По имени Мечта

     – Мечтать не вредно, – любила говаривать Ляля Фаруховна Насибова, – а вредно, когда мечты не сбываются.
     Другой любимой поговоркой её была фраза «нам, красивым бабам, тяжело».
     С этой дамой было бы трудно не согласиться, если б не слово, которым причисляла Насибова себя к определенной категории женщин. Росту и «размаху крыльев» она была богатырского. Для размещения за рабочим столом таких объёмов требовалось целых два стула, тесно сдвинутых сиденьями. В единую опору их превращал утрамбованный, с проплешинами лоскутный коврик. Его приходилось заменять ежемесячно по причине потертости в лохмотья  тяжелым,  постоянно ёрзающим задом. Мясистые щёки и нос Ляли, густо покрытые сосудистой сеточкой гипертоника, лоснились. Над верхней губой грубо топорщились обесцвеченные перекисью жёсткие усики. Но короткие волосы, рыже крашенные, всегда содержались в тщательной завивке, а тонкий ехидный рот – густо морковно напомажен. Веки круглых, слегка на выкате, темно-оливковых глаз, ярко подсинены и подведены жирной линией  чёрного карандаша.
     Ляля Фаруховна слыла весёлым, компанейским человеком, но работать с ней в одном кабинете – настоящее мучение. «О! Как я понимаю тот косой десяток моих предшественниц,  в конце концов, освободивших для меня это «драгоценное» рабочее место!» – каждый раз уныло реагировала Верочка Прозорова, начинающий экономист, на философию начальницы. Всей болтовни не переслушать.

     В тот незапамятный четверг Ляля и вовсе была в ударе. До обеденного перерыва оставалось  минут сорок, а она  запивала десятой чашкой зелёного чая свой десятый бутерброд и с упоением посвящала напарницу в  семейные тайны Насибовых. Можно подумать, кому-то  интересно знать, сколько плова наварили  пять невесток, сколько метров забора построили  сыновья, сколько носов и коленок разбили  бесчисленные внуки  и сколько клиентов обрил и остриг  муж, худосочный татарин. И между жующей болтовней она умудрялась без единой ошибки и помарки оформлять документ за документом.
     Вера, меж тем, начала заметно психовать, пытаясь в четвертый раз свести баланс. Но три рубля и двадцать две копейки  вымучили! То они выскакивали излишком, то оборачивались недостачей. Под гудение недамского баритона главбухши Насибовой крепло желание изорвать в клочья листки накладных, грохнуть об пол компьютер, написать заявление на увольнение и уйти, хлопнув изо всей силы дверью.

     «Господи! Ведь мечтала я стать библиотекарем или музейным работником. Сидеть в тишине и копаться в пыльных столетиях. Нет же. Родители хотели видеть меня бухгалтером–экономистом. Им хорошо. Они спокойны и счастливы. Их мечта сбылась. А я? – безмолвно взмолилась девушка. –    Вредно, когда мечты не сбываются. А мечтать – не вредно. Правильно говорит Ляля Фаруховна. Если бы только она  реже разговаривала!» Помощница лишилась терпения и отчаянно отшвырнула в сторону пачку бумаг.
    – Что, милая Верочка, запуталась опять? – ласково гуднула Насибова. – Ничего страшного. Ступай обедать, а я сама закончу сводку.
     Прозорова с облегчением покинула кабинет, оставив начальницу в компании бесконечных бутербродов.

     На улице похолодало. Чувствовалась близкая осень:  мазки золотых красок в кронах деревьев, шевеление серо-буро-малиновых  туч на небе, продувной ветерок, бегающий рябью по лужам. Впереди – целый час личного времени. Можно не думать о накладных, отчете и балансе, а только мечтать и мечтать о чём-нибудь сладком. О любви, например. К примеру, зайти  на главпочтамт, услышать привычный ответ оператора «вам корреспонденции нет» и уйти восвояси. Можно разглядывать выставленные в витрине бутика  свадебные наряды и продолжать мечтать. Потом  встретиться в кафешке с Линой Шваб, подругой студенческой поры, перекусить и поболтать.

     Верочка выстояла небольшую очередь перед окошком «до востребования», подала паспорт и… чуть не подпрыгнула от неожиданности. Есть! Есть! Наконец-то… письмо! Лицо её до неприличия расплылось, раскраснелось от удовольствия. Но, предвкушая чудо, девушка бережно засунула его в сумочку:   на десерт оставить новость.

     Несколько месяцев назад, когда Вере Прозоровой исполнилось двадцать семь лет, она вдруг остро почувствовала, что давняя мечта может окончательно обернуться  несбыточной. Сколько себя помнила, всегда хотела… выйти замуж. В глубоком детстве –  за певца  Захарова, за артиста Боярского. Потом предметом вожделений стал соседский парнишка Гриша. Но он не обращал никакого внимания на прыщавую малолетку с длинным «конским» хвостом  густых каштановых волос на темени. В десятом классе недолго ходили в кино по субботам с одноклассником Генкой Алпатовым, даже несколько раз поцеловались по-настоящему. Но первая любовь накрыла Верочку уже в техникуме. С Борей Кулишем  встречались серьёзно и стояли на грани перехода к моменту, не дозволенному до свадьбы. Очень уж божественно  целовались! Но им было по девятнадцать лет, и  мама, обливаясь  слезами,   отчаянным  голосом категорически сказала дочери «нет». Трудно быть очень послушным ребенком, и мамино мнение надолго поставило крест на мечте о большой и красивой любви. Борька ушёл служить в армию, а вернулся с невестой, и им сыграли шикарную свадьбу. Любовь оказалась совершенно безответною во всех вышеперечисленных случаях.

