Краткий обзор истории России. Глава 1

Как я и обещал, решил написать книгу по истории России, где каждая глава состоит из двух частей, одна часть - обзорная по всей Европе, вторая - специальная по истории России. Публикую здесь полностью текст первой главы. Предисловие к книге можете прочесть здесь: http://proza.ru/2026/05/29/1292

Краткий обзор истории России. Глава 1. Реконкиста   

Внешнеполитическое устройство 1. Реконкиста

Идея Реконкисты является такой сильной и системообразующей потому, что часто она позволяет сформировать сильную монархию с чрезвычайными полномочиями даже над церковью. Церковь принимает это как временную, чрезвычайную меру и одобряет даже такие вещи, которые в обычной практике церковью запрещены или считаются даже грехом. Но Реконкиста открывает дверь, через которую не пробиться в иной другой ситуации, и хоть она является мероприятием чрезвычайным, часто она затягивается или вовсе из временного становится чем-то постоянным, укореняется и даже становится системообразующим элементом государства. Именно так и стало с Россией, которая настолько глубоко прониклась идеей Реконкисты, что фактически отделить Реконкисту от России стало уже невозможно, они намертво спаялись, и все предпочли забыть о том, что когда-то такой порядок, как и само государство Россия, были явлением временным и чрезвычайным. Вместе с тем, уже здесь можно усмотреть противоречие. Внешнеполитическое устройство по типу Реконкисты исторически было дольше, чем все прочие, которые я буду перечислять, оно начинается ещё с падения Античности, ещё даже до ислама, когда Византия отвоёвывает у германцев-ариан Италию и Африку. Ведь прямо перед появлением ислама Римская империя почти возродилась, Византия отвоевала назад многие территории бывшей империи, почти завершила Реконкисту. Но появление нового врага подорвало успех этой кампании. И вместе с тем, будучи таким долгим типом ВПУ, Реконкиста каким-то образом всегда была явлением чрезвычайным [1].

Но тут нужно понимать саму сложность и неоднородность системы государств и их взаимных отношений в Средневековье. Идеи централизованного суверенного государства в целом не было нигде, кроме Византийской империи. Хотя и в западной Европе время от времени возникали королевство франков или Священная Римская империя, но они быстро превращались в феодальный конгломерат из независимых княжеств. Часто появлялись кочевые орды, которые вовсе не представляли собой государств, не имели своей территории и жили набегами. Церковь представляла собой отдельное государство, инкорпорированное в прочие страны, имеющая свои земли по всей Европе, которые, если возможно было бы собрать воедино, составили бы отдельное крупное государство, подчинённое римскому папе. Но и римский папа — фигура не всегда независимая, и часто землями церкви распоряжаются в стране ставленники короля, а не папы, хотя формально они считаются служителями церкви. Сюда следует добавить ещё традицию самоуправления городов, унаследованную от древних греков и римлян и, собственно, саму античную культуру, обращение к которой всегда давало какие-то прорывы в технологиях и искусстве, особенно в эпоху Возрождения. Тут вопрос о том, что собственно является внешним, внешняя политика часто заключалась не между государствами, а между государствами и церковью. Соглашения между малыми и большими государствами, землями и племенами всегда носили локальный характер, а соглашения между государствами и церковью обретали глобальное значение и становились глобальными прецедентами. Церковь того периода действительно оказалась вне государства, и даже когда римский папа был фигурой зависимой, он зависел одновременно от французского короля и германского императора, между которыми маневрировал. А помимо папы ведь были ещё монашеские ордена, которые представляли собой независимые организации внутри церкви и также могли владеть землями, крепостями и своими небольшими вооружёнными силами. В отличии от православия, где монашество представляет собой отдельные независимые монастыри, в католичестве это целые организации, не подчинённые напрямую папе, кроме разве что ордена иезуитов, который появился уже после Средних веков и специально добавил в распространённый монашеский устав пункт о подчинении папе. По иронии, именно этот монашеский орден стал самым влиятельным в католичестве и больше всего влияющим на самого папу. В Средние века церковь была именно чем-то внешним по отношению к государственной и мирской жизни, её невозможно было приручить, с ней следовало договариваться.

