Баба Инга подпирает упором калитку

Устав от сессии и практики, в конце июня я приехала в гости к бабушке. Жила она в лесостепной холмистой местности. Рядом с её деревней находилось водохранилище, на месте которого давным-давно располагалось поселение. Баба Инга проживала на центральной улице, оттуда можно было увидеть лес на возвышенности. На этой же улице был узкий переулок, который вёл как раз к воде. До неё идти оставалось полчаса.

Зайдя в ограду, я увидела, как седовласая низенькая пышная женщина наклонялась к земле, срезая ножом связку заострённой травы. Увидев меня, она оторвала внимание от своего занятия, побежала радостно меня встречать.

— Олесечка! Ай, вымахала-то как! Женихов не разогнать. Ко мне приехала... — Бабушка нежно и крепко обняла меня.

— Погостить к тебе приехала, учёба кончилась.

Мне было ехать недалеко до неё, всего лишь час, дорога ни о чём. Я на автобусе до ближайшей остановки доехала, а дальше пешком дошла. После душного помещения училища прогулка от ближнего городка до деревни под лёгкий ветер и высокими деревьями мне казалась благодатью. Когда же я подошла к грунтовой дорожке с её горочками вниз, тут поняла, что на своих двоих не дойду. Какая радость была, когда меня на вишнёвой «семёрке» довёз до бабушкиного дома знакомый семьи. Так мне удалось до вечера, дотемна, добраться до неё.

Я тут же незамедлительно позвонила родителям, сказав, что без происшествий до бабы Инги добралась. Она меня после повела во времянку кормить охлаждающей окрошкой на кефире. Стала подавать мне картошку, салат с черемшой и яйцами. Налила мне облепиховый компот. Расспрашивала про мои дела да рассказывала, что нового творилось у них. Кто-то женился, за решётку угодил, кому-то изменили. Кто-то вдовой стала. А сосед — дядя Никифор — коршуна подстрелил, тот к ней в ограду, на картошку залетел.

— Лишь бы птица с собой все беды наши унесла в могилу. Всё равно он её камнем добил.

— Небезопасно вести в жилых местах охоту на диких зверей, — сказала я, стараясь смягчить беседу.

— А Никифор — дурак, что с него взять? — Бабушка махнула рукой.

— Как странно, что у него ружьё, в его руках оно опасным может быть.

— А у него дед Осип — охотник, да и он дурак тоже.

— Который сватался к тебе в том году? — спросила я с удивлением.

— Да, а я ему говорю: пьян ты, уходи, Ося. А он меня как хвать — сразу в тыкву от меня кулаком получил. Так что по ночам не ходи гулять, Олеся.

— Да что ночью-то делать? Дискотек, как раньше, не бывает теперь.

И продолжили мы разговаривать друг с другом до самых поздних часов вечера. Время приближалось к десяти. Вот уже сидели за домом на скамейке и чай пили, смотря на огород впереди. Вспоминали лета предыдущие. Говорили, как за ягоду по лесу ходили, как грибы искали, сколько лисичек нашли. Глядя, как темнеет, баба Инга поднялась с самодельной лавочки и сказала мне подождать недолго, ушла куда-то, крутясь рядом с входом в дом.

Вернулась она буквально через минуту и села обратно со мной.

— Ты куда ходила? — спросила я, после сделав глоток чая.

— Калитку подпирала.

Я с изумлением посмотрела на неё.

— Да зачем же её подпирать? Мы всё равно входную дверь в доме закрываем на крючок, а времянку — на замок. Да и в деревне преступности нет, здесь мирно. А полиция мигом приедет. Да и соседи на помощь прибегут. Здесь шумно, все услышат.

— А стоило бы ночью помолчать и не шуметь. Уважить покой тех, кто в это время бродит. Тогда бы не разбился на мотоцикле Лёнька. Поэтому я и подпираю упором калитку, чтобы никто не смог к нам войти. Ни пьяница проворный, ни душа тёмная.

