Непродолжительный эффект

       Дарья и Семён дружили с детства. Познакомились ещё малышами в детском саду. На правах старой знакомой Дарья обычно называла Семёна Николашей, трансформировав фамилию Николаев. Ни он, ни она точно не помнили, когда это прозвище прижилось, но оба сходились во мнении, что случилось это, скорее всего, в школе — в детском саду как правило дети по фамилиям друг друга не называют. И если в детском саду их дружба никого не удивляла, то в школе приятельские отношения Дарьи и Семёна стали вызывать вопросы — и у одноклассников, и учителей.

       Дарья была рослой брюнеткой с высокими скулами и острым носиком, а Семён – невысоким полным русоволосым пареньком. Дарья даже в школьной форме умудрялась выглядеть эффектно, на Семёне же форма висела мешком. Различия во внешности были настолько разительны, что выглядела эта парочка комично, а по мнению многих, и вовсе карикатурно. Несмотря на это по мере взросления Дарья и Семён оставались друзьями – не разлей вода. Во что-то большее, чем дружба, их отношения так никогда не переросли. Впрочем, никто к этому и не стремился. Дарью и Семёна в этом смысле вполне устраивал установившийся однажды статус-кво.

       Даже после окончания школы и замужества Дарьи старые друзья по-прежнему находили поводы встретиться — будь то дни рождения или другие важные события. Познакомившись с Семёном, муж Дарьи, не обнаружив ничего общего между ним и супругой, поинтересовался, на чем, собственно, зиждется эта странная дружба. «Порой достаточно, чтобы человек тебя не раздражал, – объяснила Дарья. – Николаша, в отличие от многих, меня не бесит, несмотря на все заморочки».

       Заморочек, как их назвала его старая подруга, у Семёна было в избытке. Будучи редкостным вещистом, он тащил в дом все, что попадало под руку, и при этом никогда и ничего не выбрасывал. Страсть Семёна к накопительству превосходила все мыслимые пределы. По роду своей деятельности он был связан с компьютерами. Не желая тратиться на новую кровать взамен сломавшегося дивана, Семён просто приносил домой неисправные системные блоки. Собрав достаточное количество системников, он накрыл их листом фанеры, а сверху постелил старенькое стеганное одеяло. Получилось вполне сносное спальное место. Для приличия Семён заправил его потрепанным куском ткани — не потому, что сильно нуждался в простыне, а чтобы люди не подумали, что он окончательно забичевал. При этом он не задумывался, что редкие гости успевали сделать выводы об образе его жизни задолго до того, как видели его опочивальню.

       К сорока пяти годам Семён умудрился так захламить квартиру, что передвигаться по ней можно было только по узким проходам между мешками и коробками, набитыми всевозможным хламом. Дарья, изредка навещавшая старого друга, среди прочего заметила мешки с одеждой супруга, которую отдали донашивать Николаше, и коробку с наушниками — подарком на сорокалетие, так и оставшимся нераспакованным.

       В спальнях Семён и его мать могли добраться до кроватей лишь по специально оставленным проходам — прямым тропинкам от двери к спальному месту. Всё остальное пространство было завалено так, что подойти к окнам оказалось невозможно.
Учитывая, что остававшегося свободного места и для двоих было мало, Семён не запрыгал от счастья, увидев на пороге старшего брата. Степан давно жил отдельно, в последнее время с женщиной старшего его на десять лет. Пока сожительница была жива и получала пенсию, было на что выпить и закусить. Но как только она умерла, дети покойной без раздумий выгнали нахлебника. Лишь по доброте душевной и настоянию матери, Семён разрешил старшому пожить у них в первое время — пока уляжется душевная боль от утраты близкого человека.

       Через две недели Семён решил, что боль утраты прошла, поскольку брат, превративший поминки в запой, перестал вспоминать покойную уже после девятого дня. Не желая обидеть родича, Семён как можно мягче объяснил Степану, что у него нет возможности содержать того до бесконечности, и попросил уйти, подсластив пилюлю обещанием никогда не отказывать в «куске хлеба».

       Понимая, что спать на стульях, посреди расставленных по всей кухне бутылок вовсе не то, к чему должен стремиться уважающий себя человек, старший брат, на удивление Семёна, легко согласился уйти. Вместо этого, памятуя об обещанном «куске хлеба», стал почти ежедневно захаживать на обед, а иногда и на ужин. С этим Семён уже ничего поделать не мог – брат все-таки, родная кровь.

