Переселенцы

      Улицу готовили под снос.  Из старых, барачного типа, строений были выселены жильцы. Опустевшие дома как-то сразу скособочились, поникли, словно чувствовали, что скоро их разломают, а обломки свезут на свалку.
  Нам с пацанами особенно интересны были чердаки. Витька нашёл настоящую коробку-граммофон,  с трубой и пластинками. Пружина была сломана.  Витькин старший брат,  мастер на все руки, обещал починить и забрал наш трофей себе. В следующем доме я нашла  странного вида рукоятку от ножа, сбоку был выступ.  Я нажала на этот выступ и вдруг из рукоятки выкинулось блестящее острое лезвие. Серьёзная находка. Никому о ней не сказав, я спрятала опасную игрушку в карман брюк, и, чтоб не выронить, застегнула булавкой.
  А были мы с Витькой самые маленькие в компании, если не считать Колькиных сестёр-близняшек, которым было 2 года. Витьке было 7, а мне 6 лет. Однажды вечером мы сидели на свежих брёвнах,  разжёвывая только что добытую жевательную  «серу». Колька, как обычно,  пугал нас страшными рассказами,  якобы «из всамделишной жизни». Рассказывал он интересно.  Мы всегда были немного настороже,  потому что у Кольки была странная привычка – в самом таинственном месте рассказа, когда слушатели, что называется, были «на крючке», резко схватить кого-нибудь за руку или за плечо и заорать: «Отдай моё сердце!!!» Мы, естественно,  визжали и орали, а потом всей когортой кидались на своего командира. Колька был длинный, худой и добрый.  Но догнать его ещё никому не удавалось. 
   В этот раз  рассказ был коротким.  Колька сообщил, что сам накануне слышал, как  из разбитого окна  последнего барака доносились странные голоса. Он заглянул в окно и увидел чьи-то глаза,  они светились,  как гнилушки на болоте.  В доме живут привидения,
– сказал тогда Колька.  Потом помолчал и как-то смущённо добавил, что не решился бы переночевать в доме с привидениями, тут нужна не смелость, а дурость. Я возмутилась и спросила, почему он смелость дуростью называет,  он что, трус?..удавалось перебранка,  спорили,  что есть трусость, что осторожность, а что глупость. Я ляпнула, что не боюсь никаких привидений и спать с ними в доме даже интересно. Витька, тайно в меня влюблённый,  тут же поддакнул и съехидничал,  что девочка оказалась храбрее пацана. Ну, и пошло-поехало.
  Не знаю, как так получилось, но мы с Витькой были спровоцированы, то бишь «взяты на слабо» и должны были ночь провести в том самом последнем бараке.
   Мы удрали из дому хитро: Витька жил на 1 этаже, а я в деревянном доме.  Подождали, когда уснут родители да и вылезли в окно.
   В бараке было жутко  и пахло кошками. Я нашла старую раскладушку,  а Витька вообще не заморачивался – залез в лежащий кверху дверцами шифоньер. Мы пытались уснуть,  хоть и тряслись от страха. Наконец, Витька засвистел носом.
   И вдруг я услышала чьи-то голоса. Звуки были, как сквозь бумагу, с каким-то шелестом. Я почувствовала,  что кто-то подошёл ко мне близко,  но он был не из «мяса и костей»,  а словно плотный воздух. Подошёл и стал слушать, как я дышу. Я зажмурилась. От лежащего в шкафу друга не доносилось ничего, кроме равномерного свиста носом. Кто-то прошелестел: «Этот спит». И тут мой наблюдатель ответил: « А эта, похоже, притворяется,  но она какая-то... своя, не опасная.  Пусть слушает».
    Сквозь ресницы я видела несколько теней, похожих на сгустки газа. Они говорили быстро о каких-то хозяевах и о том, что на зиму лучше впасть в спячку, как положено оставшимся без хозяев. Потом один закричал, что он не леший, чтобы в пне зимовать и тут все разом стали кричать. Вдруг вдалеке вспыхнул свет, словно кто фарой автомобильной подсветил.  Стало тихо. И тут я возьми да и ляпни: «А почему вы к другим хозяевам не идёте? Есть много домов, где нет домовых». Самый громкий и грузный вдруг хлопнул себя по лбу,  раздался звук, похожий на шмяк коровьей лепёшки в воду:«Тебе кто сказал, что мы домовые?» Маленький и почти прозрачный тихо прошелестел: «А переселиться мы не можем, пока нас не позовут».
    Проснулся Витька, недовольно проворчал что-то насчёт комаров и что  «надо было дёгтя захватить, спать не дают» и снова засвистел носом.  Мои странные  обеседники,  притворившиеся тенями от разных предметов, с каким-то ожиданием воззрились на меня.
   Тут я возьми да и ляпни:«Я вас зову! Всех! Поживёте пока у нас, а потом найдём вам хозяев.  Можно со мной в детский сад попасть.  Там нянечка ночная очень добрая.  Я её попрошу,  она кого-нибудь пристроит,  и к себе кого-нибудь возьмёт.» Так и договорились. , и вся честная компания утром чинно протопала под носом спящего  Шарика, была обнюхана и одобрена рыжим Васькой и чёрным Сёмой. 
  (продолжение следует)