От слов бабы Инги мне стало не по себе, по коже пробежались мурашки. Особенно когда она сменила беззаботный тон на мрачный. Я огляделась по сторонам: было темно, я боялась увидеть хоть кого.

— Когда калитка ограды закрыта, тогда она, как дебри, непроходима. И наша ограда защитима.

— Даже если забор в наш палисадник невысок? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Да, но им преграда — калитка, дверь, а она закрыта. Так что не бойся, дитя, упор стоит, и ничто нам не вредит.

Посидев ещё недолго за домом, допив чай, мы отправились с бабушкой в дом. Она шла впереди, а я отстала чуть позади, взглянула за ограду в сторону маленького забора, прижавшись спиной к стене дома. И увидела, что спиной к моим глазам шёл человек, одетый во всё тёмное. Но внезапно он ко мне развернулся, и я увидела горящие жёлтые глаза, что впились в меня. Существо застыло, а потом вытянуло перед собой длинные руки, с них слетели рукава дымом, и показались костлявые кисти. Я замерла на месте, неотрывно глядя на него, дрожа коленями от страха. Он тут же побежал на меня и отрывисто от расстояния прижался к бабушкиному забору. На бегу с его головы спал капюшон, и вместо лица я увидела череп скелета, и эти глаза продолжили, как фары, слепить.

Я быстро удалилась от стены и забежала в дом следом за бабой Ингой, закрыв дверь на крючок, сняв с ручки дрожащую ладонь. Бабушка на меня мягко взглянула, подошла, погладила по плечу.

— Лучше не глядеть туда, на улицу, по ночам, не смотри в окно...

— Бабушка, а они могут перелезть через забор? — дрожа, спросила я, прижавшись к ней.

— Нет, главное — всегда держать упором калитку, об этом забывать не нужно.

Ближе к двенадцати часам ночи я лежала в соседней комнате на кровати, прижимаясь ближе к стене, на которой красовался ковёр. Бабушка уже спала, лёжа в гостиной, а телевизор до сих пор работал. Поднявшись с койки, я вышла босиком к ней, не смотря в окно. У неё висели на всех окнах шторы, кроме спальни, где я была. Подойдя к столику, отыскав пульт, я выключила телевизор и вернулась обратно. Ступая на ковёр, я невольно бросила глаза на окно, спрятанное только тюлью. За ним, за оградой, я увидела, как полчище людей в тёмных одеяниях скитаются бесцельно по улице. Казалось, что они не ходили, а парили над землёй.

Не став больше себя пугать их видом, я мигом льнула к кровати и спряталась под одеялом, прижавшись поближе к стене, повернувшись к ней лицом. Через некоторое время мне удалось всё-таки уснуть: беспокойство ослабило моё тело, бросив его в сон.

На следующий день, проснувшись ранним утром, я вышла на крыльцо и посмотрела вперёд на калитку — упор уже не стоял за ней. Затем я перевела взгляд в сторону забора и вздохнула с облегчением, увидев вместо сущности идущую женщину в магазин. Вскоре я зашла во времянку, но бабушки там не было, после зашла за дом — и там её не увидела. Взойдя в огород, поднявшись на горочку, увидела её возле грядок: она опять полола траву.

— Доброе утро, баба Инга. Чай будешь?

— Доброе. Олесенька! Да.

Тотчас же я поставила чайник во времянке и развела чай с лесными ягодами в две кружки. А вслед за этим, когда всё было готово, вынесла их за дом и поставила на скамейку, позвав бабушку.

— Иду, внученька!

В скором времени, сев пить чай, мы вновь разговорились друг с другом. И мне хотелось выяснить у неё, кто эти тёмные души, бродящие ночью.

— Ой, не знаю, Олеся, многое бабки толкуют. Одни говорят, что они здесь жили когда-то, другие говорят, что их наслала давно одна ведунья, — ответила она мне, задумчиво нахмурив брови.

