Над судьбой. Том 4. Глава семьдесят третья

Глава 73.
 
Когда краснокожие повергли так называемых «злых богов майянов», - далее размышлял Платон, - что руководило ими? Страх! Животный страх перед белым человеком – могущественным, богоподобным. Индейцы всеми способами искали выход из исторического тупика. 



Отсталые племена, вступая в контакт с цивилизацией, очень часто обольщаются культурой и религией своих потенциальных противников. В конечном итоге это ведёт к надлому этического стержня, уничтожению и, лишь в наиболее благоприятном случае, ассимиляции народа.



Случалось и другое. Выдвижение монголов на историческую арену было обусловлено мощнейшим духовным подъёмом. Конечно, это вело и к развитию племенной религии. Но вышло так, что частное стало общим.


Чингиз – хан и Великий Волхв Кокэчу не смогли разграничить приоритеты своего влияния на народ. Великий Хан разрубил этот гордиев узел с присущей ему твёрдостью. Кокэчу ждало  Вечное Синее Небо.



Лишённые единства,  жрецы после смерти Кокэчу быстро поняли, где их место и кто хозяин в степи. Веротерпимость была объявлена важнейшим принципом государственного строительства. Монголы не стали насаждать огнём и мечом  свою национальную религию среди покорённых народов, как это делали арабы  мусульмане или испанцы  католики. 
 
 
Для завоевательных походов кочевникам хватило и железной дисциплины, вполне успешно заменившей мессианские идеи. А вот для мирного времени её оказалось недостаточно. Империя чингизидов распалась как раз по тому признаку, который в корне игнорировался.


Веротерпимость вела к атеизму, духовной пустоте, потере нравственных ориентиров. Если отдельный человек без веры ещё сможет хоть как – то выжить, то для народов безверие несёт погибель. И люди нашли защиту могущественных богов: на востоке великой державы утвердился буддизм, на западе победил ислам.



С самого начала становления государства, племенная вера монголов, не имеющая активной поддержки светской власти, не выдерживала, прежде всего, эстетического давления мировых религий. Рядовые воины выбирали себе богов по душе, а аристократия, прежде всего правящий дом, обязаны были крепиться в вере отцов. Однако Бату – хан сочувствовал православию, а его сын Сартак был тайным христианином - несторианином. Многие воины и знать уверовали во Христа.



Когда же хан Узбек в политических целях объявил ислам государственной религией Золотой Орды, начался исход батыров в Московскую Русь. Духовные противоречия с мусульманами были столь велики, что ордынцы – несториане безболезненно принимали православие, органично входя в состав русской нации. Именно они принесли на Русь знания о конской лаве, засадных полках, обходах и обхватах вражеского строя. Изгнав лучших батыров, Орда сама подписала себе приговор в преддверии Куликовской битвы.



Медленно, шаг за шагом Платон сужал круг поисков. Искаженное восприятие исторической действительности, четко понимал Громов,  во многом определяется близостью или отдалённостью событий прошлых веков. Отсюда очень легко впасть в заблуждение.


Недавние войны за испанское или австрийское наследство для европейца могут показаться куда более значимыми явлениями, чем падение Карфагена или  разгром гуннов римлянами на Каталаунских  полях. Ведь события, произошедшие недавно, ещё свежи в живой памяти людей. Но одно дело бытовые суждения и совсем другое анализ обстановки, дающий право на принятие решений.  Здесь цена ошибки могла быть слишком велика.



Не все отсталые народы, - сопоставлял факты Платон, - обольщаются очарованием цивилизации. Осознание, что эти чары ведут к гибели, даёт силы для сопротивления. И в среде народов, готовых вступить в смертельную схватку с поработителями,  обязательно найдутся пророки и учителя, проповедующие учения, отвечающие целям борьбы.


Конечно же, основой  этих учений становится агрессия, как единственный способ выжить. Но и здесь противопоставить техническому превосходству европейцев не удаётся ничего. Главная ошибка туземных лидеров в том, что отрицая религию и культуру колонизаторов, они также отказываются от материальных достижений своих врагов.


Ненависть и презрение  не позволяют отделить зерна от плевел. По мере совершенствования огнестрельного оружия в Европе нарастает  отсталость туземных племен. И их обречённость в борьбе с цивилизованными государствами становится все более очевидной.



Но религиозный переворот в сознании  алгонкинов  выходит далеко за рамки конъюнктурных поисков идеи, удобной для объединения разрозненных племён против грозного противника. Это настоящая духовная революция, каковых за всю историю человечества было весьма немного.


