Сказочное путешествие

Все менялось в мире. Происходили страшные события: революции, войны, междоусобицы. Все меньше оставалось места для чуда, все сложнее верилось в волшебство. Взрослым некогда — он  делят власть. Да и некому — слишком уж мало грамотных.  «У нас умные дети, — сказали тогда новые власти. — Они хотят видеть жизнь без прикрас!»
«ПрИкрасы, чтобы понять прЕкрасное», — думал весело Сказочник. В нем сказки жили и просились наружу, к людям. Это ведь смысл их существования — быть рассказанными и услышанными. Чтобы люди отвлеклись от реальности ненадолго и поняли нечто важное — о себе и об окружающем мире. Ведь все еще отстраивать заново! Почему же не сделать прекрасное? Он так и шел по жизни — ребенком с широко раскрытыми от удивления глазами. Иногда он веселился больше других, иногда, реже, боялся… но мир видел и хотел в нем сказочных прикрас — не для себя, для всех.
Сказочник верил в чудеса с детства. Смена власти, как и вся реальная жизнь, его не смущала — он жил не там, а в своем мире. И знал уже гораздо больше о сказке и волшебстве, чем учителя или родители. Что взрослые? Они мир строят черно-белым — хоть из глины и кирпича, хоть из дерева. Большинство живет, как во сне, понукаемые чужими целями и лозунгами. А он, Сказочник, сможет добавить в их постройки цвета, волшебства и… самой жизни.
Первые сказки он рассказывал, конечно, детям. Шел по странам и те сюжеты, что просились на свет, те и брал. Благо, не средние века, истории смягчились и убавили кровавости и жестокости — в отличие от реальности. Периодами слушателя не находилось, даже дети становились слишком уж серьезными. Души их обмирали, считал Сказочник, или же засыпали. И тогда он сам становился ребенком и шел на поиски живых или хотя бы тех, кого можно разбудить добрыми чудесами. Он не мог выбирать время и местность. Но в каком виде появиться, какую сказку и на каком языке рассказать, когда идти дальше, сменить сказку — решал он сам.
Конечно, некоторые темы касались только взрослых. Ведь не все предназначено для детских ушей. Сами малыши этому сопротивлялись — ведь каждому понятно, что самое интересное начинается, когда тебя отправляют спать. Это ощущение даже сейчас многие взрослые помнят. Через фильмы и спектакли удавалось завести с ними разговор, но очень уж иногда. И цензура серьезнее, не так-то легко обходить ее запреты. Иногда и слишком опасно говорить откровенно с выросшими, но так и не помудревшими недавними детьми — как еще истолкуют и что передадут властям… Не все ведь хотят просыпаться и что-то осознавать, особенно неприятное, а жить и во сне можно.
И даже в эпохе тиранов — Драконов ХХ века, Сказочник нес добро и свет душам — тем, кто мог услышать, понять и пробудиться. И сказка его шла чаще к детям, более восприимчивым во все времена. Пока их еще не испортили взрослые житейскими тяготами, неработающими инструкциями и бесконечными запретами. А главное, подменой понятий — что такое Добро и Зло. Ведь сейчас так просто их перепутать! Люди сами склонны оправдывать негодников и подозревать героев в коварном умысле. Люди. Но не сказки! Хотя истории и тут рассказывают просто невероятные, много их слышал Сказочник под самыми разными личинами.
Скажем, вот бизнесмен или же чиновник прославился помощью школам и детским домам.
— Послушайте, это ведь благотворительность. Она и должна быть громкой! Иначе никто не узнает, — говорили его сторонники.
— Деньги списывают бюджетные, — говорили противники чиновника.
— Государственный заказ хочет получить, — вторили противники бизнесмена.