— А ты как думаешь, бабуль? — я взглянула на неё с ожиданием.

— Думаю, что покой они не могут обрести свой...

Нашу беседу отвлёк звенящий звук открывающейся нашей калитки и весёлый голос дальней родственницы. Выйдя к гостям навстречу, мы увидели тётю Марту, её внучку — мою ровесницу Нику — и дядю Гришу. За оградой бабушки стояла их белая «семёрка». Тётя ринулась к бабе Инге, обнимать её, дядя Гриша скромно поздоровался с нами двумя, ко мне подошла Ника.

— Пойдём сегодня на озеро купаться? — предложила она мне.

— Только с взрослыми, — сказала деловито бабушка.

— Ой, Инусечка, забываешь, что детки уже большие, уже бабы огромные. Невесты, — спокойно добавила тётя Марта, махнув на нас с Никой рукой.

— И правда, ведь... — баба Инга вздохнула, поглядев на меня и на неё.

— Но сначала пообедаем, Инга, тащи свою окрошку на кефире, — скомандовала оживлённо родственница.

И мгновенно мы все впятером сидели за столом за домом и ели окрошку, разговаривая друг с другом.

— Ой, Лесёнок, рассказывай, как жизнь молодая? Жених-то есть уже? — поинтересовалась настырно тётя Марта, сидя напротив меня за столом.

— Нетороплива, нет пока, тишина, — ответила я сдержанно.

— Тише едешь — дальше будешь, — поддержал меня с подмигиванием дядя Гриша.

— Гриша, это ещё где «дальше будешь»? Я смотрю, ты далёко не уехал, — чуть нахмурилась его супруга.

Ника и бабушка негромко хихикнули, подмигивая друг другу.

Позже я и Ника отправились к озеру: тётя Марта уговорила бабушку оставить нас наедине, уняв её своими разговорами. Мы решили пойти к воде через узкий переулок, по нему стали спускаться.

— Ты прикинь, что я видела ночью... — начала Ника, идя справа от меня.

— М? — я с любопытством посмотрела на неё.

— Значит, сижу я у себя в комнате (тётина квартира на втором этаже ведь), сижу перед зеркалом, крашу ноги, по громкой связи болтаю с парнем... Взглянула в окно, а там из заброшки выходят несколько мужиков в тёмных балахонах...

На этих словах я вздрогнула, сжав дрожащие руки в кулак, смотря вперёд.

— Один из них перелез через забор и залез прямо на моё окно... Я запищала от страха, ко мне выбежали бабушка и дедушка. Но чёрная фигура исчезла будто бы, а бабушка сказала мне ложиться спать. Еле как уснула.

— Может быть... Это всего лишь кошмар?

— Ну конечно же, звонок парню — это же так похоже на начало фильма ужасов. Я тебе говорю, я не спала ещё тогда, на часах было два часа ночи, — она недовольно фыркнула моему недоверию.

— Страшный сон, поди, это когда тётя Марта орёт, — я решила пошутить, чтобы смягчить атмосферу.

Ника рассмеялась весело, остудив свой пыл.

Пройдя переулок, мы приблизились к чьей-то ферме. За крупными стайками стояли лошади. Казалось, что хозяйство было заброшенным и кони ничьи. Но тут же из-за кучки сена вышел мужчина с вилами.

— Куда путь держите, девчонки? — спросил он нас мягко.

— Купаться пошли, до водохранилища, нам близко, мы недалеко от дома отошли, — ответила первой Ника.

Лошади немедля шумно и часто задышали, выгнув шею, слегка приподняв хвосты. Кто-то из них забил тревогу, нервно заржал.

— Рядом с пропастью и по центральному берегу купаться нельзя, — нетерпимо сказал он.

— Почему? — спросила я.

— Там камни, будет неудобно вам плавать...

