Почему Раскольников сознался в преступлении?

Богословское содержание светской литературы.

Религиозно-философская школа Е.А.Авдеенко               
 конспект лекций

Один из вариантов ответа: его совесть замучила. Но это не совсем верно. Если бы Раскольникова совесть мучила, то роман Достоевского был бы очень простой и короткий, и всё было бы понятно каждому, в ком есть совесть. Однако герой романа сознался в преступлении и принял наказание с совершенно спокойной совестью, и от покаяния он был бесконечно далёк. Он пошёл на каторгу, решился понести страдание, имея, тем не менее, собственную теорию, что люди делятся на два разряда – высшие и низшие. Так что же движет человеком, при спокойной совести, в решимости принять наказание за совершённое преступление? Здесь важно заметить, что этапы духовного выздоровления нации и народа страны те же, что и у героя романа Раскольникова.
 Одна из самых пронзительных идей Достоевского, духовно-нравственную основу которой он исследует всем своим творчеством – если Бога нет, то всё позволено. Всё, без ограничений. Это исследование писателя поднимает вопрос старого противостояния точек зрения – можно ли быть нравственным вне религии? Существует ли независимая от религии этика? Но Достоевский эту философскую проблему специально не ставил. Он наблюдал за тем, что произошло на западе, и 150 лет назад высказался чётко и категорично: «Вера в Бога в личностях пала». В этом и есть вся культура запада, а на формулировку проблемы – без Бога всё позволено, писатель смотрел из своего отечества и пришёл к выводу о том, что нет у нас отдельной светской этики, отличной от религиозной, которая была бы похожа на западную. А это что значит, что у нас есть какая-то своя национальная нравственность? Да, именно, и Достоевский не остановился перед этим выводом, называя себя «почвенником». Есть, считает он, особая русская нравственность, которая является нашей опорой. Но где появляется высокая идея, там проявляются страшные искушения. В своём романе «Преступление и наказание» писатель назовёт эти искушения ясными словами.

А в России сегодня у нас что? Можно сказать, что да, всё позволено, если есть «крыша» от закона, ибо в стране нет суда, а правоохранительные органы помогают внедрять принцип – всё позволено. Если не ужаснуться этому – «всё», то не будет первичного чувства, когда душа сталкивается с главными основами бытия – за это «всё» придётся дать ответ пред Богом.

Из романа «Преступление и наказание» даже школьники знают теорию Раскольникова о том, что все люди делятся на два разряда. На каком же основании он делит людей? А на том, что первый разряд имеет власть и право и даже позволяет своей совести распоряжаться жизнями людей из второго разряда. Если читать Достоевского, имея в виду теорию его героя, то писатель и сейчас актуален как никогда. Жизненная проблема и работа над ней очень многих людей идёт над тем, чтобы самому закрепиться в этом самом первом разряде. Второй же разряд может просто гибнуть и вымирать, и это верно, ибо на земле стало слишком много лишних людей, по их теории. Тем, кто не нужен для первого разряда, нужно дать умереть. Для людей первого разряда нет понятия – народ. Было такое и в Священной истории. Пророк Давид пишет об этом очень ясно в псалме 13-м. Это просто формула: «Они едят народ мой, как едят хлеб». Царя Давида любили ещё потому, что когда он стал царём, он не перешёл в первый разряд и оставался тем, кто назывался – народ. А кто же это «они», которые едят народ как хлеб? Это не враги и захватчики, не какая-то этническая группа, не агенты влияния враждебных государств, а это те из своих, живущих рядом, которые должны называться просто – враги. Итак, в псалме 13-м Давидом ставится тот же вопрос, что ставит и Достоевский: «Неужели не вразумятся все, делающие беззаконие, съедающие народ мой, как едят хлеб, не призывающие Господа?» (Пс.13:4) А как они вразумятся, если совесть их совершенно спокойна? К тому же, они повторяют и свидетельствуют как формулу состояние – «на Руси воруют». Есть и иная формула – «Всегда так было». Это основа состояния их спокойной совести. Но со всем этим соглашаться никак нельзя, ибо если бы так было всегда, то не было бы понятия – народ. У русских людей есть некая особая надежда созвучная покаянию, особая русская национальная нравственность, с которой от русских можно ждать её и даже требовать, ибо ходит она под Богом. Достоевский границы этой нравственности всё время ищет, пытается найти и вывести на свет. У него как бы всё время звучит вопрос: что в человеке предшествует покаянию и предваряет совесть? Писатель формулирует это как некое русское чувство, как особая надежда и национальная нравственность. И он не успокаивается в поиске этого чувства и в желании его описать и выразить. Однако известно главное – там, где нет деления на разряды, там есть это самое русское чувство, там есть народ. А где появляются разряды, там это чувство отмирает. Поэтому у Достоевского, а ещё и у Гоголя, народ представлен как важный персонаж их произведений.
               