     Вот поэтому, дожив до определенного возраста полной девственницей, набитой дурой и покорной дочкой, Вера решилась на немыслимый шаг. Девушка отправила объявления «желаю познакомиться» в несколько популярных газетёнок и в один солидный глянцевый журнал. Линка подняла её на смех, потому что сейчас модно знакомиться не по объявлению, а через Интернет. Она, очень опытный человек, ещё до замужества слыла «девушкой с прошлым» и во втором браке имеет от обоих мужей двух шкодливых мальчишек. В житейских вопросах – эрудит. Вера послушалась её совета и покопалась в «паутине». Каждый вечер, почти до полуночи, стала «чатиться» в одном библиофильском форуме. Там она критиковала Кастанеду, недоумевала по поводу Пелевина, восхищалась сказочной философией Коэльо и приветствовала жёсткий реализм Татьяны Толстой. Круг чтения у неё обширный, тем для общения всегда хватает.

     Конечно, виртуальных знакомств завелось предостаточно. Но и не более того. Пару раз Верочка по приглашению посещала читательские конференции в городской библиотеке, но там всё больше собиралась публика странная и озабоченная своим, индивидуальным, ощущением смысла жизни. Ни один из тех «смыслов жизни» ей, впрочем, не подошёл. И вот в  руках её оказалось толстое письмо от незнакомца.

Обед подруг начался, конечно, «десертом». Пока им готовили пиццу и фаршированные помидоры, они попивали апельсиновый сок и, прижимаясь друг к дружке щеками, изучали содержимое трёх тетрадных листков, испещрённых убористым четким мужским почерком. Оторвавшись от чтения и запихивая в рот кусочек пиццы, Лина вдруг удивлённо приподняла брови:
     – А что ты писала в объявлении? Почему в каждой строчке сквозняк полной паники?
     Прозорова покопалась в сумочке и меж страниц записной книжки отыскала газетную вырезку. «Одинокая девушка 27/172/72, средние внешние данные, без в/п, интеллектуалка и эстетка, с тяжёлым характером. Желает выйти замуж за самостоятельного, покладистого мужчину. Осужденных, пьющих и наркоманов – прошу не беспокоить»…
    
     Прочитав, Линка надолго замолчала, сосредоточенно пережевывая пиццу. Когда тарелки опустели, она яростно вонзила в фаршированный помидор, с романтическим названием «Ласточкино гнездо», вилку и так же яростно прошипела:
     – Ты что,  полная идиотка? Кто пишет такие объявления, когда уж замуж невтерпёж?
     – А что,  – возразила подруга, – врать что ли? Белая и пушистая? Красавица? 90-60-90? Когда моих бёдрышек на двух красавиц хватает?            
     – Сколько раз говорила тебе: сходи в парикмахерскую, сделай модную стрижку, наложи макияж, и самые крутые глянцевые журналы выстроятся в очередь за твоей фотографией на обложке. Причём тут твои роскошные бёдра? Такие фигуры не нравятся только самым безнадёжным импотентам.
     – Тебе хорошо говорить! Двоих детей родила, а фигура, как у нерожавшей девочки!      
     – Зато ляжки и брюхо в растяжках, а сиськи, как тряпочки висят! Нашла, чему завидовать! – зло парировала Лина.
     – Ну, и пусть себе висят! Зато ты – вся нарасхват, а я никому не нужна! – обиделась Вера.
     – Прозорова, в первую очередь, ты сама себе не нужна со своими дурацкими комплексами, – прошипела ей в самое лицо подруга.
     – Ну, и что! Какая есть, такой и буду. А кому не нравится, тот пусть близко не подходит!
    
     Линка в ответ только развела руками и глубоко вздохнула. Она выкурила две сигареты, пока пили кофе, и, расставаясь на пороге кафе (им было идти в разные стороны), нравоучительно приказала:
     – Не вздумай писать ответ ему самостоятельно. Только под мою диктовку. Иначе – тебе никогда не быть замужем.