— Зато там вода чище, камни нас не пугают. Пошли уже, — ухватив меня за руку, Ника повела меня к воде, спуская снова вниз.

Мне показалось, что мужик нам что-то не договаривал: он начал так серьёзно, его взгляд выглядел строго, а после словно бы чего-то испугался, или же нарочно нас хотел проучить.

Скоро мы сняли с себя верхнюю одежду и, оставшись в купальниках, зашли в воду, стали купаться. Заходя глубже, по шею, я возвращалась вплавь к берегу. Плывя так во второй раз, я бросила взгляд в сторону пропасти, про которую говорил мужик. Внутри неё доживали свой век дряхлые берёзы, они выглядели так, словно берёзовую полянку подожгли: стояли чёрными и обгорелыми. В её ложбину входило ериком озеро. Меня из задумчивости заставил выплыть писк Ники. Ринувшись взором на неё, я увидела, что её будто бы кто-то тащил на дно, схватив за ногу. Немедленно подплыв к ней, взяла её за руки и стала тянуть в сторону берега. Она стучала зубами от испуга, покрылась мурашками из-за страха, крепко сжала мои руки, держалась, болтала ногами, пытаясь вырвать свои конечности из чьей-то хватки. Я почувствовала под ней нескрываемую тяжесть.

Когда движения под водой прекратились, Ника всё ещё оставалась в панике, я аккуратно стала трясти её за плечи.

— Ника, спокойно, в воде больше никого нет, он уплыл.

Выйдя на сушу, мне удалось привести её в чувство. Она прижалась ко мне, стоя повёрнутой спиной к воде.

— Ника, ты можешь мне сказать, что ты чувствовала под водой? — спросила я тихо.

— Меня схватило как будто бы что-то каменное, по ощущениям напоминало чьи-то пальцы... Твёрдые и гладкие. Пошли домой лучше. И об этом ни слова никому. Иначе нас больше никуда не отпустят вдвоём, — ей быстрее хотелось убраться отсюда.

Надев одежду наверх, не снимая купальники, мы отправились обратно домой. Дойдя снова до фермы, нас снова встретил мужчина с вилами; в этот раз он не выглядел серьёзно, на его лице была улыбка.

— Здорово вы разыграли девчонок, парни, — кивнул он в нашу сторону.

Обернувшись, мы увидели позади себя двух мокрых от воды парней. Я нахмурилась от злости, глядя на них. Ника судорожно сжала руки, смотря яростно на хулиганов, затем она грозно указала пальцем на них:

— Вы придурки отмороженные! У меня чуть сердце от страха не остановилось!

— Вам что, заняться нечем? — спросила я сквозь зубы.

— Девоньки, ну вы чего? Мальчишки просто заигрывают с вами. Такие симпатичные и одни, вот вам кавалеры...

— А не чё, что у меня есть парень? Он сейчас мигом приедет, вам по мордам наглым надаёт! — разозлилась Ника.

— Это не смешно.

— Мы подслушали вас на заброшке. Девочки, вы что, в эту чушь верите? Темнота — друг молодёжи. Мы будем ночью гулять, нет там никого, только мы и музыка, — сказал уверенно один из парней.

— Да гуляйте хоть где угодно, только оставьте нас уже в покое! — родственница взяла меня за руку и повела домой обратно.

Я же задумалась над его словами. Значит, они за нами наблюдали, пока мы шли до озера. С одной стороны, мне показалось, что я впечатлительный человек и могла от усталости из-за дороги придумывать всё это, мне могло это присниться и быть всего лишь моими мыслями. К тому же я устала после учёбы, и тяга к фантазиям могла значить временный побег от реальности. С другой стороны, я подумывала над тем, что теми людьми в тёмных балахонах могли быть обыкновенные прохожие, особенно молодёжь, что гуляет по ночам. А к Нике забраться могли малолетние отморозки, чтобы попугать кого-то.

