Записки профессора философии, 73-х лет Часть 7-1

Власть расщеплённого мышления - 1

Лето полностью вошло в свои права и уже одаряет нас своими первыми плодами. Я подумал об этом, глядя на мою, не стареющую для меня, супругу, старательно собирающую поспевшие ягоды с куста жимолости. Я посадил его давно, мне тогда ещё не было и шестидесяти. Куст уже старый, но живёт и радует нас кисло-сладкими, фиолетового цвета ягодами. Это первые ягоды в сезоне. Всегда.

Вот и в моём дневнике всё чаще появляются «кисло-сладкие» записи. Сладкие — от любви к жизни и веры в её торжество. Кислые — от того, что происходит вокруг сегодня.

Это случилось ещё в мае. После одного из семинаров ко мне подошёл студент и рассказал о странном, на его взгляд, наблюдении. Он всё чаще замечает у некоторых людей резкие перемены в оценке событий: от полностью негативной сегодня до восторженно-положительной завтра. А между крайностями, как ему кажется, в голове у них, словно в калейдоскопе, непрерывно меняется узор из этих оценок. Будто формируется множество кратковременно устойчивых суждений об одном и том же, а по сути — ни одного, о котором можно было бы сказать: «Вот так, я так считаю». Более того, он стал замечать это и за собой. Рассказав, спросил: «Что это?» Я не ответил сразу. Честно говоря, был не готов, хотя и знал, что это как-то связано с тем, что называют «расщеплённым мышлением». Но спешить не стал, пообещал обсудить тему на одном из следующих семинаров. С того разговора этот вопрос не выходит у меня из головы.

Я сижу на веранде, где плющ уже полвека оплетает старые перила, и смотрю на мир сквозь призму прожитых лет. «Расщеплённое мышление» — звучит как диагноз, но мне видится по-другому: это тихая трагедия, разыгрывающаяся в наше время в каждой душе. Я попытаюсь на обещанном семинаре разобраться в этом вместе со своими студентами. А пока должен разобраться сам. Этим и займёмся, только приготовим чашечку чая с чабрецом — с ним хорошо думается.

Вот основные тезисы будущего семинара о расщепленном мышлении.

Так что же такое расщеплённое мышление? Это не просто неспособность сосредоточиться. Это, скорее, состояние, когда душа перестаёт собирать мир в единое целое. Представьте мозаику: раньше мы любовались картиной, теперь же нас приучили рассматривать лишь отдельные, ярко блестящие смальты, теряя из виду всю картину. Мой внук, славный мальчик, может одновременно слушать музыку, переписываться в трёх чатах и смотреть видео. Он называет это многозадачностью. Я называю это рассыпанием «я». Сознание перестало быть храмом с алтарём в центре, оно стало калейдоскопом, где информация и мысли, как осколки, кружатся в бешеном танце, но так и не складываются в узор. Это не глупость, нет. Это особый, тревожный тип устройства ума — умение видеть всё, не понимая и не принимая ничего как единственную реальность.

Всё это возникло не вдруг и не сразу. Я застал время, когда книги не читали — их проживали. Помню, как в двадцать пять лет я взял в библиотеке томик Монтеня. Мне пришлось записаться в очередь, чтобы его получить, и неделя ожидания была предвкушением встречи с самой книгой. В том ожидании, в той тишине и родилось понимание глубины. Расщепление началось не с изобретения интернета, а с утраты ожидания. Как только мы решили, что тишина — это пустота, которую нужно заполнить шумом, мы ступили на этот путь. Радио, потом телевидение с его клиповой рекламой, а затем цифровая буря — всё это лишь этапы. Мы променяли вертикаль глубины смысла на горизонталь новизны, на мелькание новых фактов. Я видел, как из нашей речи уходили сложные предложения, а вместе с ними уходила и способность удерживать в голове сложную мысль.