       В отличие от брата, завести сколь-нибудь длительные отношения с представительницами слабого пола у Семёна не получалось. Знакомства с девушками заканчивались, не успев начаться. Стоило пригласить даму к себе, она утрачивала к кавалеру интерес, не желая даже переступать порога его квартиры. Не страдающий самокритичностью Семён, относил подобное поведение к избалованности городской сытой жизнью.

       Но однажды ему повезло встретить сельскую девчонку. Правда, Семён не сразу узнал, что Настя деревенская и, наученный горьким опытом, не торопился приглашать её к себе. Букетно-конфетный период парочка проводила в кафе и кинотеатрах. Когда же Семён понял, что пора от поцелуйчиков в темном кинозале переходить к более решительным действиям, не придумал ничего умнее, как попросить у Дарьи разрешения встретиться с возлюбленной в квартире старой подруги.

       На тот момент обоим было под сорок пять. Только вот, в отличие от Николаши, у Дарьи получилось устроить жизнь «как у всех». Ещё в институте она познакомилась с «перспективным», как все утверждали, парнем, за которого и вышла замуж. Благодаря связям супруга устроилась на хорошо оплачиваемую работу. Родила двоих детишек. Понятно, что на этом фоне просьба школьного друга прозвучала как гром среди ясного неба.
— У тебя все дома, Николаша? Ты вообще понимаешь, о чём просишь? – спросила Дарья, не зная, как реагировать на столь деликатную просьбу.
— Мы же друзья, Даша. Кого я ещё могу об этом попросить?
— Ты мне друг. Без вопросов. Другое дело, что ты не настолько дружен с моими домочадцами. А игнорировать их мнение, как ты понимаешь, было бы не совсем правильно.
— Поговори с Жорой. Обещаю не злоупотреблять вашей добротой.

       Дарья всё никак не могла улучить удобный для подобного разговора момент. Решив, что таковой и не представится, попыталась объяснить мужу, о чём просит Семён, воспользовавшись хорошим настроением Георгия. Тот не сразу понял, шутит она или говорит серьёзно.
— Какие уж тут шутки. Парню скоро сорок пять, а он все бобылем ходит. Пропадёт!
— А он не пробовал порядок в своей квартире навести.
— Говорит, что рука не поднимается выбросить то, что может пригодится.

       Поняв, к чему дело клонится, Георгий помрачнел.
— И как долго твой Николаша собирается устраивать свидания в нашей квартире?
— Говорит, что недолго. Пока не убедится в Настиных чувствах.
— Надеюсь пару раз для этого хватит.

       Дарья передала разговор с мужем Семёну. Тот ещё раз пообещал не слишком докучать. Но, как известно, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается…

       Сказками о проверке чувств, и о том, что она вот-вот закончится Семён кормил семью подруги три месяца. За это время Дарья успела достаточно близко познакомиться с Настей, и к моменту их расставания с Николашей была в курсе всех их дел. Оказалось, что Настя приехала из области и работала продавцом-консультантом в магазине электроники. Там они и познакомились с Семёном, положившим глаз на привлекательную девушку, сориентировавшую его по скидкам на чехлы к телефонам. Скучающая порой по деревенской жизни, Настя увидела в Семёне родного человека, коим его делали простодушное лицо и одежда как будто с чужого плеча.

       За время пользования сторонней жилплощадью в качестве места свиданий Семён не только испытывал чувства «Дульцинеи», но и пытался доказать серьёзность своих намерений. Зная Николашу всю сознательную жизнь, Дарья сильно удивилась, узнав, что он подарил Насте пиджак. Правда, оказалось, что пиджак этот Семён принес с работы. В нём девушки-модели рекламировали продукцию предприятия, на котором он работал. А еще горе-ухажер угостил возлюбленную шоколадом. Судя потому, что плитка была покрыта белым налётом, срок годности лакомства давно истек. Дарьиного возмущения по поводу качества презентов Настя не разделяла, ставя в приоритет сам факт проявляемого к ней внимания.

       Через три месяца Георгий заявил, что так дальше продолжаться не может. Дарья, понимая всю абсурдность ситуации, без обиняков объявила старому другу, что «лавочка закрылась». «Я разговаривала с Настей по поводу особенностей твоего быта, – попыталась уменьшить возможный негатив Дарья. – Она сказала, что её сложно чем-либо удивить».

