Ракету вовремя целуют

Отработав в уголовном розыске всего два месяца, Григорий настолько влюбился в эту работу, что просто жил ею. Он рвался в самые опасные операции, которыми аж кишели первые годы девяностых. А ещё понял, что выброс адреналина в предчувствии опасности действовал как наркотик. Ощутив такую сладкую тяжесть где-то внутри живота что аж ноги становились ватными, и которая как будто взрывалась внутри сразу после первого удара или выстрела, делая тело легким, руки сильными и ноги выносливыми, такое не забудешь никогда. Да, это, наверное, напоминало действие наркотика, и Григорий понимал, почему наркоманы не могут вырваться из этой зависимости.

ПЕРВАЯ КРОВЬ

В ноябре девяносто второго начальник розыска поставил задачу на задержание группы рэкетиров, что «наехали» на руководство санатория «Октябрьское ущелье», и вымогали большую сумму. Была создана группа из четырех человек, а капитан Чередник был назначен старшим.
 
Опера прибыли заблаговременно до появления бандитов и Григорий организовал засаду у кабинета главного врача санатория по всем правилам боевой подготовки, разученной ещё в военном училище. Рэкетирам деваться было некуда и их обязательно задержат.

Как только группа из трех человек вошли в кабинет руководителя, Григорий тут же ворвался за ними с пистолетом в руке и громко заорал:

– На пол, суки, мордой в пол! Уголовный розыск!

Но капитан даже не предполагал, что бандиты сразу начнут стрелять. Вернее, стрелял только один, а двое других тут же упали. Пули одна за другой облупили штукатурку стены за спиной опера и что-то сильно ударило в правое бедро. Смотреть было некогда, и Григорий выстрелил в ответ. Бандит заорал, выронив пистолет и сильно припадая на левую ногу кинулся к большому окну. Опер выстрелил, еще раз не целясь и снова попал на этот раз прямо в ягодицу. Его товарищи тут же повалили бандита на пол и одели наручники. Только после этого Григорий осмотрел свою ногу. Это была пуля. Она рикошетом, на излёте, отскочив от стены, попала ему в мякоть бедра сантиметров на двадцать выше колена, при этом почти потеряла свою инерцию и только пробила штаны и наружный слой мышечной ткани, застряла в ноге и торчала из бедра, как пенёк спиленного дерева. Капитан просто пальцами вытащил её и пошутил: «А вот и сувенир».

Ранение было не серьёзным, так что помощь в больнице ограничилась промыванием и йодом, а потом наклейкой пластыря, чего не скажешь про раненного бандита. Ему требовалась операция и его оставили под охраной в больницу. Зато начальством ранение опера было оценено более внимательно. Приказом начальника областного управления, Григорий был награжден медалью за безупречную службу. Вот со степенью пришлось кадровикам поломать голову. Третью степень аналогичной медали он уже получил еще в войсках. Хотя медаль та же, но ведомства разные, а вторую степень без третьей не вручают. Решили не мудрствовать лукаво и вручили опять третью.
Кстати, Григорий был в числе последних, награждённых этой медалью, так как вскоре советские награды были изъяты из наградного оборота, а до учреждения новых, у пяти, сменявших друг дуга министров, что называется руки не доходили аж до 2002 года.

НАРУЧНЫЕ ЧАСЫ «РАКЕТА»

Основным средством поощрения за раскрытые преступлений было конечно же награждение премиями, но были и более солидные награды. Так летом девяносто третьего года Григорий был награжден «Наручными часами Ракета». Приказ то зачитали, а сами часы никто не вручил. Опер пошел к замполиту отдела (была такая должность) и спросил, где награда. Подполковник Бычков объяснил, что в районе «Стрелки» находятся склады УВД, надо туда поехать и расписавшись в складских бумагах получить заслуженные часы «Ракета».

Григорий объяснил, что не часы главное, тем более что часы у него есть. Дорог сам факт награды и было бы неплохо вручить часы при всем отделе на совещании, сделав предварительно на них гравировку, как в кино. Да и авторитет замполита повысит свою престижность в глазах сотрудников.

«Точно!» – сказал замполит – «Так и сделаем!» и недели на три о часах забыл. Когда Григорий устал ждать и пошел, примерно через месяц к замполиту, тот объяснил, что его переводят и на это место придет новый сотрудник, молодой майор, ему надо в отделе авторитет свой «нагуливать», вот он всё и сделает.

Пришел новый замполит. Пришел к нему и Григорий со своим вопросом про наручные часы «Ракета». Майор Орлов, так звали нового замполита, рассказал ему про «Стрелку», склад УВД, бумаги складские и роспись в них. Пришлось ему тоже озвучить идею с гравировкой, торжественным вручением и авторитетом замполита.
«Точно» – сказал майор и забыл про часы на пару месяцев, а в начале октября Григорий перевелся в управление города Энгельс. Майор Орлов посоветовал оперу обратиться в Энгельсе к замполиту и вручил ему выписку из наградного приказа.
Месяца через два, когда капитан уже упрочил свой авторитет в новом управлении, он отправился к замполиту городского управления полковнику Силину и показал ему выписку. Замполит, позвонил кадровикам и приказал принести ему приказ с номером, указанным в выписке. Ознакомившись с ним, полковник рассказал Григорию, что в Саратове есть район «Стрелка», а там находятся склады УВД области и далее про бумаги и роспись в них. Он хотел объяснять, где это, но парень его остановил, сказал, что все это уже слышал и знает, а хотелось бы более романтично все это получить. «Точно! Так и сделаем» … И опять про наручные часы «Ракета» все забыли почти на год.

Григорий еще сделал одну попытку торжественно получить наручные часы «Ракета», но и она закончилась рассказом про «Стрелку» и складские бумаги, и парень махнул на это рукой. В конце концов ему надоело, и он успокоился.

А вскоре и сам Петродворцовый часовой завод, старейший часовой завод России, основанный еще в 1721 году Петром Великим, как Петергофская гранильная фабрика, перестал существовать. Предприятие изготавливало драгоценности для царской семьи и первые русские часы. Оно не прекращало работу даже в блокадные годы Ленинграда. Уже будучи полноправным заводом, он делал часы, не уступавшие швейцарским, и был гордостью страны, пока в девяностых не обанкротился и не перестал существовать, как и все лучшее, что тогда развалили.