Такое положение было не всегда, и даже после того, как христианство было легализовано в Римской империи и сразу же стало самой массовой религией (часто говорят «государственной религией», но на мой взгляд, это анахронизм, в Средние века в Европе не было государственных религий), церковь ещё не стала чем-то внешним. При императоре Константине это была своего рода сделка между самой массовой религией в империи и императорской властью. Император оказался своего рода заложником ситуации. Христианство не было так широко распространено в западной империи, как в Малой Азии и Греции, где оно быстро набрало популярность на почве иудаизма и платоновской философии [2]. Когда столица империи была перенесена из Рима в Константинополь, а вслед за этим империя распалась на две части, оказалось, что в восточной империи, на тот момент более могущественной, большинство населения — это христиане или сочувствующие им. Но сделка между церковью и государством могла выстраиваться двумя разными способами, и эти два разных способа породили два конкурирующих направления в христианстве — арианство и тринитаризм.  Сначала доминировало именно арианство, и всё-таки оно уступило тринитаризму, поскольку тринитаризм, как оказалось, больше подходит для идеи Реконкисты, то есть, возвращения утраченных территорий в лоно Римской империи. Арианство гораздо хуже подходило для завоеваний, в нём не было предусмотрено механизма делегирования королю или императору чрезвычайных полномочий над церковью. Здесь Христос считался единосущным богу-отцу, это существенно принижало земную жизнь Иисуса и ту церковь, которую он успел создать при жизни. Апостолы Иисуса ничем не отличались от других людей, уверовавших в Христа, хоть они и возглавляли церковь, и апостольское предание никто не отменял, но это предание не давало чрезвычайной власти, например, апостолы и их приемники не могли кому-то дать власть выносить смертные приговоры и объявлять войны. Чтобы получить такие полномочия, нужно было провозгласить, что Иисус не единосущен богу-отцу, что его телесное, земное бытие тоже имеет существенное значение, и потому его ученики, апостолы являются фигурами более самостоятельными, они могут делегировать кому-то создать государство и объявить войну, могут активно вмешиваться в земной мир, как сочтут нужным. Это стало возможно при появлении догмата о Троице, которого у ариан не было, но он был у христианин-тринитариев — сторонников Никейского символа веры. Позже католики ещё больше усилили этот догмат о Троице при помощи филиокве, теперь получилось, что епископы могут не просто кому-то делегировать власть земного типа, а делегировать её одному из епископов — римскому папе, который получал теперь право сам выносить смертные приговоры и объявлять войны. Но изначально в тринитарном православии речь шла лишь о том, что церковь может заключить временную чрезвычайную сделку с правителем, который хочет совершить священную войну и освободить христиан на чужой земле от власти захватчиков. Тринитаризм начинает господствовать в христианстве с приходом императора Феодосия I и окончательно берёт верх при императоре Феодосии II, и одновременно они начинают первые робкие попытки возродить Римскую империю в её былых территориях, но под знаменем христианства. Попытки эти, нужно сказать, далеко не сразу, но спустя века всё-таки увенчались успехом, к 7-ому веку многие территории действительно перешли под власть императора Константинополя, но затем значительная часть этих территорий за довольно короткий срок перешла под власть новой, только зародившейся религии — ислама.

То есть, первая, византийская Реконкиста закончилась в конечном итоге полнейшим провалом, но всё-таки она стала примером для других монархов Европы, которые увидели, что такой идеей можно сплотить большое централизованное государство, пусть и на короткий срок. Только теперь для этого нужно было заключить сделку с церковью. Что интересно, в арианстве не возникало нужды в таких сделках, поскольку церковь всё-таки и не отрекалась настолько явно от мирской жизни, а королю или императору не нужно было заручаться формальной поддержкой руководителей церкви для каких-то действий, поскольку земная церковь, созданная Христом, не имела такого большого значения по сравнению с той церковью, что возникла после чуда его воскрешения. Иными словами, арианство в большей степени чтило Христа воскресшего, тогда как тринитаризм начинает больше почитать именно распятого бога, и своим основным символом делает именно распятие [3]. Впрочем, этот символ есть и у ариан, только он не имеет такого большого значения и вполне уживается с более древними символами, с платоновской философией, с Олимпийскими играми и прочими «пережитками» Античности, которые вполне себе существовали при арианстве, но со временем были запрещены при господстве тринитариев [4]. Ну и, конечно, в арианстве было иное, более ветхозаветное отношение к греху. Малый грех — это тот, что причиняет мало вреда, большой грех — это то, что причиняет больше вреда и вводит в большее искушения. Чтобы избежать греха или искушения большого греха, в арианстве даже допускалось самоубийство, были святые монахини, которые, к примеру, чтобы избежать изнасилования, заканчивали жизнь самоубийством. После победы тринитариев этих святых оставили святыми, но только чтобы не создавать опасный прецедент декононизации, когда святых могли бы выводить из лика святых. Было необходимо сохранить позицию, что канонизация — это путь в один конец. Ведь если кого-то признают святым, эта святость должна быть подтверждена чудесами, и вовсе не люди наделяют человека статусом святого, а бог, а люди лишь признают за святым такой статус. И всё-таки, в тринитаризме отношение к греху качественно меняется. Самым тяжким грехом, как пишет Августин, теперь является не тот, который причиняет больше вреда, а тот, в котором невозможно раскаяться — самоубийство. Невозможность покаяться и получить отпущение считается на порядок большее вредны, чем любое преступление [5]. Эта позиции хорошо подтверждается и словами из Писания: «На небесах больше рады одному раскаявшемуся грешнику, чем девяносто девяти праведникам, которым не в чем каяться» [6]. Вместе с тем, именно такое маленькое смещение акцентов сделало возможным прецедент, когда король, выносящий смертные приговоры и объявляющий войны, руководит церковью, назначая священников и отправляя их в отставку. Такое положение считалось чрезвычайным, но возможным и допустимым. И также чрезвычайным и допустимым в конечном итоге стало, чтобы сам епископ, папа римский выносил смертные приговоры и объявлял войны. Ведь он может быть грешен как человек, но покуда он следует главному принципу — отречению от самоубийства и долгу выживания, он остаётся верным христианином и всегда может покаяться и получить отпущение. А как духовное лицо, такая фигура вовсе может считаться грешной, сколько бы человек она не приговорила к смерти, поскольку его служба в государстве, его должность и является искуплением, тем, что он платит за своё отпущение, поскольку ему это поручено богом. Тем самым, фундамент Реконкисты был заложен ещё в раннем тринитаризме, но для нашего исследования важно понимать, что православие провалило проект Реконкисты, его успех на этом поприще был временным. И только католичество, давшее епископу Рима полномочия объявлять войны и выносить смертные приговоры, сделало тем самым возможной успешную Реконкисту, возможными инквизицию и крестовые походы. Но, чтобы католический проект Реконкисты развернулся в нужную силу, нужно было, чтобы католичество полностью стало самостоятельным, а это случилось только после окончательного разделения церкви на католичество и православие в 1054-ом году.