     В тот вечер Верочка не подошла к компьютеру. Сидела в своей комнате, забравшись на тахту с ногами, и читала–перечитывала письмо некоего Аркадия Леонидовича Лабезного, словно заучивала наизусть стихотворение перед выступлением на школьном вечере. Он оказался старше   на одиннадцать лет, а это очень серьезно. «Всё еще женат, увы, несчастливым браком». Интересно, а что значит «моё  безграничное терпение сослужит вам добрую службу, и вы поймете, что прекрасней и дороже вашего характера и вашей внешности нет, и не может быть на белом свете»? И очень-очень много интересных сведений и размышлений. «Да, похоже, мы  сможем понять друг друга. Очень уж он глубоко переживает свое одиночество и жажду настоящей любви. Прямо как я, – размышляла девушка, составляя в мечтах образ незнакомца.  – Человек, наверное, интересный: «полтора десятка лет ходил в моря на большом сухогрузе, повидал весь мир». Жизнь моряцкая, однако, тяжела. Он – там, а она – тут. Не удивительно, что женщина от тоски загуляла. Но это ведь нехорошо. Знала, за кого шла замуж, значит, надо было настраиваться на верность. Видимо, не любит его. Правильно будет, если разойдутся. А у нас  может сложиться общее будущее, крепкая семья. Уж я-то изменять  не буду».
     Так вот сидела Вера весь вечер и мечтала, представляя его высоким, широкоплечим, с благородной сединой в тёмных кудрявых волосах, пускающим в усы дым из трубки. И так сладко было на душе!

     На следующий день после работы она поехала к Швабам. Расположившись за кухонным столом, подруги принялись сочинять ответ Аркадию. Верочка писала под диктовку Лины,  а потом та вдруг говорит:
     – А, может, ну его к чёрту? Не нравятся мне эти заочные знакомства. Мужика надо брать живьем, натурой. Давай на выходные махнём к нам на дачу. Шашлычка нажарим, порыбачим, грибков в лесу поищем. Сергей пригласит Крохмалюков с детьми, Витьку Поспелова для тебя. Он и не скрывает, как ты ему нравишься. Смотри, парню двадцать шесть уже стукнуло. Не сегодня – завтра уведёт его под венец другая красотка.
     – Терпеть его не могу. Бабник! Длинный, как жердь, тощий, и руки вечно грязные!
     – Тощего можно откормить, грязного – отмыть ,– принялась доказывать Лина. – К тому же, что б ты знала, техническая грязь для здоровья не вредна. А авто-слесаря лучше Виктора у Сергея в гараже нет. Парень, между прочим, своими руками до штуки баксов в месяц заколачивает. Вот потому-то девки сами под него штабелями падают. Соображают, что почём. Не обидно, если такие «очумелые ручки» не тебе достанутся?
     – Прикажешь и мне под него упасть? Сам-то чего ходит  вокруг да около? – обиделась Вера.
     – Зачем же сразу падать? Он, по-моему, восхищается как раз твоим «не сразу» третий год, если не ошибаюсь, – продолжала втолковывать Линка. – Хоть бы раз ответила как-нибудь на его ухаживания. А то вечно сядешь в уголке, скукожишься, глазки потупишь и бубнишь своё «спасибо, не танцую», «спасибо, я вина не пью».
     – А что, на шее у него повиснуть и позволить лапать себя немытыми руками?
     Лина грустно вздохнула, прямо как Верочкина мама, когда дочка после себя  забывает помыть тарелки или вытереть насухо кафель в ванной.
     – Во-первых, откуда ты знаешь, какие руки у морячка-заочника, что с таким энтузиазмом кидаешься знакомиться с ним? А во-вторых, я не призываю тебя кому-либо вешаться на шею. Мужчина,  если он, конечно, настоящий мужчина, сам с удовольствием проденет свою шею в хомут из твоих ручек, если ты заинтересуешь и приглянё шься. Мужчина, он ведь любит визуально, когда женщина своими роскошными формами умеет соблазнительно двигать под музыку, когда глазки её сияют даже в полной темноте! А в твоих глазах – по одному огромному комплексу неполноценности в каждом. У тебя, что ни день, пышнее и пышнее расцветает синдром старой девы!
   
     Понятно было, что Линка в чём-то права в отличие от мамы Прозоровой, которая строго следит, чтобы пуговки на блузке у дочери были застёгнуты под самый подбородок. Но Вера пыталась оправдаться:
     – Ты мне говоришь об этом  сотый раз. Конечно, мужчина любит глазами. Но женщина-то – ушами! А  что Витька? Сидит возле меня на всех вечеринках и городит про какие-то карбюраторы, вкладыши, прокладки и поршни. Поговорить больше не о чем? А кроме речей неплохо было бы и каких-нибудь стоящих поступков совершить.
     – Боже! Как  вы оба мне надоели! Ты одно долдонишь, он – другое. Да живи как знаешь, только не плачься, что мечты не сбываются. Мечта – она дама капризная, сама в руки не дается. Потрудиться надо, чтобы поймать её за хвост и сделать былью. Чем разводить эпистолярные нюни, лучше бы научила Поспелова мыть руки, – нахмурилась Лина. А потом вдруг рассмеялась, обняла Верочку и затормошила, как соломенную куклу.    Не умели они сердиться друг на дружку. Им вдвоём всегда было весело.

     В течение месяца Вера с Аркадием успели обменяться десятком писем. Он всё больше становился интересен и начинал девушке нравиться. Особенно приятно волновало его обращение  «моя спелая сладкая Вишенка». Это звучало несколько вкрадчиво, сексуально и притягательно. Лина в эту переписку перестала вмешиваться, но по хитренькому лицу её угадывалось, что  затевается какая-то афера.
 
