.

В этот момент из-за угла выбежала раскрасневшаяся Нина Ивановна.
— Вы что творите?! – закричала она. – Это же рабочий инвентарь! А если б она вам руку откусила?!
— Не откусила бы, – спокойно возразил дед. – Она культурная. Вон, посмотрите, какая воспитанная. Спасибо ей за компанию.

Нина Ивановна хотела ещё что-то сказать, но махнула рукой. Она забрала палку и хотела забрать рукавицу. Но Линда рукавицу отдавать не хотела. Она зарычала, и Нина Ивановна, вздохнув, решила, что теперь рукавица её законная добыча.

Прошло несколько дней. Линда обживала рукавицу. Она её вылизала до блеска, а затем попыталась утопить в поилке. Но рукавица тонуть отказалась. В конце концов, Линда приспособила рукавицу как подушку под голову, когда спала на пне. Получилось необычно.

Однако покой Линды теперь был нарушен. Каждое утро, ровно в десять часов утра, к её вольеру приходили дед с внуком Тимофеем. Дед приносил с собой... разные вещи. То это была пустая пластиковая бутылка, которую Линда с наслаждением гоняла по вольеру, пока та не залетала в лужу. То – старая автомобильная покрышка, которую Линда обнюхала, ободрала и решила, что от неё пахнет приключениями. То – картонная коробка, в которую Линда торжественно и очень важно уселась, хотя коробка была ей явно маловата.

Нина Ивановна сначала пыталась протестовать, но потом заметила, что Линда, которая последние полгода ленилась даже полноценно питаться, вдруг расцветала. Она бегала, как молодая. Линда мурлыкала, хотя этот звук больше напоминал работающий трактор, но это было очень душевно. Она снова начала ухаживать за своими кисточками на ушах с удвоенной силой.

— Знаете, – сказала она однажды деду, – а вы, похоже, нашли к ней подход. Вы, случайно, не кошачий психолог?
— Я, Нина Ивановна, столяр на пенсии, – усмехнулся дед. – Меня зовут Андрей Борисович.

Дед кивнул на пень в вольере Линды:
— А вот это моя работа. Я три года назад специально для Линды этот пень привез из своей мастерской, когда тут ремонт был. Я тогда ещё про кошку Дусю, слышал.

Вот так и открылась тайна. Оказывается, Линда все эти годы терзала когтями плод трудов Андрея Борисовича. Поэтому между ними и установилась незримая связь.
— Так это вы обработали её любимый пень? – ахнула Нина Ивановна.
— Да. Я, – кивнул Андрей Борисович. – Хорошее дерево было, берёза. Крепкая. Для такой рыси – в самый раз.

С этого момента визиты деда и внука стали легальными и даже поощряемыми. Линда ждала их. Она узнавала походку Андрея Борисовича, его кряхтенье, и даже то, как Тимофей шмыгал носом. Для неё они стали... ну, не Дусей, конечно. Дусю заменить было нельзя. Но они стали её новыми друзьями. Её личными поставщиками обогащения среды.

Однажды, в пасмурный дождливый день, Андрей Борисович пришёл один без внука. Тимофей немного приболел и остался дома.
— Здравствуй, красавица, – сказал он, присаживаясь на скамейку у вольера. Линда подошла к решётке и села напротив. – Один я сегодня. Скучаешь?
Линда моргнула. Она прекрасно понимала, что он говорит. Не слова, конечно, а интонацию.

Андрей Борисович достал из кармана куртки небольшой сверток и аккуратно развернул его. Внутри оказалась... маленькая деревянная фигурка кошки. Он просунул её сквозь решетку.
— Это тебе, – сказал он. – Я сам вырезал. Это Дуся. Ну, как я её себе представляю.

Линда осторожно потянулась носом к фигурке. Пахло деревом, смолой и чуть-чуть руками Андрея Борисовича. На фигурке были вырезаны два торчащих ушка, хвостик и толстенькая спинка. Линда долго смотрела на неё. Потом аккуратно, одними губами, взяла деревянную кошку и понесла её к своему пню. Она положила кошку рядом с рукавицей и легла, свернувшись клубочком, так, чтобы фигурка была прямо перед её носом.

Андрей Борисович смотрел на это и чувствовал, как к горлу подкатывает комок.
— Ну вот, – сказал он сам себе. – Оказывается, что у зверей тоже бывает настоящая дружба и память.

В зоопарке о Линде ходили легенды. Говорили, что она понимает человеческую речь. Говорили, что по ночам она разговаривает с тенью кошки. Говорили, что она – талисман всего зоопарка, и пока она жива и бодра, в зоопарке не случится ничего плохого.

А Линда просто жила. Она каждый день драла пень, сделанный её новым другом. Она спала на рукавице, которую честно отвоевала. Она охраняла деревянную фигурку кошки, в которой жила память о её самом главном друге. Иногда, когда никто не видел, она касалась носом этой фигурки и закрывала глаза. И тогда в её рысьих снах появлялась наглая кошачья мордочка, которая тыкалась ей в бок и требовала, чтобы та подвинулась, потому что на этом месте теплее.

Линда была старой рысью. Но она была счастливой рысью. Потому что у неё было всё: тёплый мех (за которым она тщательно следила), удобный пень (для поддержания тонуса), интересные игрушки (спасибо столяру-пенсионеру) и великая любовь (та, что живёт в сердце, даже тогда когда того, кого ты любишь, уже нет рядом с тобой).

И когда посетители спрашивали у Нины Ивановны:
— А что это у неё за деревяшка лежит?
Нина Ивановна загадочно улыбалась и отвечала:
— Это её талисман. Подарок от одного друга Линды, от мастера-столяра. Этот талисман ей очень нравится, и она бережет его.

В этот момент Линда, будто в подтверждение слов своей смотрительницы, сладко потягивалась, демонстрируя публике свои белоснежные клыки в зевающей пасти, и принималась умывать лапой свою пушистую морду. Кисточки на ушах гордо торчали в разные стороны, как два маленьких знамени. Знамени во имя того, что жизнь не кончается, пока у тебя есть ради кого просыпаться по утрам и охотиться на старый пень.