Разумеется, все эти расширенные полномочия папы не были заявлены в тексте анафемы, когда произошёл раскол церкви на православие и католичество. Подобные споры и взаимные упрёки всегда велись гораздо тоньше. Тут нужно понимать, что мы имеем дело с религией, максимально отделённой от всего мирского, презирающей всё земное, как нечто несущественное, здесь только всё предельно абстрактное, идеально-вечное, обобщённое имеет значение. Поэтому и взаимные споры велись на языке абстрактного обобщённого богословия, посредством богословских концептов. Католичество в своё оправдание использовало богословский концепт филиокве, согласно которому, святой дух исходит не только от отца, но и от сына тоже, это и есть буквальный перевод с латыни слова филиокве —  «от сына тоже». Православие осуждало филиокве и выступало против. Но, чтобы что-то понять в споре этих людей, которым запрещено вступать в брак и иметь частную собственность, нужно читать между строк. Доктрина филиокве была предметом горячих богословских споров, но гораздо важнее были практически следствие из неё, доктрина ещё больше усиливала значимость земной жизни Иисуса и той церкви, которую он создал при жизни до того, как был распят. И раз святой дух исходит и от сына тоже, то он исходит через тех, кто управляли церковью во время земных странствий Иисуса, а также через их приемников на все прочих верующих. Это выводит руководителей церкви из-под классического христианского понимания о праведнике и грешнике. Они должны заботиться о выживании церкви, сохранять её институт и традиции, заложенные с земной жизни Христа, и могут защищать церковь в том числе и насилием. Римский папа становится главой государства, и в своём государстве он имеет право выносить смертные приговоры и даже объявлять войны соседним странам. Впрочем, второе было довольно проблематично, поскольку папа ещё не был самостоятельной политической фигурой. Но всё радикально меняется после окончательного раскола между католичеством и православием. Как я уже говорил, это произошло в 1054-ом году, а уже в 1096-ом году по инициативе папы  совершается первый крестовый поход. Римский папа Урбан II произнёс вдохновляющую речь, на которой, между прочим, обещал прощение грехов тем, кто подпишутся на поход за освобождение святой земли. Прежде такого масштаба духовной мобилизации представить было просто невозможно со стороны духовного лица, но именно это в конечном итоге сработало. Иерусалим на какое-то время был освобождён, но важнее, что многие территории, где проживали христиане под властью мусульман, были в конечном итоге после веков крестовых походов освобождены, в первую очередь Испания. Можно сказать, что в полной мере этот тип внешнеполитического устройства начинается именно с речи папы Урбана II. Он призывал европейских монархов прекратить взаимные распри и объединиться ради общей цели, появился некий договор, который впоследствии будет регулировать отношения между всеми странами Европы.

В дальнейшем могущество папского государства только возрастает. После раскола между католичеством и православием воистину начинается расцвет папства, римская церковь достигает пика своего могущества и влияния. До 12-го века ещё сохраняется спор о инвеституре на землях, подданных германскому императору [7]. Император издавна сохранял за собой право назначать на этих землях епископов, не советуясь с мнением папы и конклава кардиналов. Следовательно, и значительные доходы с этих владений во многом уходили в казну Вены, а не Рима. Но времена меняются. Когда-то император по своей воле назначал и свергал пап в Риме, и единственный, кто мог ему помешать в этом — это французский король. Теперь же папа становится самостоятельной фигурой и начинает оспаривать у императора право инвеституры. В конечном итоге, папа этот спор выигрывает, сам германский император отступает и признаёт за папой приоритет в праве назначать епископов. В 1122-ом году был подписан известный Вормский конкордат между папой и германским императором, который окончательно подтвердил исключительные права папы. Теперь Рим становится серьёзнейшей политической силой в Европе. Папа регулирует отношения между королями Европы, со всей западной Европы колоссальные по тем временам денежные средства стекаются в Рим, армии крестоносцев под напутствием папы сокрушают армии мусульман по всему миру. Это могущество прерывается в 1309-ом году, когда папа становится заложником уже не германского монарха, а французского. Тогда почти на 70 лет резиденция папы была перемещена из Рима во французский город Авиньон. Это говорит о том, что в растущем влиянии папы европейские короли увидели опасность. Но после возвращения папы в Рим, его могущество возрастает ещё больше, 15-ый век воистину становится вершиной могущества власти римского папы. Никогда раньше он не имел и никогда больше не будет иметь такого непререкаемого авторитета и политической силы, как в ту эпоху. Но, что характерно, именно в эту эпоху в адрес папства со стороны, как правило, католического монашества, чаще всего звучат обвинения в предательстве веры, в греховности и даже в антихристианстве [8]. И самое интересное, что процветающая коррупция в церкви в эту эпоху и политический произвол римских пап хронологически совпадают с эпохой Возрождения — с эпохой гениев и величайших творцов, эпохой, которая, пожалуй, больше, чем любая иная прежде раскрывала миру человеческий гений и творческое дерзновение художников, влекомых страстью к невозможному. Каждый новый гений Возрождения ставил перед собой задачу создания чего-то, что прежде считалось невозможным, часто знаменитые творцы, как да Винчи, отказывались от щедрых предложений ради тех работ, которые считались невозможными. Эта эпоха была воистину соревнованием между гениями в создании невозможного. И поэтому часто вызывает недоумение, как такой чудесный цветок мог взрасти на почве такого морального разложения церкви?

