1. Я существую и мыслю

Я решил назвать свои философские позиции философией реального существования.
Я хочу начать с очевидного и ясного для каждого человека.
Это уже было в истории философии.

Я мыслю, следовательно я существую - сказал Декарт и положил эту мысль в основание всякого человеческого мышления и познания. Так сказать в качестве исходной аксиомы, очевидного положения, не требующего доказательств.

Некоторые мыслители говорили, что это речение не может быть изначальным, потому что это не простое суждение, а умозаключение, о чем свидетельствует слово "следовательно". Декарт с этим не соглашался. Гегель берет под защиту позицию Декарта, утверждая, что это не есть умозаключение. Дескать это было бы умозаключением, если бы была еще одна посылка "и все, кто мыслит, существуют". Но этой посылки нет, потому это не умозаключение, а простое суждение (по Гегелю). Это классический пример гегелевской спекуляции (замаскированной подмены понятий).

А то, что это высказывание есть умозаключение, определяется просто словом "следовательно".  Статус высказывания определяется формой, а не содержанием, и главный признак формы умозаключения - наличие связки "следовательно".
Средний термин "все кто мыслит" не произносится, но предполагается известным.
Если не быть уверенным, что все кто мыслит, те существуют, тогда нельзя сказать "следовательно" в качестве связки между "я мыслю" и "я существую".

Я говорю о законах логики. Если изменять логические понятия в процессе философствования (что делают в данном случае Декарт и Гегель, и что есть спекуляция), то зачем тогда вообще нужна логика. Но она им все же нужна, чтобы создавать видимость логичности.

Но что же тогда может быть положено в качестве исходной неопровержимой аксиомы человеческого познания, если исходить не из априорных метафизических понятий, а идти от человека (собственно этим отличалась философия Декарта) ?
А давайте спросим себя, нужно ли нам опосредование нашего существования утверждением “я мыслю". А разве я не ощущаю свое существование всем своим нутром, независимо от моего мышления.

Итак, "я существую", вот это действительно исходное положение, не требующее логических доказательств, но являющееся результатом моего самоощущения. Но тут же возникает и еще одно утверждение такого же статуса. Тот факт, что я могу сформулировать мысль “я существую", просто констатируется утверждением “я мыслю". Это не умозаключение из посылки “я существую", а констатация того факта, что я осмыслил мое собственное существование этим утверждением.

Таким образом “я существую и мыслю”. Вот оно, действительное человеческое начало познания.

Все дальнейшее познание, как для отдельного человека, так и для человечества в целом, представляет собой осмысление опыта существования.
Гегель понимал это, он в начале своей логики сформулировал банально-гениальную мысль.

“Принцип опыта содержит в себе то бесконечно важное положение, что для принятия и признания какого-либо содержания требуется, чтобы человек сам участвовал в этом, или, говоря более определенно, требуется, чтобы он находил такое содержание согласующимся и соединенным с его собственной уверенностью в себе; он должен сам принимать и признавать содержание опыта либо только своими внешними чувствами, либо также и своим глубочайшим духом, своим сущностным самосознанием.”

Но он далеко не всегда придерживался этого принципа в дальнейших своих рассуждениях. Почему ? Видимо отчасти и потому, что исходная мысль неадекватно сформулирована (“я мыслю, следовательно я существую" вместо “я существую и мыслю"), отчасти потому, что многие поднятые вопросы пришлось бы решать по-другому, если бы он этому принципу следовал, а он хотел их решать так, как требовало его понимание общественного заказа на его философию.

Как же осмысливается в действительности опыт существования.
Анализируя подробности моего существования, я прихожу к выводу, что существую не только я. Существуют объекты, совокупность которых я называю внешним миром, и которые я отделяю от себя, потому что не властен над ними в полной мере. Я могу частично влиять на них, частично изменять некоторые из них, но должен согласовывать свои действиями с некоторыми правилами, которые можно назвать закономерностями.

Анализируя, как именно я в моем существовании взаимодействую с объектами внешнего мира, я обнаруживаю, что у меня есть для этого инструмент, некоторая часть меня, которая может непосредственно взаимодействовать с этими объектами и подобна им, эту часть меня я называю моим телом. Отличие моего тела от внешних объектов состоит в том, что я могу управлять своим телом непосредственно моей мыслью, нахожу также, что тело, будучи подобным объектам внешнего мира, само по себе не мыслит и не ощущает, и орудуя им, я тоже должен учитывать закономерности.
Отсюда я прихожу к выводу, что есть и другая часть меня, которая мыслит и чувствует, которая собственно и ощущает свое собственное существование, и эту часть я называю своей душой, это собственно я, или главная часть я, а тело – дополнительная часть, служащая для взаимодействия с внешним миром.

Анализируя, как моя душа управляет моим телом, я прихожу к выводу, что у меня бывают желания и есть воля. Я могу производить действия телом именно те, которые желаю, но могу своей волей производить и те действия, которых не желаю, как могу и не производить желаемые действия. Желания не вполне свободны, так как часто в них проявляются потребности тела, воля же полностью свободна, хоть иногда для обеспечения этой свободы, мне приходится проявлять усилия воли.
Получается, что мое тело с одной стороны принадлежит внешнему миру, с другой стороны, эта такая часть внешнего мира, которая подчиняется в определенной степени моей воле.