     Прозорову, как близкую подругу, семейство Шваб брало с собой на дачу каждые выходные. Изредка, в основном по праздникам, приглашали и Виктора Поспелова. Тогда Вере приходилось ехать за город в его состарившейся вишнёвой «девятке», слушать бесконечные гаражные истории. В компании друзей на природе он, в основном, молча сидел у ног  Верочки на низком табурете, боком, пристально следя за пламенем в мангале. И было несколько странно, что про карбюраторы и поршни Сергей разговаривает с Крохмалюком – счетоводом, не имеющим никакого отношения к авто-ремонту. Владимир, отлично управляясь с вождением, даже не интересовался внутренностями транспортного средства. Жёны товарищей, Лина и Люся, счастливо улыбаясь и участливо кивая  головами в такт мужской беседы, с умным видом знатоков о чём-нибудь переспрашивали.

     Однажды, пользуясь отсутствием Поспелова, и Вера не выдержала и вполне уместно ввернула:
     – Скорей всего, жиклер засорился.
     Вся компания разом замолчала, удивленно уставилась на неё. На несколько секунд за столом воцарилась тишина, а потом беседка разразилась безобидным хохотом в адрес подруги. Смеялись до слёз, а потом Сергей, утирая рукавом глаза, продолжая похохатывать и икать, сказал:
     – Да уж! Витёк нашу недотрогу подковал теоретически! Ты, Верунь, теперь наш человек! Осталось только замуж за хорошего мастера выдать, чтобы внутренности тебе отрегулировал и жиклеры продул! – и опять затрясся от смеха.
     Прозорова нисколько не обиделась. Со временем стало казаться, что Витьки Поспелова, сидящего смиренно у её ног, всё же  не хватает.
     – Кстати, – подал голос Володя Крохмалюк. – С Виктором какое-то чудо стряслось. Мне Люсик  рассказала историю – я  ушам своим не поверил. А утром перед сменой глянул на Поспелова  и обалдел.

     – На прошлой неделе, где-то после обеда, зовут меня  к рабочему телефону. Бросаю клиентку на полруки, иду, – подключилась Люся, наша подруга и маникюрщица. – Звонит Поспелов, чур меня! Говорит, что в шесть часов придёт по важному делу, чтобы я не брала на это время клиенток. А у меня день весь расписан. Не могу, говорю, всё плотно занято. Тогда он просит задержаться после работы. Я согласилась дождаться его. Ну, что я могу подумать? Думаю, очередную «даму сердца» хочет поставить на обслуживание. Вы не поверите, ребята! Заявился без пяти минут восемь и, весь красный от стыда, попросил привести в порядок  руки!
     – Ну, и как? – съехидничала Линка.
     – Да как! Часа два с половиной провозилась с его клешнями, привела в божеский вид. А потом и говорю: «Завтра ты ведь все мои труды насмарку пустишь!». А он: «А ты научи, что надо делать, чтобы руки отмывались». Расписала на бумажке всю технологию, чем и как обработать перед работой, чем и как – после. Что самое удивительное – Володя говорит –  подействовало.
     – Да! – звонко хлопнула себя по бёдрам Лина. – Видно, повзрослел парнишка, влюбился, жениться надумал! Прогресс!
     «Так. Ясненько, о чем хитрила целый месяц подруга!» – сообразила Вера и обиделась. Встала,  пронзительно посмотрела каждому в плутовские глаза и пошла прочь. Люся вскочила  в след, но Лина властно усадила её обратно на лавку.
     Девушка вышла за калитку, помахала рукой гоняющим футбольный мяч маленьким Крохмалюкам и Швабам. Прошла отцветшим лугом   к   речке, цепляя на одежду семена трав. Присела у самого краешка высокого берега на лежачий трухлявый ствол старой, отжившей свой век ракиты.

     Стояла середина октября. Яркое солнце не грело, только слепило глаза, растекалось бесформенным пятном по серо-зелёной речной глади. На противоположном берегу, пологом, песчаном, тихо грустила одинокая рыбачья лодка, завалившаяся на бок. За скошенным лугом, утыканным забытыми низкими стожками, золотилась ровная кромка леса. Над ней угадывалась тонкая пунктирная линия птичьей перелетной стаи. Торжественная тишина, разбавленная таинственным шорохом травы да горестным всхлипом заблудившейся перепёлки, обступала  со всех сторон.

     Горько стало на душе. Верочка всплакнула: «И почему я такая невезучая? Только окунёшься в мечту, сосредоточишься на ней; не успеешь даже подумать, как дотронуться до неё наяву, как обязательно что-нибудь сущее вклинится в это блаженное состояние и вернёт в скучную реальность». Она не могла подобрать верного ответа на свой вопрос. Что-то вертелось в мозгу. Нечто между «вредно, когда мечты не сбываются» и  «мечта – она дама капризная, сама в руки не даётся». Призрачная романтика  вступала в борьбу с привычной надежной будничной действительностью.