Этот вопрос будоражил многие великие умы, наконец, эта загадка легла в основу творчества такого выдающегося мыслителя, как Фридрих Ницше, который поставил себе задачу ответить на поставленный вопрос, уместить в своей голове это кажущееся противоречие, и, что особенно важно, ему это удалось [9]. Итак, рассмотрим решение, которое здесь предлагает Ницше. В первую он предлагает рассмотреть сам источник, из которого происходит христианская мораль, которая и даёт нам критерии кого-то называть грешником, порочным человеком и злодеем. Различие между добром и злом в христианстве должно быть чётким, оно не допускает размытых, гибких формулировок, и впервые такое чёткое различие между добром и злом установил Платон. Добро в его понимании стало синонимом вменяемости. Добродетельным считается человек, который является максимально вменяемым и который стремится к максимальной вменяемости, который приписывает себе авторство всех поступков своего тела. В христианстве для этого появляется важнейший ритуал исповеди, который меняется в зависимости от конфессии, но сама необходимость исповедаться, предсмертная исповедь, как некая даже обязанность умирающих, исповедь приговорённых к смерти преступников, исповедь военных перед полковыми священниками, и прочие, всевозможные способы, какими церковь навязывала людям покаяние — это всё развитие платоновской концепции вменяемости. Вся огромная история церкви с некоторыми упрощением может быть сведена к одному — к разнообразным способам и средствам принуждения людей к покаянию. В Писании также есть основания для такого толкования значимости исповеди, так, Христу принадлежат слова: «на небесах больше рады одному раскаявшемуся грешнику, чем девяносто девяти праведникам, которым не в чем каяться». Здесь текст Писания полностью совпадает с тем, что говорил Платон за несколько веков до христианства. И только при таком понимании добра мы можем получить вполне чёткий критерий, что считать злом. Зло в этой концепции — это невменяемость, которая одновременно понимается как неосознанность и уклонение от осознанности, уклонение от покаяния. Инстинкт полагается источником всех пороков. Хотя, мы понимаем, что и у Платона, и в христианстве встречаются легитимные виды инстинкта, например, даймон Сократа, но это тот инстинкт, который является помощником осознанности, инстинкт в чём-то малом, ручной, одомашненный инстинкт. И инстинкт в чём большом, не согласованный с разумом, полагается чем-то враждебным, порождающим пороки. Влекомые своими страстями, своей похотью и жадностью, правители творят самые жестокие вещи. Здесь, вроде бы всё выглядит логичным. Инстинктивность, невменяемость так или иначе порождает порок и разлагает даже самого благородного правителя. Отсюда, кстати, рождается известная и никем так и не доказанная догма о том, что власть якобы всегда развращает. Вместе с тем, также никем никогда в полной мере не было доказано и научно подтверждено, что инстинкт — это источник всех пороков. Это особенно примечательно уже в наше время, где концепции демократии и сменяемости власти также строятся на вере в то, что скупость всякого инстинкта, и потому власть непременно должна развращать. И в наш век науки, когда мы смотрим внутрь «атома» и видим звёзды на заре Вселенной, мы продолжаем принимать не только научно недоказанное, но в чём-то даже лженаучное утверждение о том, что инстинкт — это источник всех пороков.


Фридрих Ницше делает шаг, на который не хватило мужества всей современной науке — он отказывается от этого утверждения и всех следствий из него, он утверждает, что инстинкт — это не только воля к захвату и присвоению, что инстинктивное поведение может быть также щедрым. Это сразу делает границы между добром и злом нечёткими, а, кроме того, ведёт к интересным следствиям, которые лучше помогут нам понять церковь эпохи Возрождения. По Ницше получается, что человек может творить благо инстинктивно, даже не осознавая свои деяния, как благо. Бессознательная щедрость, бессознательная воля к риску могут стать источниками многих героических поступков, героизм которых при этом находится совершенно вне рамок морали. Отсюда Ницше предлагает нам разделять два типа преступников. Один тип преступников не верит в то, что инстинкт — это источник всех пороков, то есть, он в принципе не разделяет платоновских и христианских представлений о добре и зле. Такой преступник бессознательно причиняет вред, но также бессознательно может совершать благо. Заключив с ним сделку, общество может извлечь большую пользу для себя и часто извлекает, когда, например, вербует таких людей на войну или позволяет им беспрепятственно тратить их сомнительные капиталы. В конце концов, нужно признать, что без подобного рода сделок не было бы капитализма как явления, со всеми его прелестями технического прогресса. Этот тип преступника можно назвать здоровым типом. Конечно, это не значит, что его не следует наказывать, всё-таки, месть никто не отменял, и едва ли возможна сила, способная заставить людей отказаться от мести и простить всё своим обидчикам. Но в христианской концепции всякий преступник уже является человеком порочным, вставшим на путь разложения, и даже если он раскается, чего церковь даже требует, например, от приговорённых к смерти, он всё равно не избежит наказания, никаких сделок тут уже быть не может. Античное правосудие всё-таки допускает и даже поощряет сделку с такого рода преступником. Второй тип преступника качественно отличается от этого здорового типа. Он уже считает и разделяет веру христиан в то, что инстинкт — это источник всех пороков. Этот тип преступника и себя считает больным, и в конечном итоге он является только больным, невротиком, погрязшим в разложении и самооправданиях. Такие преступники могут возникать далеко за рамками христианской или платоновской системы воспитания, это не психологический, а своего рода физиологический тип.