Наблюдая за внешним миром и взаимодействуя с ним, я обнаруживаю, что существуют некоторые объекты, которые подобны мне: их вид подобен виду моего тела, они ведут себя подобно мне во взаимодействии с внешним миром, а самое главное – с ними можно вступить в диалог, то есть обмениваться с ними мыслями. Отсюда я прихожу к выводу, что они в себе тоже ощущают свое собственное существование и мыслят, то есть, кроме тела имеют и душу. Так я прихожу к выводу о существовании других людей.

Я кратко описал опыт обыденного познания каждого человека. Только тут нужны некоторые оговорки.
1. Порядок описания не есть порядок реального познания. В действительности все это происходит параллельно, и не сразу все, а некоторыми частями, по-разному в каждом отдельном случае.
2. В реальном обыденном познании человек познает не сам по себе, а будучи включенным в конкретную социальную среду. Взрослые будут передавать ребенку свои устоявшиеся мысли, через которые будут передаваться и чувства, ребенок будет обучаться конкретному языку и конкретной идеологии. Например, в условиях атеизма ребенок конечно не будет иметь понятия "душа”, но то, что атеисты называют сознанием, все равно будет фактически осмысливаться им как отличная от тела и главная часть того, что он выражает словом "я".

Уже на уровне обыденного осмысления существования, можно понять, что объекты внешнего мира в действительности не таковы, или по крайней мере не только таковы, какими мы их ощущаем. Это видно уже из того, что воспринимая объект с разных позиций, мы воспринимаем его по разному, хотя можно легко убедиться, что это один и тот же объект. Тем более, когда в процесс познания включается наука. Она открывает, что закономерности не только приближенно описываются словами, но и с большой точностью могут выражаться математическими уравнениями, она открывает, что объекты состоят из мелких частиц – молекул и атомов, которых мы непосредственно не видим, но наличие которых доказывается опытами и т.д. и т.п. Но ведь понятия науки так или иначе представляют собой перенос наших видимых и по-другому ощущаемых образов на более фундаментальный уровень, где уже мы не можем их ощущать.

В изложенном мной содержатся основания для двух взаимосвязанных проблем, которые стали камнем преткновения для так называемой философии нового времени, начавшейся с Декарта.
1. Психофизическая проблема: как душа взаимодействует с телом, когда тело, как объект внешнего мира подчиняется строгим, математически описываемым законам, а душа имеет желания и свободу воли, в соответствии с чем управляет телом, как душа формирует образы объектов внешнего мира, когда получает от тела не образы, а некоторые косвенные сигналы, возбужденные объектами внешнего мира, или, говоря современным языком - получает закодированную информацию об объектах внешнего мира ?
2. Проблема вещей в себе, или субъектно-объектных отношений: поскольку мы в действительности познаем мир через формируемые в душе образы объектов, то что же представляют собой сами объекты, независимо от нашего их восприятия, и существуют ли они в действительности, или только в наших душах они и существуют ?
Не только философия нового времени, но и последующая западная философия не решила эти проблемы.

При правильном продолжении философии реального существования эти проблемы не возникнут, хоть для них и есть основания.

Я изменил исходный пункт Декарта: “я существую и мыслю” вместо “я мыслю следовательно я существую”. Но тут не такая ситуация, когда неправильный исходный пункт приводит к неправильным дальнейшим построениям. Дальнейшие построения, хоть и учитывают исходный пункт, но не являются строго логическими выводами из него, поскольку постоянно добавляются новые положения аксиоматического типа.
Но дело в том, что исходный пункт Декарта обусловлен неправильностью всего схоластического строя мышления запада, проявляющегося во всех построениях философии нового времени. Отвергая схоластику, философия нового времени оставалась в рамках схоластического мышления.

Но если схоластика, как и философия Декарта, оставались еще в рамках Христианства (хоть и католического, то есть ущербного), то последующее развитие западной философии привело сначала к явным ересям в лице Беркли, с одной стороны, и Гегеля с другой стороны, а затем и вовсе отошло от Христианства.

Окончательно схоластическое мышление было отвергнуто экзистенциализмом, но оказалось, что другого способа мышления экзистенциализм не изобрел, потому и решил, что нужно не мыслить, а просто существовать. Но как рассказать о существовании не мысля о нем. Потому, они все же мыслят, но о том, что надо существовать, а не мыслить.

И тут то вот осозналось в лице Хайдеггера, что существование (по Хайдеггеру бытие) утрачено из-за ущербных (рассудочных) мыслей прежних философов. И стал Хайдеггер искать это бытие, то есть мыслить о том, где же оно бытие прячется. Долго и много искал, но так и не нашел, что не мешает его почитателям произносить его имя не иначе, как с некоторым предыханием. Они тоже так и не нашли бытие, все ищут.

Я же продолжу по возможности существовать и мыслить в следующих статьях.