       Несмотря на подобное заявление, увиденное в квартире Семёна ввергло Настю в шок. Но ненадолго. Придя в себя, Настя оценила объем предстоящей работы по наведению порядка. Уверяя Семёна, что видела и не такое, заявила о намерении приступить к уборке немедленно.

       По опыту общения с девушками Семён ожидал иной реакции на некоторую захламленность квартиры. Не желая отказываться от привычного образа жизни, где-то в глубине души, он рассчитывал на то, что Настя согласится жить с ним под одной крышей ничего не меняя. Но этого не произошло, и теперь Семён не знал, как ему поступить: с одной стороны – милые сердцу вещи, с другой – любимая девушка. Вещи победили. Семён не был уверен в правильности своего выбора, а посему после расставания с Настей пребывал в скверном настроении.
— Ба-а-а, братишка! Да на тебе лица нет. Случилось что? – поинтересовался зашедший в надежде разжиться «куском хлеба» Степан.
— Долго объяснять. Да и не поймешь.
— Не переживай, всё нормально будет. На вот расслабься, – не успокаивался старший брат и протянул Семёну две капсулы. – Больше нет. Но тебе и этого хватит. Забористая штука. 
— Что это?
— Лекарство от хандры. Примешь таблеточку и все как рукой снимет.

       Семен рефлекторно сгрёб со стола красные капсулы и положил их в нагрудный карман рубашки. Намерения принимать их не было. Просто сработал жизненный принцип: в хозяйстве всё может сгодиться.

       В семейной жизни Дарьи всё было не так радужно, как могло показаться со стороны. Иногда случались конфликты, грозящие разводом. Но всякий раз супруги одумывались, памятуя, что у них есть дети. Уже потом приходило осознание, что ссора была высосана из пальца и гроша ломаного не стоила.

       Так случилось и в этот раз. Семейный конфликт вспыхнул из-за того, что Дарье показалось, что успеваемость детей в школе снизилась по причине недостаточного внимания Георгия к образовательному процессу. Доводы супруга, что он работает и занимается с отпрысками каждую свободную минуту, оказались неубедительными. Не потому, что они были несостоятельными, Георгий действительно много работал, а потому, что Дарья, находясь в плохом расположении духа, просто не желала ничего слушать. Прекрасно понимая причину конфликта, Георгий, вместо того, чтобы промолчать и благоразумно подождать, пока улучшится настроение благоверной, прозрачно намекнул, что она тоже является родительницей. Зная супруга не первый день, Дарья заранее представляла, каким будет ответ на её упрек, а потому без труда парировала его, заявив, что после работы она должна многое успеть по хозяйству. Высказав в адрес друг друга все, что они думают, супруги традиционно затеяли игру в молчанку. Дарья понимала, что демонстрация гордыни продлится от силы дня три, поскольку для ссоры не было фундаментальных причин. Тем не менее настроение было неважным. Негатив требовал выхода, и она позвонила Николаше, как обычно делала в таких ситуациях.

       Семён молча выслушал жалобы Дарьи на жизнь. Однако на этот раз не стал ограничиваться дежурными фразами моральной поддержки, а предложил заехать к нему. Дело в том, что во время разговора он вспомнил о недавно переданных ему старшим братом «капсулах от хандры». Поскольку переживания после расставания с Настей ещё не утихли, Семён решил испытать Степаново чудо-средство вместе с «жертвой домашнего деспотизма».

       Дарья не поверила в существование волшебных таблеток. Однако, от приглашения не отказалась, посчитав, что уже само по себе посещение жилища друга детства послужит неплохой психотерапией. В том смысле, что всё познается в сравнении.