     Мечтательница испытывала чувство раздвоенности. С одной стороны – романтичное головокружение вокруг переписки с таинственным мореходом. С другой – немногословный и нескладный, но привычный Виктор Поспелов. На самом деле парень не был ей неприятен. Гладкие светлые волосы, схваченные на затылке тонкой резинкой, вытянутое лицо с высокими скулами, мягкие серые глаза под удивленно приподнятыми густыми бровями, небольшой курносый нос, немногословные плотные губы, длинная худая шея с крупным кадыком, пульсирующая в волнении впадинка меж ключиц, смущенные узковатые плечи и длинные мускулистые руки с натруженными большими ладонями – всё это не лишало парня  мужской привлекательности.

     «Вот дурак! Маникюр пошёл делать! На никчемных белоручек решил равняться! –   думала Вера. –  Неужели это ради меня?! Для чего тогда весь цирк? Всё равно земля слухами полнится. Он в баре веселится то с одной, то с другой. То с третьей приживается, то с четвертой. А то приходит к Швабам встречать Новый год сразу с двумя вертихвостками! Правда, не обращал на них никакого внимания, а всю новогоднюю ночь просидел рядом с Верой на диване перед телевизором… Ну, и как терпеть  его? Не могу! Или все-таки могу?»
Она дождалась, когда бледный солнечный круг коснётся верхней кромки берёзового леса, и вернулась на дачу. Весёлая компания встретила подругу, как ни в чём не бывало, жуя сочный, приправленный дымком шашлык.
     – Налейте мне немножко вина, – попросила Вера. И все сделали вид, что ничего особенного не произошло.

     В конце следующей недели, в половине пятого, в бухгалтерии раздался телефонный звонок. Ляля Фаруховна сняла трубку, дважды коротко ответила «да» и передала трубку Прозоровой.
     – Здравствуй, Вишенка моя. Как хорошо, что ты позволила позвонить, – приветствовал девушку густой шоколадный баритон.
     Сердце девичье совершило неприличный пируэт, но, видя, как усиленно заёрзала на своих стульях Насибова, Вера как можно сдержанней ответила:
     – Здравствуй. Очень рада тебя слышать.
     –  На будущей неделе я буду в вашем городе в командировке и хочу увидеться с тобой. Где  можно встретиться в семь часов вечера, к примеру, в понедельник? Скажи название ресторана.
     Верочка несколько помедлила и, подумав, ответила:
     – «Три свечи», на Народной площади.
     – Буду ждать у входа ровно в семь. Как я узнаю тебя?
     – Ну, как-нибудь. Может, сердце подскажет… Вообще-то, у меня розовый плащ и коса до пояса.
     – Я так и представлял тебя в своих мечтах! – воскликнул Аркадий. – Больше звонить не буду. В понедельник. В семь. У входа в ресторан «Три свечи». Целую тебя.
     В трубке раздались короткие гудки.

     – У тебя появился  поклонник? – полюбопытствовала Ляля Фаруховна.            
     – А разве вам не всё равно? – мягко пресекла её помощница.               
     На это женщина серьёзно заявила:
     – Мне было бы всё равно, если б я не планировала сосватать тебя за своего племянника Вадима.
     Вера сразу представила себе хищное восточное лицо Вадима. Он  прошлой зимой пытался липко ухаживать за ней  в ресторане на пятидесятилетнем юбилее своей тётушки. На её брезгливое передергивание плечами  Насибова философски прогудела:
     – Доперебираешься, кызымка, – и, отложив работу, начала во всех деталях расписывать достоинства племянника.

     Прозорова прилетела домой как на крыльях. Голос Аркадия витал вокруг и будоражил кровь. Мамы дома не было, поэтому она без спроса забралась в «богатую шкатулку», где хранился их семейный бюджет, и, вытащив из неё три тысячи, побежала по магазинам. Там купила трикотажное синее платье с белой отделкой по отложному воротничку, накладным карманам и манжетам, остроносые ботиночки на высоком каблуке и комплект нижнего белья.

     Когда она, раскраснев от счастья, влетела в квартиру Швабов и с порога кинулась хвастать предстоящим свиданием и обновками, Лина только молча схватилась за сигарету. Затушив о край пепельницы окурок, она прищурила глаза и, оценивая новый наряд подруги, поинтересовалась:
     – Ты, случайно, не в монастыре учительствовать собралась?
     – Тебе не нравится? – упавшим голосом спросила Вера.
     В ответ Лина без лишних слов стащила с неё платье, комом засунула его обратно в пакет и, распахнув свой шифоньер, долго там копалась. Со словами «это должно прийтись тебе в пору», она натянула на подругу немыслимо узкую длинную чёрную юбку, украшенную стразами вдоль высокого разреза по правому бедру, переливающуюся перламутром облегающую кофточку с глубоким декольте, а на Верочкиной шее заколола своё роскошное колье. По мочкам ушей больно щёлкнули  клипсы. За десять минут был наведён лёгкий макияж.