Итак, Раскольников поделил всех людей на два разряда. Себя отнёс к первому разряду, которому всё позволено, убил человека, потом почему-то сознался в убийстве и пошёл на каторгу. Роман имеет шесть частей и в этой шестой части Раскольников откровенно сознаётся в убийстве старухи и её сестры. Но далее идёт загадочная часть произведения, которую мало кто понимает. Эта часть – эпилог. В этой части теория о двух разрядах в главном герое разбивается вдребезги. Получается иная формула – там, где нет деления на разряды, там народ, но не простой, а народ Божий, потому, что в Церкви есть иерархия, но нет деления на разряды. В Церкви нет всевластных распорядителей-господ. В православии не должно быть «князей» Церкви, и точно не может быть такого, когда один человек представляет и вещает богословскую истину. Как сказал Христос апостолам: «Кто хочет из вас быть первым, будь из всех последним и всем слугою» (Мк.9:35). Но когда такой порядок будет в Церкви нарушен, то наступит худшее состояние, чем революция, ибо тогда настанут последние времена, когда анархия проникнет в ограду Церкви. Это состояние точно описал св. Иоанн Кронштадский. Он пишет в 1900 году не о революции, и не о гонениях: «Последние времена истории отмечены, прежде всего, тем, что в Церкви появится отдельный разряд. Этот разряд будет отмечен одной чертой – равнодушием предстоятелей Церкви к поглощению истины неправдой». По мнению Иоанна, обращение Господа к Лаодикийской церкви в Апокалипсисе, есть обращение именно к таким предстоятелям: «Знаю твои дела, ты ни холоден, ни горяч. О, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: «Я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды», а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг» (Откр.3:15-17). Выделение предстоятелей в отдельную касту есть признак последних времён мировой истории. Далее, Иоанн пишет: «Индифферентизм пастырей будет последним явлением церковной жизни при необычайном развитии материальной обеспеченности. Наступит такое явление – пастыри пасущие самих себя. Проповедь – звуки голоса. Куда будет стремиться такая церковь?» «Церковь блуждающая стремиться соединиться с другой блуждающей церковью – синагогой иудейской, ибо обе они, в лице предстоятелей, отпавших от Истины, покланяются золотому тельцу, т.е. блуждают во тьме, подобно своему прототипу, лжеапостолу Иуде предателю». (И.Кронштадский. «Начало и конец нашего земного мира. Опыт раскрытия пророчеств Апокалипсиса»).

Итак, преступник должен дойти до чувства покаяния, но перед этим пройти по всем мытарствам, всю свою душу вывернуть наизнанку, дойдя до такого состояния, чтобы эта его страшная идея деления людей на разряды умерла бы для его ума. А до этого надо дойти и познать то, о чём спрашивает Достоевский в своём романе – что же в душе предшествует покаянию и предваряет совесть?

Если говорить о романе в целом, в контексте изучения его в школьной программе, то это большая удача для будущих граждан страны. Однако раскрыть и изучить все смыслы романа будет очень сложно, если у учителя нет хотя бы первичных представлений о Священном писании. Начиная с названия, можно сказать сразу, что оно очень претенциозное и несколько пафосное. Слова «Преступление и наказание» имеют в себе толкование и смыслы глубоко библейские и несут национальный опыт и черты. «Преступление» - это переступание через некоторую черту определённого предела, через которую, живя в обществе, нельзя переходить. В романе речь идёт об определённом преступлении – убийстве, однако Достоевский хочет представить нам все этапы преступления. Это значит, что он будет прослеживать преступление от того момента, где преступного замысла ещё нет. В этом плане задача, поставленная Достоевским, одновременно и художественная, и аналитическая, и в сочетании этих двух взглядов получилось духовно-психологическое произведение, где духовная составляющая превышает всякую психологическую достоверность. Если этот духовный план не принять и не понять, то и достоверность романа будет сомнительной. Писатель здесь показывает, что в своём преступлении человек как бы переходит предел и границы самой человеческой природы. После этого встаёт новый вопрос: А что такое человек, и что происходит с человеческим началом в преступнике? Как это начало может далее с преступлением уживаться? Этот вопрос приводит к предположению, что сам преступник должен с неизбежностью столкнуться с иной реальностью, кроме реальности человеческой, с той, которая от Бога. В этом плане можно сказать, что роман строго антропологичен, потому, что человек должен встать в иные строгие взаимодействия по отношению к иному миру. Здесь есть только две возможности: или принять мир Божий и жизнь, или не принять Бога и жизнь. А это значит – покончить с собой. Среднего не дано, или «да», или «нет». По замыслу романа в человеке религиозный индифферентизм и равнодушие невозможны. Отношение человека и Бога должны быть выяснены с острой определённостью, т.е. над человеком, в определённый момент его сомнений, начинает действовать рок, и человеку предназначено пройти все этапы его скорбного пути. Всё это есть художественный масштаб аналитической задачи романа. Этот масштаб можно сопоставить только с описания самого первого убийства в истории человечества – убийство Каином Авеля, книга Бытие глава четвёртая. Там описаны этапы преступления и сущность наказания. В своём романе Достоевский разрабатывает мистический смысл этого сюжета, делает эту проблематику ядром своего романа. Можно предположить, что он делал это не сознательно, потому, что и так обладал исключительным для светского писателя качеством – мыслил последовательно-библейски. Ни один из всего нашего великого сонма национальных писателей не может в этом сравниться с Достоевским. К тому же, писатель обладал ещё одним важным качеством, которое он сам называл как - всемирная отзывчивость. Обозначив в названии романа тему преступления и наказания, писатель всею душой отозвался на библейски сюжет о Каине как братоубийце. А с чего начинается библейский рассказ о преступлении Каина? Оно начинается с принесения жертвы, которую Бог не принял. Тогда возникает вопрос – а что для современного человека есть жертва Богу? Христос говорил о том, что же скажет царь праведникам на Страшном суде: вы дали Мне есть, напоили Меня, приняли Меня, одели Меня, посетили Меня, пришли ко Мне. Когда, спросят они? Тогда, когда вы сделали всё это одному из сих братьев Моих меньших, то вы сделали Мне (Мф.25:35). Это и есть современное приношение Богу.