Записки профессора философии, 73-х лет Часть 7-2

Власть расщеплённого мышления - 2

А теперь поднимем взор от человека частного к человеку публичному, власть имущему. От души, рассыпающейся в тишине собственной кухни, — к тем, кто рассыпается на капитанском мостике. Это более сложная задача, но — что же, давайте говорить и об этом.

Я застал времена, когда правитель стыдился быть легковесным и не склонным попусту сотрясать воздух. Теперь же мы видим, как расщеплённое мышление стало более говорливым, надело галстук и поселилось в высоких кабинетах, и это, поверьте, куда страшнее, чем потерянность и рассеянное внимание одного юноши.

У простого человека расщеплённое сознание — это его личная беда. У облечённого властью — это тектонический сдвиг. Здесь это проявляется как утрата дара различать масштаб и последствия своих решений и действий. Я наблюдаю, как решения государственной важности принимаются по логике телевизионного ток-шоу: ярко, быстро, в формате «свой-чужой». Мысль лидера перестаёт быть стратегической, она становится реактивной. Это мышление, не способное удержать в себе напряжение между прошлым и будущим. Оно живёт в вечном настоящем, где единственный горизонт планирования — это следующий новостной цикл или, упаси боже, следующая выборная кампания. Это власть, которая видит не народ в его сложной, живой полноте, а рейтинги и проценты; не страну, а политическую карту. Расщеплённый ум управленца теряет способность к томлению над решением — тому самому чувству, когда ты, как царь Соломон, не спишь ночь, не зная, как рассудить матерей и дитя.

Я вспоминаю старые семейные хроники: мой дед служил в земстве, и там решения вызревали годами, в спорах, в чтении толстых журналов, в переписке с профессорами. Легитимная власть всегда опиралась на авторитет глубины. Расщепление же началось, когда политику начали мерить законами рынка и зрелищ. Когда спичрайтер заменил мыслителя, а пиарщик — советника. Возникло это, как ни странно, из благих побуждений: из желания быть ближе к простому человеку. Решили, что сложные материи надо излагать просто, и незаметно перешли к тому, что и думать надо примитивно. Политический класс перестал быть местом, где культивируется аристократизм духа, и стал сценой, где успешен тот, кто быстрее рефлекторно реагирует. Как только мы сказали, что управлять государством — это как управлять корпорацией, мы вынули из трона власти душу.

И эти тенденции сегодня ускоренно развиваются, превращаясь в устойчивые паттерны.

Здесь действует та же атрофия способности мыслить, но смазанная елеем тщеславия. Человеку власти крайне трудно сохранить целостность ума, потому что его среда — это конвейер по производству фрагментов. Ускорение идёт через три страшных силы. Первая — цифровая демократия в её худшем виде: решение принимается не на основе истины, а на основе того, как оно будет выглядеть в заголовке. Вторая — аппаратная изоляция: подчинённые, боясь гнева, приносят начальнику только разжёванные кусочки реальности, лишая его общей картины. Он ест пюре, забыв вкус мяса. Третья — нарциссизм власти. Когда ты видишь себя в зеркале медиа, ты перестаёшь видеть мир. Твоё «я» расщепляется на множество отражений, и уже некому внутри тебя принять бремя ответственного решения.

Осознавая всю пагубность движения в этом направлении, общество упрямо идёт по этому пути.

Это самое горькое. Общество требует от властителей расщеплённости, а потом плачет от её плодов. Мы, простые люди, устав от сложности, ищем «сильную руку», которая скажет просто: «вот враг, вот друг, вот решение». Мы голосуем за тех, кто не обременяет нас долгими размышлениями. Наш лидер во власти думает за нас — и это хорошо, удобно. Мы наказываем глубину и поощряем хлёсткую фразу. Власть расщеплённого мышления в этом случае — не заговор элит. Это зеркало, которое мы, общество, услужливо держим перед ними. Мы перестали верить в учителя, врача, священника — в тех, кто говорит: «Это сложно, давай подумаем вместе». Мы полюбили вождей, которые говорят: «Всё просто, я решу». Общество идёт по этому пути, потому что путь к подлинной свободе труден, а подчинение симулякру силы и быстрых, но «гениальных» решений — приятно и не требует усилий. Осознание ошибочности такой позиции приходит позже — когда настаёт время рассчитываться за эти «гениальные» решения.