Определённые типы неврозов и наследственных заболеваний делают людей подозрительными по отношению к инстинкту, заставляют их думать, что инстинкт — это исключительно алчные страсти. Понимая это, человек всё-таки признаёт себя слабым перед этими страстями, неспособным их преодолеть, он даже может обвинять в них богов или Сатану, которые якобы насылают на него эти страсти. Хотя, по сути, он лишь пытается интерпретировать физиологические процессы. Христианская церковь, к слову, чаще становилась приютом именно для такого рода преступников. Проповедники морали, живущие в роскоши и пороках, невротичные, лицемерные, безумные — как много таких было в католичестве, как многие римские папы могут быть пойманы на этом. И всё-таки, эпоха Возрождения показала, что даже внутри христианства возможен первый тип преступника. Действительно, некоторые служители церкви стали поклоняться уже не кресту и мукам святых, а эстетике Возрождения, эстетике, восхваляющей инстинкт бессознательной щедрости. При этом формально богом оставался Христос, распятый бог, фактически же его образ маскировал уже какое-то другое представление о боге, о боге, в которого верили многие правители задолго до христианства, о боге, безразличном к морали. Например до Античности и даже ещё в Античности многие правители были уверены, что являются прямыми потомками богов, и потому их поступки, в том числе их гнев и их похоть являются божественными и вдохновлёнными свыше, следовательно, они находятся вне всякой морали. Собственно, такая вера правителей была ещё до всякой морали, мораль была изобретена позже профессиональными жрецами как оппозиция такому представлению правителей, как альтернативная точка зрения на бога. Но папа римский, поставив себя выше всех моральных законов установлением чрезвычайного положения своей власти, из необходимости Реконкисты и борьбы с врагами-мусульманами, нередко ставил себя и выше христианства, в положение таких древних правителей — потомков богов. Разумеется, здесь была доля лицемерия, поскольку купола католических церквей по-прежнему венчали распятия, распятие оставалось неотъемлемым символом, напоминающим о том, что бог — это именно распятый бог, а вовсе не языческое божество-зверь, не способное вызывать сострадание. Если рассматривать римских пап с точки зрения психологии преступника, то их тут следовало бы отнести к смешанному типу, что вообще является редким сочетанием, требующим очень специальных обстоятельств. Папы действительно сочетали в себе черты как первого типа преступника, который просто не верил в христианскую мораль, и второго типа преступника, который был убеждён, что инстинкт — это источник всех пороков. В разные периоды, в разной политической обстановке и в разных состояниях здоровья один и тот же папа мог придерживаться поочерёдно первого и второго мнения. Между этими состояниями не было гармонии, это было бурлящее противоречие. Но, если говорить не о папах, а о других церковных фигурах, как командиры папской гвардии, признанные дети пап (напоминаю, что вера запрещает католическому священнику вступать в брак и заводить детей), лидеры крестовых походов, то они как раз могли представлять цельный первый тип здорового преступника, они заключали сделку с церковью, с обществом, позволяя обществу извлекать пользу из их инстинкта бессознательной щедрости, но при этом никогда не забывали о своей личной выгоде. И такие фигуры, что интересно, находили себе наилучшее применение вовсе не в авангарде Реконкисты, а совсем на других, не менее опасных, но религиозно менее значимых фронтах борьбы. Всё-таки, в авангарде Реконкисты часто оказывались инквизиторы и ревностные иезуиты, которые не допускали никаких сделок с «разложившейся» душой. России в этом отношении не повезло как раз оказаться не переднем крае Реконкисты. К сожалению, здоровый тип не смог создать свою систему международных отношений в Европе, как это было в Античности. Поэтому,  в отличии от Античности, Возрождение осталось лишь яркой вспышкой гениальности, не имевшей далёких политических последствий, и это вызывает наибольшие сожаления. Системы внешнеполитического устройства мира строились больше в оппозиции Возрождению, как, к примеру, система эпохи Реформации или система после войн Наполеона. Бонапарт, будучи по типажу типичным человеком Возрождения, не смог при всей своей гениальности создать стабильную систему международных отношений, но смог сплотить против себя европейских королей, который в итоге и создали такую систему. Но не будем забегать вперёд и перейдём ко второй части этой главы, а именно к той части, которая описывает историю России того периода, когда внешнеполитическое устройство строилось вокруг принципа Реконкисты.