       Терапевтический сеанс начался еще до того, как Дарья вошла в квартиру камрада. На лестничной площадке жутко пахло кошачьей мочой, запах исходил из квартиры Семёна. В своё время из чувства мужской солидарности он отказался от идеи кастрировать кота, за что тот непрестанно «благодарил» хозяина тем, что метил каждый закуток. Обычно Дарья старалась не задерживаться в квартире Николаши, оставаться надолго не хватало никаких сил. Несмотря на это, кошак пару раз успел пометить и её вещи, которые потом пришлось долго отстирывать.
«Как всё-таки хорошо в нашем подъезде», – подумала Дарья и нажала кнопку звонка.
— Спасибо, что заскочила, – заговорщицки произнес Семён.
— Я ненадолго. Дела знаешь.
— Дела не волки, в лес не убегут.
— Лучше были бы волками и убежали в лес.
— Эти точно не убегут. Смотри, что мне братан подкинул.
— Что это? – Дарья смотрела на раскрытую ладонь Семена, в которой поблескивали две капсулы.
— То самое «лекарство от хандры», как его Стёпка называет.
— «Колеса» что ли?
— Больше на пилюли похожи. Подлечимся?
— Тебе то от чего лечиться?
— От грусти-тоски по Насте. Никак забыть её не могу.
— А нельзя просто снова сойтись?
— Не получится. Мы слишком разные.
— Тогда давай попробуем.
— Может лучше на кухню пройдем? А то как-то неудобно гостей в коридоре потчевать.

       На кухне Семён спешно освободил от коробок пару табуретов, и старые друзья, усевшись за стол, проглотили каждый по таблетке. Запили водой и замерли в ожидании сами не зная чего.

       Исцеление душевных травм для Дарьи началось с проявления способности видеть на 360 градусов, не поворачивая головы. Качество зрения улучшилось до 1000%, что позволяло рассмотреть всё, вплоть до самых маленьких мошек, роившихся над начинающим истлевать от старости хламом. При этом мошки выглядели необычайно привлекательно, они как бы светились неоном. Всё это завораживало настолько, что не хотелось говорить. Поэтому доносившиеся откуда-то издалека реплики Семёна относительно испытываемых ощущений, оставались без ответов и комментариев. Да и о чём можно говорить с парнем с ярко-оранжевой шевелюрой. Постепенно картинка перед немигающими глазами Дарьи начала фрагментироваться. В такт щелчкам фотоаппарата, отчётливо стучавшим в голове, кислотный окрас захватил не только волосы Николаши, но и вообще всё. Дарья с нескрываемым интересом смотрела на зеленые шкафы, фиолетовый чайник, розовые мешки с барахлом. А когда все эти предметы начали двигаться по кругу, вообще пришла в неописуемый восторг.

       Не переставая задаваться вопросом, как она раньше не замечала всей этой красоты, Дарья вышла в коридор, намереваясь сходить в туалет. Но сделать это оказалось непросто: обнаружилось, что унитаз стоит очень далеко от порога. Но и это было не самой большой проблемой – чтобы добраться до фаянсового друга требовалось преодолеть внезапно образовавшуюся пропасть. Дарья была девушкой не из пугливых, а посему решительно ступила в бездну. Не сгинуть во чреве бездонной пропасти ей помогли обитающие в ней добрые феи, которые подхватили лишившееся опоры тело и нежно усадили его на стульчак.

       Обратный путь Дарья проделала без приключений, что на время породило иллюзию восстановления контроля над ситуацией. Однако происходящее на кухне действо вернуло всё на круги своя. Недавно кружившие вокруг неё красочные предметы, словно обретя крылья, плавно вылетали в окно. Поначалу Дарье показалось, что Николаша пытается удержать вылетающие мешки и бутылки, но потом поняла, что именно он и является инициатором освобождения томящихся в тесном пространстве кухни вещей. Восприняв начинание старого друга, как гуманитарно-правильно ориентированное, Дарья принялась активно участвовать в «освобождении» всего, что воспаленное сознание посчитает одухотворенным. Так, медленно паря над землей, в окно полетели сковородки, кастрюли и табуреты.

       На шум в кухню заглянула мать Семёна. В силу преклонного возраста, она была женщиной искушенной, много повидавшей на своем веку, но даже её представшая перед глазами картина повергла в такое ошаление, что старушка, наспех перекрестившись, поторопилась закрыть дверь. Оценив масштаб бедствия и поняв, что она не в силах изменить ситуацию, матушка закрылась в своей комнате, куда предварительно загнала кота, всерьез обеспокоившись за судьбу мохнатого.