Опасность и проблема не в том, что правитель глуп. Глупый, но целостный правитель может слушать мудрых советников. Опасность в том, что расщеплённый ум не различает реальность и свою фантазию о ней. Самая страшная беда — это война, начатая не из-за стратегической необходимости, а из-за оскорблённого в Твиттере эго. Это реформа, убившая миллионы судеб, потому что в голове реформатора она была не живым процессом, а красивой инфографикой. Расщеплённый ум лидера рождает мир, в котором нет причинно-следственных связей. Сегодня мы вводим запрет, завтра — отменяем, послезавтра — ищем врагов, на которых можно списать провал первого запрета. Это мир тотальной безответственности, прикрытой легитимностью. В таком мире институты, которые веками строились как защита от произвола, превращаются в театральные декорации. Право перестаёт быть логосом, а становится инструментом ручного управления.

Это происходит сегодня на наших глазах. Но меня часто просят предсказать будущее. Я старый философ, а не пророк. Но я знаю историю. Империи, управляемые людьми с расщеплённым сознанием, не выдерживают проверки реальностью. Итогом может стать великий хрупкий порядок, который рухнет в одночасье от первого же «чёрного лебедя», потому что никто наверху не умел мыслить системно. Либо другой итог — медленное сползание в энтропию, где власть делает вид, что управляет, а народ делает вид, что подчиняется, и все вместе ждут, когда же закончится этот дурной спектакль. Я видел закат великой страны, где жил. Она рухнула не из-за внешнего врага, а из-за того, что люди в Кремле верили газетным отчётам о своих успехах больше, чем реальности за окном. Финалом всегда становится отрезвление через боль. И мы сегодня всё ещё постепенно осваиваем уроки из ошибок, сделанных чуть ли не полвека назад.

Как лечить власть от расщепления мышления — так же и тем же, чем и простого человека, — глубиной. Но как её привить тем, кто стоит на вершине? Тут нужна не просто личная добродетель, а инженерия государственной мысли. Я бы сказал так: верните в политику людей, которые умеют молчать. Тех, кто не боится паузы в эфире, потому что внутри этой паузы и рождается мысль. Верните культуру закрытых, спокойных совещаний без камер и без протоколов, где можно сказать: «Я не знаю, дайте время на изучение вопроса». Нужно перестать превозносить «решительность» как главную доблесть. Гамлет, медливший и страдавший, был куда лучшим правителем для Дании, чем его скорый на расправу дядя. Нам нужны не столько технократы, сколько философы у власти или, по крайней мере, правители, стыдящиеся своей необразованности. Мы должны возродить институт репутации, измеряемой не в годах у штурвала, а в глубине и честности помыслов.

Я слишком люблю эту жизнь, чтобы просто ворчать. Я видел закаты, ради которых стоило дышать, и видел поступки людей, которые восстанавливали веру в человечество. Предотвратить катастрофу можно только одним способом: воспитывать новое поколение управленцев, читая с ними Гомера и Толстого, уча их видеть не схемы, а живую плоть бытия. И требуя от каждого, кто наделён властью, ответа на самый главный вопрос: «Готов ли ты не спать по ночам, думая о том, как решить проблемы тех, кем управляешь?» Если в глазах начальника нет этой вековой, тихой грусти — никакие регламенты не спасут корабль от крушения. Расщеплённый ум всегда потопит даже самый крепкий фрегат. Целостный — даже в бурю выведет его к свету.

Резюме

Расщеплённое мышление — это неспособность удерживать целостную картину реальности, различать причинно-следственные связи и масштаб последствий. В частной жизни оно разрушает личность, а на уровне власти превращает управление в реактивный спектакль, лишённый стратегической глубины. Такой ум не выдерживает напряжения между прошлым и будущим и действует в «вечном настоящем», ориентируясь лишь на ближайший новостной цикл или электоральную выгоду. Будущее, формируемое расщеплённым сознанием, движется либо к внезапному краху от первого же серьёзного вызова, либо к медленной энтропии, где и власть, и народ лишь имитируют управление и подчинение. Единственная альтернатива — возвращение в политику культуры медленной, ответственной мысли и воспитание лидеров, способных к глубинному, «ночному» обдумыванию решений