6. Красная нить

Ли Рен бежал, сердце выпрыгивало из груди, ругались люди, кричала торговка, чей лоток он опрокинул, под пяткой противно чавкнул какой-то фрукт. Нога поехала по утоптанной грунтовой дороге, господин Хань вскрикнул журавлем, взмахнул руками. Нет, чуда не произошло, он не обратился птицей, не полетел, но зато устоял на ногах. Быть может, это тоже своего рода чудо?

До подворотни пришлось хромать: ногу Рен все-таки где-то подвернул. Там он спрятался за телегой с громоздящимися на ней корзинами. Стражи семьи Сюй пробежали мимо, и получилось наконец-то выдохнуть, перевести дух. Вновь проявившаяся Линхэ обрадованно улыбнулась, но Ли Рен ответил ей мрачным взглядом.
— Нет на свете страшнее яда, чем улыбка женщины, — процитировал он любимый «Монолог фармацевта». Призрачная девушка-птица смутилась, опустила голову.
— Ли Рен…
— А! — он махнул рукой, провел рукой по лицу. Надо было что-то решать, раз уж он тут застрял. Главное — слишком долго не думать о ситуации, в которой оказался, а то опять накатит желания завыть, забившись в ближайшую щель. Почему именно он? Почему не какой-нибудь бравый спецназовец, которому на судьбе написано геройствовать?

Господин Хань заковылял к выходу из подворотни, но не к тому, через который вбежал, а к противоположному. Ли Рен понемногу начал шевелить извилинами, все-таки он юрист, значит разум должен победить эмоции! Линхэ бесшумно скользила рядом. Больше она не заговаривала, видимо, реши предоставить мужчине несколько минут для осознания всего произошедшего.

Итак, что мы имеем? Штаны из простого светлого хлопка вполне сойдут за местное исподнее, но на этом все богатство заканчивалось. Фигурка журавлика ничем помочь не могла, а о ее продаже Ли Рен даже помыслить не мог. Нужна обувь, одежда, какая-то еда, деньги… Есть ли вообще деньги в этом времени и месте? Помыться не помешает, а то ноги до самых щиколоток заляпаны грязью.

Рен остановился в конце подворотни и осторожно выглянул. Кажется, он попал в обжорные ряды. Обоняние защекотал аромат жарящегося на углях мяса, откуда-то справа тянуло сдобно-пряным духом, горластый мужик катил тяжелую тележку с огромным чаном: «Лапша, лапша, мясная лапша!»

Господин Хань сглотнул и невольно облизнулся, в животе громогласно заворчало.
— Мне надо переодеться, — обратился он к Линхэ. — И ноги вымыть. И поесть бы…
— Надо, — девушка-птица улыбнулась, глаза ее засияли. Ли Рену подумалось, что Линхэ обрадовалась, решив, что он ее простил. Конечно простил, есть ли смысл теперь злиться, если ничего не исправишь?
— Иди за мной. Только старайся не показываться людям, в Хояне строго с бродягами. Тебя схватят и бросят в городскую тюрьму, — предупредила она. Час от часу не легче!

Отвечать Ли Рен не стал и послушно последовал за Линхэ по подворотням и переулкам, мимо голодных псов и облезлых кошек, сквозь запахи нечистот и готовящейся еды. Опускаться до воровства не хотелось, но Рен понимал, что, если выхода не останется, то придется прихватить с собой что-нибудь из сушащихся на тонких бамбуковых жердях вещей.

Он уже догадался, что бегство от стражи семьи Сюй привело его из богатого района города (Хоянь, так она его назвала?) в трущобы. Простенькие домишки кричали о бедности обитателей.

Наконец Линхэ привела спутника в маленький тростниковый домик у реки за плакавшими у воды ивами. Она подсказала, как отпереть дверь, и рассказала, что устроила тут небольшой тайник на случай побега.

В домике была всего одна комнатка, заваленная сломанными корзинами, ветошью и какими-то тюками. Девушка-птица указала нужное место, и Ли Рен достал из одной из корзин плотно увязанный узел. В нем он нашел белые обмотки для ног, синие матерчатые тапочки на деревянной подошве, длинная полотняная рубаха и верхняя синяя куртка, вместе составлявшие дорожный костюм синфу. Тут нашлась даже коническая широкополая шляпа из тростника. В отдельный отрез ткани были завернуты несколько медных брусочков и два серебряных слитка, похожих на лодочки.
— Я хотела бежать в мужском костюме, — призналась Линхэ.
— Повезло мне.

Рен быстро привел себя в порядок, в чем помогла река и припрятанные погибшей девушкой вещи. Раздобыть еды помогли медные брусочки, за один из которых он купил вяленого мяса, сыра, плотного тяжелого хлеба и сделанную из тыквы флягу с рисовым вином. Когда торговец выхватил топорик и замахнулся, Ли Рен испуганно отшатнулся. Топорик опустился на медный брусочек, разделив его на две неравные половины и кинул господину Хань меньшую. А, так это тут сдачу так выдают!

Несколько раз мимо пробегали стражники Сюй, но Ли Рен прятался от них за шляпой. Первоочередной вопрос он решил, пришло время думать, что делать дальше. Близился вечер, с ним подползала прохлада, из питейного заведения под красными фонарями пахло брагой.

Господин Хань замер на развилке дороги, случайно опустил взгляд на правую руку, нахмурился. На мизинце висел обрывок несколько раз обвитой вокруг пальца красной нити. Откуда это? Что это? Надо убрать или оставить? Почему-то казалось, что убирать нельзя. А еще руку тянуло следом за нитью куда-то влево.

Желая спросить у Линхэ, что это такое, Ли Рен вскинул голову. Призрачной девушки-птицы рядом не было, зато по левую руку стояла низенькая, сухонькая старушка в простеньком, потрепанном жуцюнь из голубой блузы, перехваченной веревочным пояском, и длинной бурой юбки. Она пахла книжной пылью и временем. Женщина неожиданно-белозубо улыбалась, глядя на Рена черным щелочками глубоко посаженных глаз.