Это опасная тенденция, и она ускоренно развивается. Почему? Тут действует простой и естественный, но жестокий закон: отсечение неиспользуемого органа. Мышление — не дар, это навык. Это своего рода мышца, которую необходимо тренировать  развивать. Когда поколение за поколением перестаёт напрягать ум для чтения длинных философских поэм или для трёхчасового созерцания заката без желания «запостить» его, эта мышца атрофируется. Ускорение происходит потому, что мы вошли в петлю обратной связи: чем более плоским и расщеплённым становится наше восприятие, тем скучнее и невыносимее нам кажется реальный медленный мир. И мы ныряем в информационный хаос с головой. В мир мелькающие часто фейковой информации. Платформы не создали нашу жажду фрагментов, они лишь нашли гениальный способ её утолять, превратив наше внимание в полезное ископаемое.

Надо сказать, эта проблема присуща не только отдельному человеку, но и всему обществу. Но почему оно идёт по этому пути?

Общество, как живой организм, всегда ищет путь наименьшего сопротивления в преодолении боли и трудностей.  А целостное мышление — это труд. Это риск ошибки. Это боль от встречи с противоречиями мира и необходимость нести их в себе, анализировать и делать выводы. Расщеплённое мышление — это анестезия. Видишь ужас — лайкаешь котика. Чувствуешь экзистенциальную тоску — покупаешь ненужную вещь. Мы идём туда, где легко и не больно. Мы стали обществом, которое боится собственной тени. Философ Кьеркегор говорил о «смертельной болезни» — отчаянии. Так вот, расщеплённое сознание — это отчаянная попытка убежать от самого себя, распылившись на миллиард осколков, чтобы Бог не смог найти нас и спросить за прожитый день.

Какие опасности кроются за всем этим? Самая большая опасность в том, что человек без целостного «я» не может любить. Любовь — это долгое внимание, это усилие по удержанию образа другого во всей глубине его личности. Нельзя любить клипом. Вполне возможно, что нас ждёт мир очень удобный, очень сытый, но полный невыразимой тоски и одиночества. Вторая опасность — исчезновение свидетеля. Осколкам сознания нельзя доверить истину. Если я не могу собрать себя в точку, я поверю во что угодно, меня унесёт любое яркое пятно. Мы видим это уже сейчас: диктатура простых ответов на сложные вопросы. Там, где нет дара собирать картину мира воедино, воцаряются хаос и зависимость.

Что может стать итогом и как предотвратить развитие этой социальной опасности? Сложный вопрос. Меня часто спрашивают: «Вы оптимист или пессимист?» Я люблю жизнь. Поэтому я и не оптимист, и не пессимист. Я — свидетель. Итог может быть внешне благостным: мы превратимся в счастливых потребителей с короткой памятью. Но внутри это будет цивилизация невротиков, разучившихся плакать над стихами. Однако я слишком люблю жизнь, чтобы верить в фатальность этого сценария.

Предотвратить это нельзя запретами и криками. Лечить отсутствие глубины нужно глубиной. Тихим мужеством. Личным примером. Я могу выключить телефон и смотреть внуку в глаза два часа подряд, слушая его сбивчивый рассказ. Я могу взять его за руку и пойти в лес, показав, что одно дерево может быть интереснее тысячи картинок.

Власть расщеплённого мышления рухнет не тогда, когда мы отключим интернет, а когда заново научимся выдерживать паузу. Когда поймём, что целое всегда больше суммы частей. Спасение — в возрождении медленного чтения, в музыке без слов, в молчании двоих. Мы должны заново научить молодых искусству быть собой. Это трудно, как учиться ходить после болезни, но в этом — единственный путь к жизни, которую я так сильно люблю. К жизни, где мы не осколки, а целый мир.

Это первая часть нашего семинара. Здесь мы говорим о расщеплённом сознании простого человека. Это личная беда. Гораздо сложнее и более катастрофично по своим последствиям расщеплённое сознание у человека, облечённого властью — это уже тектонический сдвиг. Об этом пойдет речь во второй части нашего семинара.