Часть 2.
Россия

Идея Реконкисты на Русь пришла, конечно же, после нашествия кочевников монголов, и то далеко не сразу, и даже не сразу после того, как монголы приняли ислам. Наоборот, первые идеи Реконкисты распространялись на Руси не через православие, а через самих монголов, эта была идея не христианской, а мусульманской Реконкисты. Сама по себе такая концепция могла возникнуть только в определённых исторических обстоятельствах. Мы знаем, например, как сегодня мусульмане активно пропагандируют идею возвращения Иерусалима и вообще всех территорий Израиля под мусульманское господство. Хотя иудеи были на этой земле гораздо раньше мусульман, но мусульмане рассматривают государство Израиль не как проект иудеев, а как новомодный проект капиталистического Запада, который появился на свет значительно позже ислама. Ислам — это довольно молодая религия, поэтому есть мало религий и идеологий, по отношению к которым ислам может выдвигать требования Реконкисты. Ведь Реконкиста — это возвращение земли тем, кто жили на этой земле раньше. После монгольского нашествия стала возможной и активно развивалась идея мусульманской Реконкисты. Монголы были пришельцами, чужаками и язычниками, которые захватили огромные территории, которые принадлежали мусульманам. Разумеется, мусульмане желали эти территории вернуть и изгнать неверных. Даже после того, как монголы Ирана принимают ислам, они остаются верными монгольским законам и обычаям, и потому в исламе их далеко не все принимают за своих. Но совершенно иначе складывается с теми монголами, которые контролировали Русь. Они также приняли ислам, также сохранили монгольские обычаи и законы, то есть жили вовсе не по шариату, как велит ислам, а по монгольской Ясе, и всё-таки, русских монголов мусульмане охотнее принимают за своих, в отличии от монголов Ирана. Это тонкое различие очень важно уловить. Важно понять, что идея Реконкисты на Руси родилась вовсе не из православия. Православная Реконкиста, как было указано ранее, к тому времени уже провалилась, православная Византия смогла на время захватить Италию и даже часть Африки, но оказалась совершенно бессильной перед нашествием мусульман. Исторически успешной оказалась только католическая Реконкиста, не греко-православная.

Но тут, думаю, следует сказать несколько слов о том, кто такие были монголы и как происходили монгольские завоевания. Часто историки воспринимают как очевидный факт, что древние монголы жили на территории, которая принадлежит современному государству Монголия. Но думаю, это такое же упрощение, как если бы мы стали говорить, что древние римляне жили в Румынии. Действительно, Румыния, или, правильно говорить, Романия — это государство, названное в честь города Рома (Рима), который при этом находится от Румынии в тысячах километров. Так что, думаю, не будет ничего удивительного, если древняя Монголия или, вернее сказать, кочевья древних монголов также находились за тысячи километров от современной Монголии. Я придерживаюсь гипотезы, согласно которой монголы происходили из племён к востоку от Волги и к югу от государства Волжская Булгария, современная республика Татарстан. Кажется, что это утверждение противоречит иранским и китайским историческим документам монгольского периода, но позже я покажу, что никакого противоречия нет. Государство Волжскую Булгарию в целом можно рассматривать как прототип Монгольской империи в миниатюре. Ей управляли ханы,  не исключено, что правителей, то есть этих самых ханов назначали на курултае, также как у монголов, там исповедовали ислам, при этом сохраняли многие языческие традиции [10]10. Вполне можно допустить, что Темуджин, будущий Чингисхан как вождь крупного кочевого союза уже был представителей знати в Булгарии, что было не редкостью в Булгарии. Во всяком случае, дальнейшие события подсказывают нам, что у Чингисхана были какие-то давние отношения с Булгарией, и, возможно, какие-то права, которые мог предъявлять только представитель знати. При этом я вовсе не отрицаю, что предки Чингисхана действительно происходили с территории современной Монголии, вопрос заключается лишь в том, насколько это далёкие были предки? Два основных монгольских исторических источника: «Сокровенное сказание» известное ныне только на китайском языке, а также сочинение Рашиад-ад-Дина используют не только факты, но и мифологию, и упоминают каких-то мифических предков монголов. Так, утверждается, что предок Чингисхана Бондочар вообще не имел земного отца, а был зачат существом из света [11]11. Возможно, дед и отец Чингисхана уже никогда не были в Монголии, но в своей мифологии они сохраняли память о стране, из которых когда-то вышли из предки.  Это может объяснить сразу несколько странностей в самих монгольских хрониках, например, в их Сокровенном сказании. Во-первых, Волжская Булгария, а потом и Руси называли монголами улусом (наделом Джучи). Вроде бы логично, отец-хан пожаловал своему сыну Джучи удел. Проблема заключалась в том, что этого удела на тот момент просто не существовало. Волжская Булгария и Русь были завоёваны уже после смерти Чингисхана и его сына Джучи [12] [13].