     Девушка подошла к трюмо, и в зеркале отразилась высокая, стройная, фигуристая, незнакомая Верочке, молодая женщина.
     – Вот так должна выглядеть ты, если хочешь понравиться мужчине. Да, чуть не забыла! – воскликнула Лина. – Расплети свою «школьную девственность» (так называла она  косу) и хотя бы просто накрутись на бигуди.
     Она вышла в кухню и хлопнула за собой дверью. Я осталась перед зеркалом, недоверчиво изучая  отражение в нем. «Восхитительно! Как это у неё получается?!» –убедилась Вера, потом переоделась в привычные собственные вещи, вышла на кухню и присела к столу.
     – Значит, так, –  начала Лина тоном, не терпящим возражений. – Я буду в «Трёх свечах» немного раньше тебя, осмотрюсь. Когда вы расположитесь в ресторане, я постараюсь сесть за столик поблизости. Я понаблюдаю и сделаю свои выводы. Доклад – на следующий день. А ты, смотри, без глупостей! А то наломаешь дров, тихушница, – закончила она строго.
       
    В понедельник Прозорова отпросилась с работы пораньше, прибежала  домой. Расплела косу. Отыскала в туалетном шкафчике мамины термобигуди, вскипятила,  намотала на них прядки волос. Подкрасила веки, ресницы, мазнула по щекам румянами, по губам помадой. Надела Линкины вещи и украшения. Распустила волосы. Красота! Походила по комнате, поворачиваясь перед зеркалом то одним боком, то другим. Красота!
     В шесть – двадцать: умылась, заплела косу. Чужие вещи сняла и повесила на спинку стула. Надела прямую строгую чёрную юбку и серый джемпер «под горлышко». Так привычней.
    
     Долго не было автобуса – боялась  опоздать. Ровно в семь вышла на центральной остановке и на ватных ногах двинулась через площадь, внимательно ощупывая взглядом пространство перед входом в ресторан. Когда Вера подошла к его двери и увидела в стекле своё отражение, вдруг испугалась, что её никто тут не ждёт. Но за спиной раздался знакомый шоколадный баритон:
     – Слава Богу, ты всё-таки пришла!
     Девушка обернулась и… растерялась. Пред ней стоял невысокого роста, лысеющий человек неопределённого возраста и близоруким прищуром глаз с любопытством изучал её. Он протянул ей  трогательный букетик белых розочек, галантно поклонился и поцеловал руку:
     – Здравствуй, Вишенка моя. Такой я и представлял тебя в своих мечтах! – просто и без затей сказал мужчина и распахнул дверь ресторана, жестом предлагая войти.
    
     В гардеробе он помог Вере снять плащ, как будто нечаянно, коснулся ладонью косы, и «вишенка» покраснела так, что по корням волос побежали мурашки. Аркадию это очень понравилось:
     –Ты доставляешь немыслимое удовольствие смотреть на тебя. К сожалению, нынче редко найдешь женщину, – он голосом сделал акцент на слове «женщина», – которая способна краснеть, как невинное дитя.
     Верочка предпочла промолчать в ответ на столь ценное высказывание. Не кричать же здесь, на весь белый свет, что она, на самом деле, и есть невинное дитя.
 
     В зал ресторана было немноголюдно. Из колонок, развешанных по периметру помещения, транслировались популярные хиты в записи: музыканты только настраивали аппаратуру. Аркадий предложил занять столик в самом центре зала, но Вера попыталась протестовать, на что кавалер с гордостью заметил, что его самой прекрасной спутницей должна любоваться вся публика. Девушка не знала, как вести себя в подобных случаях и стушевалась, тщетно пытаясь высмотреть среди людей знакомую взбитую блондинистую стрижку Линки.
    
     Почти одновременно с ними за соседний столик уселась беззаботно воркующая парочка: лысый добродушный толстяк с золотой печаткой на мясистом мизинце правой руки и стройная крашеная брюнетка в огромных, дымчатых очках, закрывающих пол-лица. Она что-то лукаво нашёптывала ему на ушко, а он безобразно ржал, как пресыщенный жеребец. Неприятно.
    
     Официантка принесла меню. Прозорова беспомощно продолжала озираться по сторонам в поисках подруги и сделала какой-то незначительный заказ, что-то вроде капустного салата с гренками и ростбифа с зеленым горошком. На это Аркадий снисходительно рассмеялся и сделал заказ из пяти пар самых дорогих блюд, фруктов, шампанского «для дамы» и коньяка для себя.
    «Неужели Линочка обманула меня? – огорчилась Вера, а потом стала себя корить. – Что за поведение? Как маленький ребёнок! Желала  нашкодить –  так отрывайся от мамкиного подола и не реви от страха. Я взрослая женщина… Вернее, почти женщина. Я имею право сама за себя решать и поступать, как мне заблагорассудится!»
Они пили кофе, и девушка почти успокоилась. Аркадий источал неслыханные пышные речи – она с интересом слушала про шторма и дальние страны.    