Вскоре мы вернулись на нашу улицу и зашли в ограду. Дом был закрыт, ключ висел на нужном месте, о котором знали только я и бабушка. Ника вернулась из-за дома обратно на крыльцо и помотала головой, безмолвно ответив, что бабы Инги и её бабушки и дедушки нет на месте.

— Скорее всего, они ушли куда-то в гости, — предположила я.

— Наверное, пошли в дом, а то жарко.

Открыв ключом входную дверь, я повесила его обратно за уличную шторку на гвоздь. Ника взяла в руки какую-то записку, лежащую на столе в коридоре.

— Они ушли к бабе Белле, — предупредила она меня.

Баба Белла была подругой бабы Инги, она жила на верхней улице. Я была спокойна. Зайдя в дом, мы сели на диван и стали смотреть телевизор, решив устроить киномарафон. Я и не заметила, как быстро время шло; оно приближалось к вечеру, почти стемнело.

Тем временем бабушка поглядывала в окно на свою ограду, думая, что уже пора идти домой. Но баба Белла её не отпускала, говоря, чтобы та посидела ещё, не все известия она им пока рассказала. Тётя Марта её поддержала, дядя Гриша молчаливо согласился.

— Калитку-то подпереть надо... — сказала баба Инга, не оторвав глаз от окна, сидя за столом.

— Да подопрут девчонки, не маленькие уже. Сиди, Инга! — требовательно сказала подруга.

Калитка у бабы Беллы была плотной, её подпирать ничем не нужно, она крепко держится на трёх тугих крючках. Однако же под ними есть немалые щели, и любые пальцы могут их снять с засова, единственное — им будет тяжело добраться до верхнего крючка.

— Олесе уже давно пора начать гулять по поздним вечерам, а ты с ней, как с маленькой, — сказала с укоризной хозяйка дома.

— Да неспокойно у нас на улицах, не пойми кто ходит, — вздохнула моя бабушка.

— Молодёжь там гуляет. А вспомни, как мы сами рассветы встречали! — упоённо произнесла баба Белла.

— Тогда это было не здесь, а далеко отсюда, мы и не боялись...

— А чего бояться? Время у них сейчас классное — молодость, делай что хочешь, пока руки браком не связаны, — вздыхала томно подруга.

— Ай, да хватит уже, пускай развлекаются, давайте про нас уж лучше поговорим, — вмешалась в их перепалку тётя Марта.

Пока они болтали, мы продолжали смотреть фильм. Отведя глаза от экрана к окну, я увидела, что уже значительно стемнело. Бросив взгляд и на часы, увидела, что время близится к десяти. Я тут же вспомнила про то, что баба Инга в это время подпирает упором калитку. Но я вспомнила, что если я подопру её, то не смогу впустить их в ограду. С этой мыслью я успокоилась, поняв, что ничего страшного не произойдёт. Ведь с минуты на минуту они могли уже вернуться.

Через какое-то время я услышала звон открывающейся нашей калитки.

— О, наши пришли, — сказала Ника, поднявшись с дивана, пошла на улицу.

Я отправилась вслед за ней. Выйдя на крыльцо, напротив открытой деревянной двери, мы увидели тёмную массу с бледно-синими лицами, одетую в балахоны. У них были твёрдые и гладкие руки и лица. За ними на земле я заметила лежащих двух парней, испачканных в крови, как будто бы они подрались. Очнувшись, я затолкнула обратно внутрь Нику, она завизжала, увидев, как синие люди в тёмном одеянии рванули за нами. Я молниеносно закрыла входную дверь на ключ.

Забежав в дом, я стала закрывать окна в гостиной шторами, в спальню не стала входить. Выйдя в коридор, я закрыла дверь внутрь, взяла за руку родственницу, завела её и себя в чулан. Там было темно, но я помнила, что находилось; я аккуратно провела Нику к кровати и присела вместе с ней на неё.