Первым ханом улуса Джучи стал сын Джучи Батый. То есть, получается, что при жизни Джучи улус Джучи существовал только на бумаге, это территория не была завоёвана, но по какому-то неизвестному праву род Чингисхана претендовал на управление Булгарией. И это можно объяснить, если утверждать, что Чингисхан действительно был представителем знати Булгарии, но затем каким-то образом оскорблённый  властями Булгарии и потому счёвший своим долгом отомстить. Часто историки тут говорят, что Чингисхан поручил сыну завоевать Булгарию, но почему-то только Джучи досталось такое бедное наследство, и вообще, других случаев, когда хан даёт наследнику поручение что-то завоевать, в Монгольской империи нет. По наследству можно было передать кровную месть, значит, отсюда можно предположить, что род Чингисхана был связан кровной местью с кем-то из элит Булгарии. Тогда поход Чингисхана на Китай можно рассматривать несколько под иным углом, возможно, булгары таким образом хотели избавиться от опасного представителя своей знати, для этого сослали Темуджина как можно дальше, например, охранять Великий Шёлковый Путь. Действительно, этот торговый путь проходил не только через несколько государств, но и через дикие места, где обитало много кочевников и грабителей, от которых необходимо было защищать путь. Как защитник торгового пути Чингисхан легко мог пройти с армией весь этот торговый путь вплоть до его самого основания — до Китая, но на этом он не остановился, а решив захватить Китай, то есть, сам источник товаров, и тем самым получить в руки огромный экономический рычаг власти. Города Китая, вероятно, поначалу сами впускали монголов, поскольку у тех был документ, подтверждающий, что они не завоеватели, а защитники торгового пути, и потому им должно быть оказано гостеприимство. Но затем монголы воспользовались этим гостеприимством и из защитников прекратились в завоевателей, захватили сначала те города, в которых гостили, а затем и многие прочие. После этого Чингисхан мог отправить в Булгарию послов с требованием официально признать его правителем Китая и союзником, но булгарская знать могла ему в этом отказать, ещё больше усилив нанесённое оскорбление и посеяв вражду. Вполне можно реконструировать логику Булгарской знати, которые теперь столкнулись с успешным и при этом вероломным завоевателем, и они могли просто отказать Чингисхану ему в официальном признании за ним захваченных территорий. Это оскорбление и могло привести к тому, что Чингисхан объявил эти земли, ещё не завоёванные, своей собственностью и передал их как улус своему сыну Джучи.

Эта реконструкция событий выше объясняет и вторую странность в монгольских хрониках. А именно, кочевники, не знающие письменности и цивилизации вдруг за короткий срок создают мощное централизованное государство с действующей очень быстро (возможно, на тот момент самой быстро в мире) почтой, конницей, железом. Обычно чтобы элементарно выработать единую письменность, обучить ей чиновников, научить читать и понимать, дикарям требовались долгие десятилетия. А тут создаётся не только письменность в готовом виде, но одновременно все дикари уже умеют читать и доставляют письма за тысячи километров. Конница — это отдельный вопрос. Тут нужно понимать, что хорошая конница — это результат долгого и тяжёлого процесса одомашнивания лошади. При этом в начале этого процесса на лошадях даже невозможно было ездить верхом. Лошадей возможно было только запрягать в колесницы. Верховая езда появляется вообще уже во времена древней Греции, и изначально это был довольно экстремальный спорт, поскольку конь часто признавал только одного владельца — того, кто его укротил. К примеру, конь Александра Великого Буцефал признавал только его. Следовательно, и сражаться верхом в ближнем бою было едва ли возможно на таком коне, обычно всадник на коне лишь стрелял стрелами, мог метать копьё, или использовал его как транспорт. И уже ближе к монгольским завоеваниям стала появляться новая порода коней, которых стало возможно использовать в ближнем бою по типу рыцарских поединков. Тогда же появляются седло и стремя. И когда появляются монголы, у них уже есть седло и стремя, что позволяет им сражаться на коне в ближнем бою, а также стрелять из лука на ходу, не останавливая коня [14]. Это давало хорошее тактическое преимущество монголам. Например, их излюбленная тактика ложного отступления без этого была бы невозможна. Монголы делали вид, что отступают, и действительно убегали от своего врага, а затем, прямо на ходу, с коней начинали обстреливать из лука преследующего их противника. И тогда враг, который уже думал, что побеждает, попадал в ловушку, начинал нести потери и отступать. Без седла и стремени такой трюк невозможно было провернуть. Но как дикие кочевники за короткий срок смогли одомашнить лошадь до такого состояния и начать использовать седло и стремя? Монголия находится и сейчас далеко от цивилизации, а тогда эта степь была просто недосягаема. А седло и стремя начали использовать кочевники, которые жили гораздо ближе к Руси, как скифы, половцы, печенеги и многие прочие, которые жили рядом с городам, использовали железо и сталь. Если мы считаем, что в монгольских степях использовали седло и стремя, но нужно объяснить, как это изобретение пришло к ним, преодолев огромные непроходимые леса Сибири, степи Казахстана, горы, могучие крупные реки и тысячи и тысячи километров? Для меня совершенно очевидно, что в никакой конницы в монгольских степях не было, а за монголами Чингисхана стояло какое-то другое, довольно развитое государство, которое выплавляло сталь и имело свою письменность, а также имело необходимую породу лошадей. И снова Булгария, как нельзя лучше подходит на роль такого государства. Кстати, многие жители Булгарии были этнически не булгарами, а славянами, то есть, помимо всего прочего, это было и передовое славянское государство. И если гипотеза о том, что Чингисхан в Булгарии был назначен охранником Великого Шёлкого Пути, верна, то она легко объясняет, откуда кочевники-монголы взяли письменность, почту, лошадей и сталь. Всё это им дали сами булгары. Они полностью вооружили кочевников, обучили их чтению и письму, обучили новой военной тактике. И только после этого монголы Чингисхана случайно оказались в степях Монголии, в которых никогда раньше не были, и о которых знали только из своих легенд и мифов. При этом Чингисхан имел такое стратегическое превосходство над племенами Монголии, что без особого труда за короткий срок смог их всех завоевать и объединить общей властью, чего раньше в этой территории не удавалось никому. При этом в целях пропаганды Чингисхан не рассказывает другим монголам о Булгарии, а называет себя посланником небес, подчёркивая мифологический источник своей  военной силы, что вполне объяснимо и производит огромное впечатление на знаменитом всемонгольском курултае, где Темуджин был провозглашён верховным ханом, призванным завоевать мир.
Третья странность в монгольских хрониках заключается уже в их первом походе на Русь. Когда Чингисхан уже является правителем Монголии и северного Китая, он отправляет своего полководца Субедэя в завоевательный поход. Субедэй проводит ряд успешных завоеваний вдоль государства Великого Шёлкового Пути и доходит до Ирана.