     Официантка принесла закуски и напитки, наполнила их бокалы и пожелала приятного вечера и приятного аппетита. Вера смотрела на соблазнительные игристые пузырьки шампанского и собралась было  промолвить своё принципиальное «спасибо, я вина не пью», но вспомнила тот глоток вина на даче у Швабов, который мгновенно помог нейтрализовать все недоразумения, обиды и напряженность. Она смело взялась за тонкую ножку высокого бокала. Аркадий торжественно и проникновенно произнес тост:
     – Верочка. Я хочу выпить за простого господина Случая, который в нужный момент и в нужном месте заставил меня пролистать тот судьбоносный журнал. Благодаря его страницам,  я узнал, что есть на свете такая замечательная девушка, с прекрасным, символическим именем Вера, которой мне так не хватает в жизни. Я хочу выпить за то, что господин Случай не обманул моих ожиданий и вверяет в мои руки такое изумительное создание. За тебя, Верочка!
     Края бокалов с глухим звоном соприкоснулись, и девушка пригубила божественного напитка всех влюблённых. Голова сразу поплыла: «Шампанского я не пила, пожалуй, со дня  свадьбы Швабов. Ой, нет, вру! Когда у них родился Юрик. А какая, впрочем, разница!»
     Под журчание речей Аркадия она неожиданно выпила целый бокал и  даже  танцевала с ним. Видела близко-близко его серые прищуренные глаза, краснела, когда он касался длинным чутким носом её шеи чуть ниже уха. Вера, почему-то, позволяла это, и совсем не было противно. Казалось, что её мечте настает конец, что скоро настоящий королевич, пусть даже с такой заурядной внешностью, увезет её на белом коне в свою бесконечную сказку, где можно жить–поживать да добра наживать.

     Она смутно помнила, как  вилкой елаь жульен из керамической кокотницы, как Аркадий, смеясь, учил её делать это  специальной крошечной ложечкой на длинном черенке. Мужчина очень остроумно и ненавязчиво ухаживал за спутницей, они много танцевали. Было легко и  непринужденно общаться –  вечер казался самым сказочным в  неопытной жизни Веры. Оркестр объявил последний танец, близилось закрытие ресторана.
      Совершенно  смутно запомнился водитель такси, который допытывался, куда  всё же везти пассажиров. Почему-то рядом с ней в машине оказался, вместо Аркадия, тот лысый толстяк с перстнем на мизинце, который ужинал с дамой за соседним столиком. Верочка всю дорогу шаловливо веселилась, однако потом  стало стыдно.

     Утром, которое угадывалось суетой машин за окном, ещё не открыв глаз, Прозорова с ужасом вспомнила, как ругалась и рыдала ночью мама, каким серо-суровым было лицо отца, как рвало её в туалете выпитым и съеденным.  Когда окончательно очнулась, увидела рядом с постелью, на стуле, мамину записку: «Верочка, я позвонила Насибовой, сказала, что ты приболела и не выйдешь на работу. Полежи, выспись. Если будет опять тошнить – раствор марганцовки на кухонном столе. Мама». Не тошнило. Ей просто было стыдно и жутко хотелось есть. Босая, в одной ночной сорочке, она босиком прошлёпала в кухню, налила из кастрюли полную кружку кипячёного молока и залпом выпила. Зазвонил телефон.
     – Очухалась, искательница большой красивой любви? – крикнула в ухо трубка наглым Линкиным голосом. – Я сейчас приеду.

     Минут через пятнадцать Вера запустила подругу в квартиру и с порога получила в виноватое лицо язвительное приветствие:
     – Ну, с добрым утром, Вишенка моя! Может, пивка? Здоровье поправить?               
     – Зачем ты? Мне и так неловко, – понуро ответила провинившаяся.
     – Ах! Тебе неловко! «Спасибо, я вина не пью», – зло скопировала  Лина. – Не пьешь, так и не пей с каждым встречным–поперечным! Спасибо Михалсанычу, что держал ситуацию под контролем! А то завершилось бы твое рандеву с Аркадием Леонидовичем в нумерах гостиницы «Восточная»! И сама бы не вспомнила потом, кто и как квалифицированно лишил тебя девственности!
     – Ну и пусть! – взбунтовалась вдруг Вера. – Ну и путь бы лишил! Какое вам всем дело до моей девственности, до моей личной жизни! Вы когда-нибудь дадите мне самой за себя решать: с кем, где, когда и как? А ты… Ты просто мне всегда завидуешь!
     – Я? Тебе? Завидую? – обалдела от неожиданности Лина. И тут же взяла себя в руки. – Да, пожалуй, завидую. Впрочем, твоей наивности сегодня позавидует любая пятнадцатилетняя девчонка. Так вот, милая, послушай, что было после того, как ты отправилась домой огорчать маменьку с папенькой…

     Подруга поведала  совершенно изумительную историю. Оказывается, в последний момент  «стоп-кран» всё-таки сработал, и «вишенка» настойчиво твердила, что поедет домой одна. Загримированная подруга со своим коллегой подсуетились, чтобы оттеснить от неё Лабезного.  Михаил взял на себя сопровождение Верочки до дома, а  Линка под предлогом «нам по пути» поехала в гостиницу «Восточная» в одной машине с Лабезным.

     Предвидя, что финал вечера закончится не по плану, Аркадий активно пытался ухаживать за своей новой спутницей. Ускользнув от него в фойе гостиницы, женщина проследила, как он направился в ночной бар. В дамской комнате она сняла чёрный парик и очки, привела себя в натуральный вид и последовала за ним. Сидя в полутёмном уголке бара, спрятавшись за танцующими парами, и пронаблюдала, как он, потягивая недешевый коктейль, вожделенно разглядывал всех девиц подряд. Лина немного потанцевала, чтобы попасть в его поле зрения. Как только освободился рядом с ним стул за стойкой, быстренько его заняла, заказав апельсиновый сок.