Она дрожала от страха, прижимаясь ко мне. Мы слышали, как на улице тёмные души смятенно выли и стонали, скитаясь по ограде, прижимаясь к стенам дома. Стены чулана были лёгкими, и благодаря ним было прекрасно слышно, что происходило снаружи. Поблизости нам удалось также услышать, как кто-то из них задыхается, покашливая, словно ловя ртом последние капли воздуха. Нам не было известно, что они так разговаривают друг с другом.

— Когда они уйдут? — дрожащим голосом прошептала Ника.

— Я не знаю, — ответила я тоже тихим голосом, не желая привлекать их внимание к нам.

— Нам нужно позвать подмогу... Помо...

Она хотела закричать, но я накрыла мягко рукой её рот, укладывая девушку бережно на койку.

— Мы лучше поспим, — шёпотом сказала я ей на ухо.

Так мы были вынуждены поступить. Несмотря на чувство страха, Нике удалось заснуть. Она никак не хотела привлекать внимание к нам, боясь тех, кто находился вне дома. Я же была спокойна, но переживала за бабушку и тётю Марту с дядей Гришей. Как они вернутся невредимыми домой?

На следующий день, проснувшись ранним утром, я и Ника вышли из чулана и открыли наконец входную дверь. Выходя в уличный коридор, родственница чуть не поскользнулась. На полу было мокро, будто бы кто-то воду разлил. На ступеньках остатки воды тоже были. Я подумала, что старшие уже вернулись и баба Инга по-любому недавно полы мыла. Но, зная привычки тёти Марты будить всех гулко, мне показалось странным, что её не слышно.

— В крыше вроде дыры нет... — сказала ровесница, подняв глаза наверх.

— Да и дождя не было, — добавила я, аккуратно спускаясь по ступенькам, прижавшись к стене ограждения крыльца.

— Баба Инга полы мыла, что ли, недавно? — спросила Ника, прочитав мои мысли.

— Баба? Тётя Марта? Дядя Гриша? Вы уже пришли? — позвала я каждого из них, выйдя на улицу, на деревянные дворовые доски, заглянула вглубь ограды.

Но никого я там не увидела. Быть может, сидят за домом, болтают и ничего не слышат? Зато слышно было с улицы. За оградой столпились прохожие — подростки бабушки и взрослые. Они шушукались друг с другом, что-то обсуждая с озабоченным видом. В толпе раздался отчётливо чей-то плач. В глазах у некоторых я увидела страх и ужас. Выйдя за калитку, я прошла сквозь сборище людей и увидела в центре лежавших тех парней, что нас дразнили с Никой у фермы вчера. Их лица были посиневшими и в крови. Их кожу прожигала насквозь прозрачная жидкость. И на щеке у одного из них виднелась щель, через которую торчали его зубы.

Я сразу же отвернулась, прикрыв глаза, у меня перехватило дыхание. И мигом же рванула обратно в ограду.

— Что там люди собрались? — спросила меня Ника, выйдя наружу, заметив, что земля особо влажная, и листья травы блестели заметно, но не было привычной капли росы.

— Те парни, что нас дразнили... Видимо, подрались друг с другом... И сил не рассчитали... Мертвы...

Я не знала, как ей объяснить то, что я увидела. Мой язык запутывался от потрясения.

— Чепуха! Их убило то, что мы вчера видели! И мне не нравится, что вся ограда залита водой!

— Боже... Кажется, они оставили след...

От этого осознания я содрогнулась.

— Мне здесь всё не нравится! Я хочу домой, в город, к папе!

— Слушай, мне тоже страшно... Здесь творится что-то необъяснимое, мы сами это видели... Но сначала нам нужно найти бабушку и тётю с дядей...

Не успев договорить, я увидела, как калитка открылась, и раздался громкий голос тёти Марты. Я увидела их всех троих. Ника незамедлительно подбежала к ним, обняв крепко.