— А меня обвиняют в выдумках! — изумлялся Сказочник. В этой сказке и в этом времени он работал в газете. Любимые сказки здесь он уже давно рассказал, опыт персонажа переполнял его и требовал новых сюжетов. Писать, кроме репортажей или же статей, ничего пока не получалось, но зато журналист стал рисовать. И картинки получались странные — черно-белые, насыщенные событиями и будто бы ниоткуда — не связанные с его работой или же эпохой. Похоже, образы рвались наружу хотя бы так и предсказывали следующего персонажа.
Или вот одобрена смена названий на улицах. И деньги взяты из других, не на это предназначенных.
— Деньги все равно лежать по полгода! Вернем обратно, как заработаем, — говорили сторонники идеи. 
— Вы еще с прошлого проекта не вернули, — возражали противники. — Если у вас все по-честному — обнародуйте, всем расскажите! Зачем это надо и сколько денег потрачено!
— А я, я все придумываю! — все изумляясь, уже вырисовывал журналист очередную сказку. Он вспоминал слова о нем главного редактора с последней летучки. — Странные люди! Чего мне придумывать, если человечество так и не научилось отличать Добро и Зло. Вроде бы и культурный слой нарастает, цивилизация развивается, а жить в мире так и не могут.
Он, кажется, того не зная, нарисовал себе ближайшее будущее. Текст, однако ж, просился наружу, только почему-то вместо слов у него получились иероглифы. Он снова внезапно для себя сменил сказку, страну, эпоху…
 
И оказался в китайском костюме рядом с колючей проволокой и дозорной вышкой, в своем черно-белом рисунке. Сказочник оглянулся вокруг. Он стоял на подставке, как китайский болванчик. А под колючкой, у столбика забора в чистом поле он увидел единственное растение — пион. Буквально одна ветка с мелкими бутонами — крупными жемчужинами, но зато живая! Он понял, что это символы Китая — его костюм с драконом, ветка пиона… Но что это за сказка так просится на свет — пока не понимал. Он все смотрел вокруг себя и хотел одного — раскрасить, оживить картинку.
Сказочник взмахнул пионом, как волшебной палочкой. В первую минуту вокруг ничего не изменилось. Но потом бутоны на ветке превратились в жемчужины, а у подножия подставки появилось странное существо, и явно сказочное. Будто бы дракон, но какой-то не такой, как китайский, на его груди нарисованный. Сказочник знал в эпоху Драконов разные их разновидности, он распознал символ Тибета, снежного дракона. И зверь дышит огнем, он недоволен вторжением. 
Еще взмах веточкой с жемчужинами… И рисунок опять стал другим, хотя в его линиях почти ничего не изменилось — воспринимался теперь иначе. Так же не хватало цвета, да только и это картинку не оживит. Сказочник замер и прислушался. Примешались, стали четче впечатления персонажа: маленький, богато одетый китаец находится в незнакомом месте и боится всего. Он, представитель великой культуры — что он мог делать рядом с изгородью из колючей проволоки и дозорной вышкой? Чем он мог угрожать тибетскому дракону?
«Его отправили завоевывать Тибет», — вдруг понял мысли Сказочник. И словно бы отделился от мальчика, благодаря найденному правильному ответу. «Он не хочет этого, его уговорили. К  тому же мальчик безоружен, потому что китайцы решили — любой ребенок легко завоюет Тибет. А тибетцы сопротивляются, они не хотят чужого господства». Как же теперь его спасти?
— Это взрослый разговор, мальчик. Тебе пора спать, — крикнул Сказочник ребенку. У того на лице отразились сперва упрямство, но потом облегчение. Он посмотрел вниз, на снежного дракона. 
— Ты останешься со мной? — грубовато, но все же попросил маленький китаец.
Дракончик лизнул ему руку, а потом дыхнул огнем — и картинка заиграла яркими красками. Расцвели цветы, исчезли вышка и колючая проволока, на их месте оказалась зеленая поляна, и раскидистое дерево, и звонкий ручей. И успокоившийся чумазый ребенок спал в обнимку с драконом на поляне…
А Сказочник пошел дальше, ведь ему эту сказку нужно еще рассказать всему миру! А там и новые постучатся, попросят вывести их в реальность, к людям.