Цветущий апрель

— Живи реальностью, а не сохранёнными Бог знает когда картами в голове! Это не то место… Уля.

— Молчи!

Уля приложила палец к губам друга и с улыбкой произнесла:

— Да, я ошиблась. Издалека казалось, что это наш мост, а тут просто старый шалаш.

— Угу, угу.

Со смехом отозвался юноша.

Оба уже минут пять ходили вокруг полуразрушенной постройки.

— Вот наш шалаш продержался до самой поздней осени, а этот — всего пару недель.

— С чего ты взяла?

Девушка указала другу на зарубку на дереве:

— Дату видишь? Конец прошлого месяца, а сейчас… середина. Наше любимое 15-е число.

Ульяна сморщилась, и Олег не удержался от смеха.

— Не знаю насчёт тебя, но лично моё любимое — 23-е. Самое сакральное, что ни на есть, когда все тени выходят на свет… Ууу…

— Я, кстати, вижу твою! Вон…

Он проследил за её рукой и, обнаружив, что тень от дерева перекрывает его собственную, облегченно вздохнул.

Друзья действительно были близки. Однако было то, что Олег предпочёл бы оставить при себе. Порой ему становилось некомфортно от того, что подруга словно бы видела его насквозь.

Но одновременно юноша честно признавался — за счёт этого он также и рос. Расширялся в некотором смысле, и его мир становился всё объёмнее и яснее.

«Всё-таки отражение — полезная штука. Не зря Уля так любит все эти зеркала. Сколько благодаря этому они уже смогли обнаружить интересного».

Олег всегда восхищался тем, как смело подруга признавала свою неправоту. Ему это давалось с трудом. Что-то внутри каждый раз сжималось и болезненно ныло.

Словно, расставаясь с очередным своим убеждением, он бросал в костёр и часть себя прежнего.

— У тебя всё так легко…

Послышался тихий голос, и Уля удивлённо к нему повернулась:

— У меня-то!?

Теперь улыбалась уже она.

— Да я даже наш старый мост не смогла найти… Проспорила вон тебе опять.

Но девушка вовсе не выглядела расстроенной или недовольной собой. Она улеглась на траву, спрятав голову в тень кроны, а ноги вытянув вдоль солнечных борозд.

— Не всегда легко. Мне иногда становится очень тоскливо и ничего… совсем ничего здесь не хочется.

Уля ненадолго замолчала. Казалось, она подбирала слова.

— Такое ощущение, что я заболела или отравилась. Потому этот мир становится каким-то невкусным, что ли.

— Это называется выгоранием, дурочка. Я знаю, о чём ты говоришь…

— Правда?

Вместо ответа Олег сел в изголовье и погладил её по волосам.

— Не важно, как это называется. Важно не закрыть своё сердце

Послышался её ответ.

— Улечка, это легче сказать, чем сделать... Отстранение происходит помимо воли человека. В нём истощается любовь и вера, а значит, и интерес ко всему окружающему.

Девушка рывком передвинулась вперёд так, чтобы голова оказалась вне тени.

— Ну значит, остаётся надежда. Та ведь всегда остаётся…

Теперь, вытянув перед собой руку, она щурилась на солнце.

— Ну да, наверное…

Олег задумался. Он и сам не отдавал себе отчёта, о чём. Мысли просто вольно скользили, то пропадая в оврагах подсознательного, то выныривая на поверхность чувств.

— Решил с поступлением? На врача? Или всё же архитектором будешь?

Уля задумчиво повторила:

— Архитектором… И почему архитектором? Кроме любви к рисованию, разве были какие-нибудь предпосылки?

Юноша улыбнулся:

— А что, на врача были?

Уля, приподнявшись, посмотрела другу пристально в глаза.

Это было вполне в духе подруги, но всё равно Олегу стало не по себе.

— На врача были… Я же говорила, что в прошлом тебе уже приходилось быть врачом. Я это точно знаю.

Ульяна уже давно отвела свой взгляд, но мужчина продолжал ощущать его фантомный след. И вообще, всё пространство вокруг теперь казалось пронизанным мистикой.

«Странное чувство».

Подумал он про себя, но вслух произнёс:

— Опять у тебя эти фантазии.

— Это не фантазии.

Спокойно возразила девушка.

— Я нас много раз тебя видела… просто кем-то другим. И случилось впервые это у того моста, поэтому и хочу найти его…

— И что же ты хочешь увидеть?

— Себя… Хочу увидеть себя.

Теперь она снова смотрела в глаза юноши.

— Почему-то во снах и видениях я вижу в основном тебя… И только там, у моста, я видела нас обоих. Хочу узнать о себе побольше.

Олегу вновь стало неуютно.

— Зачем тебе это, Уля? Живи реальностью и делай то, что тебе сейчас интересно. Даже если всё это правда… какое это теперь имеет значение?

— Для меня  большое!

Возразила девушка.

— Там, в прошлом, какой-то ключ к моему состоянию… радости и покою. Ты же знаешь, какие мучительные ощущения я иногда испытываю, и так было с самого детства. Этот мир имеет скрытое от глаз обывателей дно, и я хочу его познать… Да, даже если бы не хотела! Меня б заставили…

— Ну кто? Кто тебя бы заставил, дурочка? Гони эти мысли, не вмешивайся в планы Мироздания. Нас это всё не касается.

Уля, не скрывая торжества, усмехнулась:

— Ага! Так значит, всё же веришь? Потому что тоже всё это чувствуешь, ведь так?