       Плотное телосложение Семёна ускорило его возвращение в реальность. Благодаря этому он успел выхватить из рук Дарьи тостер, который она намеревалась вызволить из неволи. Стараясь оставаться на волне бывшей одноклассницы, Николаша как мог объяснил, что тостер летать не умеет и обязательно разобьётся, если его выронить из окна. Не желая тостеру печального конца, Дарья успокоилась. А через некоторое время краски начали блекнуть и перед её глазами.
— Николаша, с тобой все в порядке?
— Да вроде отпускает потихоньку.
— Как-то просторно на кухне стало, как будто мы не у тебя дома. Куда подевалось все твое барахло?
— Мы его на свободу отпустили через окно.
— Ты только обратно всё не тащи.
— Не будет этого. Без лишних вещей вокруг и дышится легче. Жаль, что я раньше этого не понимал.
— Лучше поздно, чем никогда. Может теперь отношения с Настей наладить сможешь?
— Уже подумываю над этим. Надо обязательно ей позвонить и объяснить, что я стал другим человеком.
— Я тоже поняла, что человеческие отношения важнее всей этой окружающей шелухи. Сегодня же извинюсь перед Жоркой. Спасибо, Николаша.
— За что?
— За то, что вправил мне мозги. Ты настоящий друг.
— Степе спасибо надо сказать.
— Молодец твой брат. Недаром, что старший. Правильное лечение назначил.
— И тебе спасибо, Даша. Один бы я не решился принять эти чудодейственные пилюли.
— Не стоит благодарностей. Друг познается в беде.
— Да уж. Без друга в жизни туго.
— Без друга на сердце вьюга.
— Верный друг лучше сотни слуг.
— Сила птицы – в крыльях, сила человека – в дружбе.
— Человек без друзей – что дерево без корней.
— Без беды друга не узнаешь.
— Дружбу водить – себя не щадить.
— Не мил свет, когда друга нет.
— Крепкую дружбу и топором не разрубишь …

       Увлеченная содержательным разговором, Дарья не сразу заметила, что за окном совсем стемнело.
— Как-то быстро сегодня стемнело… Который час?
— Четверть одиннадцатого.
— Задержалась я. Побегу, пожалуй.
— Передавай домочадцам от меня приветы.
— Ты тоже Насте от меня привет передай.
— Сегодня уже поздно. Завтра ей позвоню.

       Когда Дарья добралась до дома, обнаружилось, что Георгий и дети уже спять. Не желая будить мужа, она решила отложить заготовленные по дороге извинения на утро.

       Семён проснулся рано. Во рту неприятно першило. Не обнаружив на привычном месте свою кружку, он не стал искать другую и попил из-под крана. Помотал головой, стряхивая остатки оцепенения прошлого вечера, запасся большими полиэтиленовыми пакетами и вышел на улицу. Боясь опоздать на работу, Семён действовал быстро. Поэтому вместе с выброшенными накануне вещами складывал в пакеты всё, что попадало под руку.

       Примерно в это же время проснулся Георгий. Дарья слышала, как встал муж, но сделала вид, что спит. Намерение прекратить молчанку за ночь улетучилось. «Пусть помучается ещё пару-тройку дней. Уроком ему будет», – подумала она, стараясь не моргнуть.

       Услышав, как за мужем закрылась дверь, Дарья позвонила старому другу.
— У тебя нормально всё?
— Вроде, да, – кряхтя под тяжестью мешка, ответил Семен.
— Насте не звонил?
— Не успел. Поздно встал. На работу опаздываю. А ты с Жорой помирилась?
— Нет. Он ушел, когда я ещё спала.

       С мужем Дарья заговорила только на пятый день, когда возникла необходимость обсудить проблемы посерьезней, чем мытье посуды. Семен за это время привел кухню в состояние привычной захламленности, окончательно отказавшись от мысли позвонить Насте.

       О том, что зародившиеся однажды в недрах сознания благородные идеи, вызванные воздействием Степиных пилюль, не воплотились в жизнь, Семён и Дарья рассказали друг другу спустя пару месяцев. «Хорошие были таблетки. Много правильных мыслей в голову пришло, – посетовала Дарья. – Жаль только, что ушли быстро». Семён согласно кивнул головой.

       В продолжении темы оба сошлись во мнении, что виной тому непродолжительность капсульного эффекта. Признавать, что причина может крыться в них самих, они не пожелали. Это неотвратимо повлекло бы взаимные упреки в излишней гордыне и прочих грехах. Этого старые друзья не могли себе позволить, поскольку верный друг – редкая птица.