     Дальше случилось самое банальное, что происходит в таких ситуациях. Аркадий завел с ней разговор, познакомился,  предложил выпить мартини. Пятнадцать минут профессиональных обольщающих речей, и он без обиняков пригласил девушку в свой номер. Линка пошла за ним вихляющей походкой бывалой путаны, готовясь к достойному отпору и разоблачению. Но она даже  предвидеть не могла, что  разоблачение обернется полной неожиданностью и осуществится не по её сценарию.
     В номере Лабезного обнаружилась женщина, сидящая в кресле перед телевизором. Обыкновенная, ни чем не примечательная домохозяйка лет сорока, каких в нашей стране миллионы. Пережив немую сцену, она приветливо поздоровалась и поинтересовалась:
     – А вы, вероятно, и есть та самая Верочка Прозорова, с которой мой супруг состоит в любовной переписке?
     - Нет, – ответила Лина. – Я её ближайшая подруга.  И мне не безразлична судьба Веры, которую этот человек нагло пытался соблазнить. Этот господин, извините за откровенность, посвятил её в ваши семейные неурядицы. Когда семья распадается и супруги теряют друг к другу интерес и доверие, это очень печально. Возможно, новая встреча и свежие чувства – лучшее лекарство в данной ситуации. А Верочка, она серьезно мечтает о замужестве. Она чистый и глубоко порядочный человек. 
 
     Своим ответом она немало удивила обоих. Но Аркадий Леонидович как-то быстро сориентировался и невозмутимо продемонстрировал свои безупречные актерские способности:
     – Да, Наденька, познакомься. Это Линочка. Присаживайтесь, Линочка, – он джентельменски указал на свободное кресло. – Дело в том, Наденька, что нам было необходимо обсудить кое-какие вопросы, касающиеся моего знакомства с Верочкой. Впрочем, я тебе всё объясню позже.
     – Не утруждайся, Лабезный. Я сама всё объясню девушке, – остановила его жена. – Не знаю, Верочка вы или Линочка, только это не имеет никакого значения. Дело в том, что много лет назад мне немного не повезло. Я вышла замуж за обыкновенного волокиту. Первые годы он, конечно, умудрялся обманывать меня. Да только сердце любящей женщины всегда подскажет правду. Некая Верочка – не первая и, к сожалению, не последняя доверчивая душа, на которой Аркаша оттачивает свой талант обольщения. Я уже сбилась со счета: сколько мимолетных бурных романов мне удалось предотвратить, чтобы сохранить для нашей дочери семью и отца. Я так поднаторела в организации поисковых операций, что впору открыть частное детективное агентство по возврату неверных супругов. Поверьте, мне есть за что бороться! У нас прекрасные свежие отношения. Их не охлаждают даже его периодические походы налево. Настолько мы все-таки любим друг друга. Так что, передавайте Верочке большой привет…

     История, поведанная  подругой, просто убила Веру. Она сидела за столом, обхватив голову руками, и крупные слезы капали в кастрюльку с молоком. Было больно дышать, как будто кто-то очень сильно пнул её ногой прямо в солнечное сплетение.
     – И что самое ужасное, – безжалостно подытожила Лина, – этот подлец наблюдал за нашей беседой совершенно безмятежно, даже с некоторым удовольствием от того, что две женщины пытаются отстоять свои права на его чувства. Мерзко всё это и гадко. Ты не находишь?

     Прозорова, похоже, уже ничего не хотела: ни находить, ни искать.  Девушка разрыдалась до истерики, и подруга долго не могла её успокоить. Она брызгала её водой, хлопала ладонями по щекам, лила из пузырька в стакан с водой какую-то вонючую микстуру и силой заставляла выпить. Вера постепенно затихла и провалилась в бессознательный сон.
     Очнувшись, увидела рядом  Лялю Фаруховну, нависшую над ней всей мощью… Начальница увидела, что та открыла глаза и радостно забасила:
     – Верочка, тебе уже лучше, детка? Посмотри, какой чудесный виноград привез Вадим для тебя из Ферганы! – она, как маятником, помахала перед носом больной большущей виноградной гроздью янтарного цвета. – Вадим гостил у родственников. Моя племянница Гульзар родила двух превосходных девочек-близнецов. Они такие крошечные, а уже совершенные красавицы…   
     Прозорова застонала и снова провалилась в черную дыру, отключившись от Лялиных родственников.

     Окончательно пришла в себя ранним утром. По оконному стеклу барабанил сильный дождь. К его азартному соло примешивался густой горьковато-терпкий цветочный запах зрелой осени. Посреди комнаты, прямо на полу, стояло ведро, заполненное огромными разноцветными хризантемами: белоснежными, лимонно-желтыми, серебристо-бордовыми, кремовыми. А на краешке  постели сидел Виктор Поспелов, тихонько гладя Верочкину руку. Молчал. Необыкновенно серьезно улыбался… И она почувствовала, что одной  мечтой становится меньше. Пора помечтать о чем-нибудь другом.         

2004