Девочка припевочка

                Звали ее ну, скажем, Лера. Впервые я увидел ее в аудитории харьковского медицинского института в 1970 году на третьем курсе. Расцвет Совка, а она имела слегка заграничный вид, даже трудно сказать почему. Скорее даже не одеждой, хотя одета была довольно стильно, но и не вызывающе. Выражение ее лица и манера держаться выделяли ее из толпы студентов. Вздернутый носик смотрел в небо, лисья походка и улыбка Джоконды. При этом, как скоро выяснилось, она ничего из перечисленного не замечала. Просто такой уродилась. В остальном симпатичная девочка среднего роста и средней упитанности.

                У меня в то время тлел безнадежный роман, и я Леру оценил конечно, но как бы со стороны. А вот Коля Кравченко врезался со всей дури. Коля учился со мной в одной группе, довольно бесхитростный паренек из райцентра. Я к нему относился хорошо, чувствовалась в нем порядочность и вообще здоровое начало. Я к людям, особенно агрессивного типа, отношусь настороженно, потому что в психологическом отношении не очень защищенный человек. Стараюсь общаться с теми, кого интуитивно ощущаю безвредными. Что поделаешь, я животное травоядное и с хищниками мне не по пути.

                Сразу скажу, мне эта история не очень нравится. Но жизнь полна историй, которые я не одобряю. У меня впечатление, что в мире есть некая общая тенденция, но она как бы не всегда соблюдается. Случаются разнообразные девиации, в мир является всякое не предусмотренное первоначальным что ли планом, но и оно тем или иным образом служит целому. Люблю пофилософствовать. Я могу продолжить, но надо соблюдать меру. Чуть зазеваешься, и история начнет провисать, а я это сразу вижу и огорчаюсь.

                Коля несколько раз в перерывах между лекциями подкатывался к Лере и пытался привлечь ее внимание, но безуспешно. То есть она ему отвечала и даже улыбалась, но ровно в тех границах, которые задавал Колин вопрос или жест. Никакого углубления контакта, одна лишь вежливость. Коля пожаловался мне, что ничего не получается. Я посочувствовал и присмотрелся к нему с целью определить какое он может производить впечатление на девушек. Скажем, не красавец. Блондин немного выше среднего роста, крепкого телосложения, но вот физиономия подкачала. Нос кнопкой на круглом и плоском как блин лице и невыразительные серые глаза. Словно колобок на плечах сидит. М-дам.

                Я заинтересовался и подошел однажды к Лере с каким-то пустяковым вопросом. Что-то в ней показалось мне необычным. Я даже не мог бы ответить что именно. Начал осторожно спрашивать однокурсников. Единственно что удалось узнать, никто не заметил, что она с кем-то встречается. Странно для такой красотки и при ее раскованной манере держаться.

                Коле ничего не оставалось, кроме вздохов. Оканчивался второй семестр и нас после экзаменов отправили на сельхозработы. Так называемый трудовой семестр. Кое-кто любил это дело. Но только не я. Тем не менее пришлось поехать. Был в нашей группе один парень, который мне очень не нравился. Он поступил после армии и был старше нас года на четыре. Грязноватый какой-то внутри. Любил пошловатые разговоры о женщинах, и всех наших девочек оглядел с ног до головы. Я таких не люблю. Болтовню не люблю, грязные рты. Можешь хоть публичный дом развратить, что кстати Александру Сергеевичу удалось. Но зачем болтать? Так вот этот тип положил глаз на Леру. Коле это очень не понравилось, но что он мог поделать?

                Однажды в понедельник этот тип явился в наше общежитие в очень веселом расположении духа. На субботний вечер и воскресенье нас отпускали домой, а утром в понедельник мы должны были вернуться. Он хихикал и что-то норовил рассказать, но специально затягивал чтобы подогреть интерес. Коля насторожился. Наконец мы, то есть я, Коля и еще два студента узнали в чем дело. Рассказчик, звали его Иван, сообщил, что ехал с Лерой в одном автобусе и вышел в Харькове вслед за ней. Она не обратила на него внимания, он специально сел сзади и прятался, чтобы следить. Ее встретила женщина лет тридцати пяти, так ему показалось, они обнялись и поцеловались как целуются любовники. Коля поднялся на ноги и подошел поближе. Меня словно обдало холодным ветром, и я напрягся. «Тебе показалось» - сказал Коля голосом, не предвещавшим ничего хорошего. Я вскочил на ноги, но не успел. Коля врезал ему так, что аж загудело, как говорится. Оказалось, что Иван не боец. Он схватился за челюсть и заверещал, изрыгая нечленораздельные ругательства. Когда он выбежал из комнаты, я попытался Колю успокоить. Не очень-то получилось. Пришлось применить испытанный метод. Я проявил прыть и сумел добыть поллитра московской. На работу мы не пошли. Остальные двое пить отказались.

                Иван пожаловался на Колю и его завернули из колхоза, где мы прозябали, в деканат для разбирательства. Я нашел Леру, чтобы предупредить ее. Современный либерализм в отношении всяких меньшинств на Совок не распространялся и могло нехорошо получиться. Как и что – я и сам не представлял, но опасался. Должен признаться, что я в то время почти ничего не знал о подобных вещах за исключением слова «голубой». Поэтому я мялся и боялся посмотреть Лере в глаза. С грехом пополам я рассказал ей что произошло и намекнул, что Иван порядочная свинья и вряд ли в рот воды наберет. Лера побледнела, и улыбка Джоконды сошла на мгновение с ее лица. Она лишь спросила меня где сейчас Коля и что ему грозит. Я сказал, что понятия не имею.

                После разговора со мной Лера уехала домой, сославшись на семейные обстоятельства. В тот же день она явилась в деканат и подала заявление на отчисление к большому облегчению декана. Декан наш кстати был очень неплохой и порядочный человек, но он и сам понимал, что Лера выбрала единственно возможный в данных обстоятельствах вариант. Она еще спросила номер комнаты институтского общежития, в которой жил Коля. Колю из института не выгнали, но заставили извиниться и объявили выговор с предупреждением. Коля мне рассказал, что Лера нашла его и поблагодарила за то, что вступился. Коля, рассказывая, смотрел куда-то вдаль. На его лице отражались противоречивые чувства. Он то морщился, как от боли, то черты его разглаживались, словно он вспоминал визит Леры и тогда в его невыразительных глазах зажигался отблеск невозможного счастья.