Уля была права — он чувствовал. Но признаваться в этом даже себе не собирался. Олег желал сохранить статус-кво.

— Ты то сама на кого решила поступать? Или без откровений у той развалюхи-моста не обойтись?

— Не обойтись.

Безапелляционно заявила девушка.

Она уже стояла в полный рост под солнечным душем. Вся в сосновых пайетках и блёстках-лепестках.

Дикая слива с сосной по соседству изменили её простой наряд до неузнаваемости.

И тут Олег снова ощутил что-то потустороннее. Какие-то воспоминания упорно взламывали дверь в его сознание, и мужчина из последних сил сдерживал их натиск.

«Да, мне даже не требуется идти к какому-то мосту, чтобы чувствовать это...достаточно просто её присутствия».

— Не хочу ничего вспоминать

Произнёс Олег себе под нос и тихо застонал.

Но девушка услышала и удивлённо на него обернулась:

— Что-то случилось?

— Ничего!

Он подошёл и довольно грубо стряхнул прилипшие к синтетической одежде лепестки.

— Тебе не жарко? Зачем ты вообще столько одежды с собой взяла?

— Не жарко. Если придётся ночевать у моста, то лучше пусть будет… Всё-таки ещё весна, пусть и тёплая.

Олег, вздохнув, обречённо заключил:

— Ты сумасшедшая

Прежде чем отправиться в путь, юноша поправил в шалаше пару высохших веточек. Видимо, в надежде, что его хозяева застанут тот ещё с крышей. Хотя и без особой веры в это.

— На моей памяти впервые такой тёплый апрель. И это здорово!

Донёсся до Олега голос ушедшей вперёд подруги.

Но внезапно та возвратилась и крепко его обняла. Позволила себе задержаться в этих объятиях всего на мгновение, а потом опять отстранилась.

Иногда Уля боялась своих чувств.

И сейчас, шагая рядом с другом по просеке, размышляла, какая же она трусиха.

Почему не решается рассказать ему, что знает и чувствует?

Почему маринует внутри себя любовь до состояния обесценивания. До момента, когда от живого чувства остаётся только сухая оболочка — без вкуса, без сока, без дыхания.

Девушка внезапно застыла

— Знаешь, чего я боюсь? Что мы забудем друг друга… Заснём однажды каждый в своём доме, а утром начнём обычную жизнь. И там не будет цвести слива в апреле… Ведь в обычной жизни так не бывает. А ты… ты… постоянно напоминаешь мне, кто я тут.
Ещё и этот волшебный апрель…

Поравнявшись с подругой, Олег тоже остановился.

— Не говори глупостей. Как можно взять и забыть за одну ночь нашу многолетнюю дружбу? Со мной такого точно не случится.

Юноша хотел ущипнуть её за щёку, но Уля отвела руку. И его шутливый жест утонул в серьёзном замечании.

— Ты не понимаешь… Потому что изначально ничего не помнил. А вот я знала о тебе с самого детства и искала повсюду. Порой даже принимала за тебя других мальчиков со схожей энергетикой.

— Это каких ещё других мальчиков? Мы же встретились, когда нам было всего десять.

Олегу передалось волнение девушки, но он до последнего сопротивлялся надвигающейся драме, желая обратить всё происходящее в шутку.

И Уля, считав это намерение, была ему благодарна. Усилием воли заставив себя улыбнуться, она вытерла набегающие слёзы.

— Это всё новолуние… Сама не понимаю, почему веду себя иногда как псих. Просто мне тут было без тебя очень тоскливо. Все и всё выглядело таким искусственным, каким-то ненастоящим…
А когда там, у моста, тебя увидела, как будто многое встало на свои места. Я вспомнила себя… да и зачем, в принципе, это всё

Уля обвела взглядом лесное убранство.

И лес тут же отозвался хрустом веток и шуршанием крыльев взлетающих птиц.
Девушка вздрогнула, но это небольшое происшествие разрядило обстановку между ними.

Смотря друг на друга, друзья уже смущённо улыбались. Но улыбка эта была лишь зыбким отражением тех чувств, что оба проживали достаточно глубоко.

На Улю эта эмоциональная гроза подействовала благотворно. Девушка ощущала, как наросшая корочка льда откололась от её сердца и растаяла. Она вновь любила этот мир безусловно, не ощущая ни от кого и ни от чего какой-либо зависимости.

Олег же переживал новое расширение.
Привычное ещё сдерживало его сознание по краям, чтобы сохранить безопасную и удобную форму взаимодействия с миром.
Но его внутренний бунтарь уже поднимался со дна.

— Ты молодец, Улечка! Я тоже хочу узнать о себе больше. И об этом мире… Хочу насладиться теплом не в сезон. Цветущий апрель, говоришь…

И вдруг, заметив что-то в просвете деревьев, он тронул её за руку.

— Вот мост. Там, за этими соснами! Давай наперегонки, я тебе фору дам в двадцать секунд. И кто доберётся вторым — готовит походный ужин. Идёт?

Уля хитро прищурилась. Оба снова напоминали детей — радостных и беззаботных. Не обременённых звёздной памятью, зато включённых на полную в земную действительность.

— Идёт… можешь начинать отсчёт

— Двадцать, девятнадцать, восемнадцать, семнадцать…

Проводив взглядом скрывшуюся за поворотом девушку, Олег медленно пошёл следом.