 Признание Яхве единым богом иудеями, утверждение олимпийских богов в Элладе. Установление учения Зороастра государственной религией Ахеменидской Персии, расцвет буддизма в Индии. Рождение христианства, победоносное шествие ислама, раджпутский переворот и восстановление каст на индийском субконтиненте.



Выделение протестантства из католицизма,  обновление православия в России при царе Алексее Михайловиче, возникновение ламаизма и учения сикхов были явлениями другого, более низкого порядка. 



Но что же тогда принципиально отличает религиозную революцию от реформы? Конечно, прежде всего, это свержение старых богов и признание их антибогами. То есть силы, считавшиеся носителями добра, становятся олицетворением зла. При реформах же ничего подобного не происходит.  Система культа лишь претерпевает некоторые, хотя порой и весьма значительные, изменения в соответствии с этическими и эстетическими требованиями новых поколений.



Вероучение алгонкинов, - был абсолютно уверен Платон, - находится в самом начале своего развития. Ведь оно так молодо. Впереди ещё и жаркие споры о деталях культа,  и вселенские соборы, утверждающие каноны и догматы. Но если возникновение новой религии есть великая духовная революция, а не конъюнктурный поиск выхода из исторического тупика, то учение о Великом Духе обретёт своё позитивное начало.


Да, условия возникновения этой веры не могли не дать учения, приспособленного для борьбы. Но краснокожие обязательно найдут в себе силы переболеть этим. Ведь только созидание, а не разрушение обретает величие в веках!



Машина, приводимая в движение перегретым паром, - лучше других понимал  Платон, - качественно новое явление в жизни человека. Его можно смело ставить в один ряд с использованием огня, одомашниванием животных, началом земледелия, изобретением лука, колеса и огнестрельного оружия. Очевидного не смогли и не захотели разглядеть российские промышленники, жиреющие на дармовой рабочей силе крепостных крестьян.  Но быстро уловил мужицкий царь Пугачёв, побывавший по обе стороны баррикад.



При возникновении новой религии сразу же формируется идеал поведения приверженцев. И здесь колоссальное значение имеет, какой народ стоял у истоков движения. Отсюда столь серьёзные различия в поведении христиан, мусульман и буддистов, хотя, в общем, все три вероучения зовут к одному: любви, добру, взаимопониманию.




Едва  идеал поведения перестаёт соответствовать чаяниям большинства населения, его тут же меняют. Так было в Европе, где протестантство утвердилось на буржуазном севере, Англия, Голландия, Швеция, и было уничтожено на феодальном юге, Испания, Франция, Италия.



Душа среднего  алгонкина, в целом, конечно же, ещё дикаря – это чистый лист бумаги. И какие скрижали, с какими заповедями даст миру поднимающийся народ? На что способен окажется он, стряхнув с себя путы безвременья?


И неужели  МАШИНА войдёт неотъемлемой частью в систему культа краснокожих? – впервые с изумлением спросил себя Платон. Но почему бы и нет? Ведь посылает же Великий Вождь лучших воинов добывать машину.


Гичи – Маниту сделал уже немало для своих краснокожих детей. И огонь им дал, чтобы могли согреться у костров. Солнце, Луну и звёзды извлёк из небесных нор, для освещения небосвода днём и ночью.  К  тому же научил бороться с духами Голода и Холода. При правильной постановке вопроса, машина логично впишется в этот ряд.


  Громов ни на миг не сомневался, что Текумсе получит полную  поддержку  Познавшего Древо. И они докажут порочность мыслей колеблющихся и нерешительных. И все уверуют  в то, что машина является одной из частей Великой Тайны. Неимоверно сложного божества краснокожих. Машина будет добыта,  доставлена  к родным вигвамам и приведена  на службу интересам нарождающейся цивилизации.   



Если кому – то всё это и покажется чушью, - полагал Платон, - то достаточно непредвзято взглянуть на догмат христианской Троицы. Её творцам поначалу тоже было нелегко.   Но ведь поверили же все, в конце концов!



Да, индейцы до ужаса боятся своей отсталости. И этот страх становится стимулом к действию невообразимой мощи. И пусть значение машины воспринято краснокожими в форме откровения на глубоко подсознательном, даже мистическом уровне, как истина, данная свыше. Но разве от этого творимые ими дела менее грандиозны? – задавал себе вопрос Громов. Нет!



Платон поймал себя на мысли, что всё чаще, думая об алгонкинах, он говорил «мы». Медленно, но неотвратимо новый мир, как птица Феникс, восставший из пепла в глубинах североамериканского континента, становился для него родным и близким. И он готов был идти и добыть МАШИНУ, чего бы это ни стоило!