Приказ короля 3. Тень прошлого. Глава 5

Деревья поредели. Я выскочил на открытое пространство и увидел её.

Дэя стояла на тропинке, уходящей в болото, — там, где земля становилась чёрной и зыбкой, а воздух тяжелел от испарений. Она пристально смотрела на меня, словно ждала. Словно знала, что я приду.

Рядом с ней, у её ног, лежал огромный серый волк. Он не рычал, не скалился — просто лежал и преданно смотрел на неё, положив морду на лапы. Глаза у него были жёлтые, спокойные. И в них не было угрозы.

Я застыл, не решаясь приблизиться. Не потому, что испугался волка — что-то во взгляде Дэи обдало меня холодом. Совсем незнакомым, от которого кровь стыла в жилах. В её глазах больше не было той теплоты, к которой я привык. Только тихая, пугающая уверенность.

— Нашёл. Молодец, — тихо сказала она. Голос был её, но интонация — чужая, далёкая.

— Что происходит, Дэя? — хрипло спросил я. Голос сорвался, и я не пытался скрыть это.

— Я привела тебя сюда, чтобы ты понял, — она чуть наклонила голову, разглядывая меня, как диковинного зверя. — Чтобы осознал.

Она понизила голос — до шёпота, до едва уловимого звука, который, казалось, шёл не из горла, а из самой земли под её ногами. Я не узнавал её. Не узнавал ни голоса, ни взгляда, ни того, как она стояла — ровно, неподвижно, как статуя древнего божества.

— Что осознал? — спросил я сбивчиво, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Осознал, кто ты есть, — она сделала шаг ко мне. Волк поднял голову, проводил её взглядом, но остался лежать. — И что магия — часть тебя. Ты думал, что избавился от неё, когда уничтожил Книгу? Что пепел, развеянный по ветру, забрал с собой и силу?

Мои руки похолодели. Я опустил взгляд на пальцы — обычные, человеческие, не светящиеся. Но в груди, там, где раньше пульсировала Книга, теперь было пусто. Или нет?

Я снова посмотрел на девушку.

— Кто ты? — мой голос прозвучал глухо, почти шёпотом. — Ты же не она, так?

Взгляд девушки стал печален. Она погладила волка по мохнатой гриве, и зверь прикрыл глаза, подставляя голову.

— Той Дэи никогда не было, Аксель, — сказала она мягко, и в этой мягкости было больше жестокости, чем в любом ударе.