— Девчонки, вы что, с утра пораньше устроили водяную вечеринку? — спросила родственница, прищурив глаза, заметив везде немного воды.

На себе я увидела взгляд бабушки: она угрюмо смотрела на меня, нахмурив брови. Кажется, баба Инга всё поняла — я не прикрыла упором калитку.

— Поди, дождь слегка прошёлся, — проговорила Ника, взглянув на небо, увидев на нём небольшие тучки.

— Как вы вчера посидели у бабы Беллы? — спросила я, отведя глаза от бабушки.

— Классно, до утра сидели на кухне и болтали, вспоминали молодость. А вы чем занимались, молодёжь? — тётя Марта прошлась по ограде, заходя за дом.

— Да фильмы весь день смотрели, — ответила моя младшая родственница, идя вслед за ней.

— Гулять надо, молодые, у вас такая пора чудесная... — вздохнула мечтательно она, садясь на лавочку.

— Не голодные хоть? — спросил внезапно дядя Гриша.

— Да нет, дедуля, нам было не до еды, уж больно сильно фильм понравился, — отвечала Ника.

Зайдя за дом, мой взгляд метнулся к стене, где рядом с задним окном находился чулан. Она была сырой. Я вздрогнула, представив, как те души прилипали своим промокшим телом к ней. Баба Инга смотрела в ту же сторону, что и я.

Уходя, возвращаясь к себе, Ника переглянулась со мной, обняла на прощание, сказала негромко и неуверенно «пока» и пошла вслед за своими взрослыми. Когда же я закрыла калитку, то обернулась к бабушке. Она скрестила руки на груди и смотрела на меня сурово.

— Я предупреждала... Я говорила... Почему ты меня не послушала? — Баба Инга не кричала, не дрожала от злости, она спокойно причитала, делая недолгие паузы.

— Я думала, что мы смогли бы вас дождаться... Поэтому и не закрыла калитку упором. Вы не пришли сразу, и я испугалась сильно... Я боялась, что они... Что они... — Мне не удалось сдержать слёз, они вырвались из моих глаз, мои руки задрожали.

Пожилая женщина нежно обняла меня, прижав к себе. Её взгляд при виде моих слёз смягчился.

— Ох, солнышко, всё в порядке... Я подозревала, что мы задержимся, и с неохотой предложила остаться с ночёвкой у бабы Беллы. Я волновалась за вас, как бы с вами ничего не случилось...

— Мы перепугались сильно... Мы видели их... Они видели нас. Я заперла быстро перед ними дверь на крючок. Закрыла в гостиной окна шторами, не стала ложиться спать в доме... Мы спрятались в чулане: там темно и нет окон, — вытирая слёзы, сказала я, прижимаясь к ней.

— Ты решительна, Олеся. Я бы не пережила, если бы с вами что-то, не дай бог, случилось, — бабушка крепко прижала меня к себе и прослезилась.

В своих мыслях она представила мрачную картину: весь дом затоплен целиком, нет ни одного отверстия, из какого бы выливалась вода. На поверхности внутри небольшого здания всплывали бы к высокому потолку наши бездыханные тела. Она не хотела, чтобы подобное вышло наяву.

Вечером, заранее закрыв калитку, мы сидели с ней в доме, в гостиной, попивая чай. Шторы были закрыты.

— Их можно как-нибудь остановить? — спросила я.

— Боюсь, что нет... Горе, как и память... Вечная трагедия, и ни одного человека. Это боль целой истории. Наша задача — лишь уважить их тишину. Когда-то ведь они были людьми, как и мы. У них были семьи, дети и внуки. Они тоже хотели жить. Там, где сейчас озеро, когда-то было целое село. По ночам они перебираются к нам. Они хотят увидеть мир, который у них отняли. — Бабушка сделала паузу, уперев взгляд в пол. — Я лишь попрошу об одном: прикрывай упором калитку.

Конец.