 Завоевав Иран, он начинает долгую и изнурительную войну на Кавказе, после чего переходит Кавказ и движется на Русь. Армия при этом проходит по узкому месту вдоль Каспийского моря, то есть, проходит через современный Азербайджан на территорию современного Дагестана возле города Дербент. Но, проблема заключалась в том, что возле этого перехода жили самые воинственные и самые консервативные племена — кыпчаки, они же половцы. Грузинский царь поселил их здесь в награду за то, что кыпчаки помогли ему разгромить несметное войско турок-сельджуков [15]. На тот момент вся территория Закавказья принадлежала Грузии, это был расцвет средневекового Грузинского царства. Нанеся ряд поражения Грузии, Субедэй встречается с кыпчаками, и дальше, как передаёт Рашид-ад-Дин, монголы сказали им: «мы и вы — одного рода» [16]. После этого кыпчаки вдруг отступили и дали монголам протий на их земли. И этот эпизод кажется довольно странным, если вспомнить, как ревностно кыпчаки соблюдали свои традиции и как были нетолерантны ко всякого рода чужакам и заимствованиям из других культур. Судя по обычаям, кыпчаки — это прямые потомки скифов, хоть и сильно разбавленные с прочими племенами. Про скифов существует древняя легенда. Скиф Анахарсис, один из семи великих мудрецов Греции, долгое время жил в древней Греции. Когда он, наконец, вернулся домой, то стал совершать какой-то древнегреческий религиозный обряд, и скифы просто пристрелили его за это [17]. Это подчёркивает, насколько они были нетолерантными к чужим обычаям и традициям. А тут появляются какие-то совсем внешне не похожие на них завоеватели и говорят им: «мы и вы — одного рода», и кыпчаки им просто верят? К тому же, следует задаться вопросом, на каком языке это было сказано? Очевидно, что такие вещи нужно говорить на языке того, к кому обращаешься. Стало быть, монголы знали язык кыпчаков. Отсюда можно только предположить, что монголы действительно были одного рода с кыпчками, они были племенем, родственными половцам, они знали язык половцев и имели с ними сильные родственные связи. А половцы не обитали на территории современной Монголии, они кочевали именно к востоку от Волги, к югу от Волжской Булгарии. Впрочем, они кочевали также к югу от Руси, на Кавказе и даже к Египте, известное государство мамлюков было основано кыпчаками. Но самые восточные кыпчаки, то есть, самые ближайшие к современной Монголии, находились именно в югу от Волжской Булгарии. В конечном итоге, Волжская Булгария стала единственным государством, которое нанесло поражение несокрушимому Субедэю. Разгромив русские княжества в битва у реки Калки, Субедэй направил свою армию в Булгарию, но его заманили в ловушку и разбили. После этого он двинулся на юг, вдоль Волги, которую, судя по всему, хорошо знал, и явно был здесь не в первый раз, затем вдоль Каспийского моря ушёл в современный Казахстан, а после встретился с Чингисханом, чтобы спустя 13 лет вернуться уже во главе армии Батыя — внука Чингисхана, и разгромить Волжскую Булгарию, жестоко уничтожив её города и культуру.

И всё-таки, моя гипотеза ещё вызывает сомнения, если снова обратиться с источникам. Хроника Рашида-ад-Дина подробно описывает географию древней Монголии, при этом его описание совпадает с современной Монголией вплоть до названий рек. Казалось бы, это серьёзно ставит под сомнение мою гипотезу о том, что монголы Чингисхана кочевали возле Волги. Но я могу дать этому объяснение, впрочем, подчёркиваю, что это объяснение ещё является гипотезой. Итак, я предполагаю, что предки монголов действительно кочевали на территории современной Монголии, но сам Чингисхан родился уже не там. Многие монголы ушли из этой земли за много веков до Чингисхана. Вероятно, они были вытеснены оттуда нашествием гуннов. Гунны вообще сильно нарушили баланс сил в восточных степях, под их давлением многие народы, как готы или скифы (позднее известные на Руси, как печенеги) мигрировали на Запад. На Дону уже существовали города, есть даже гипотеза, что город Киев был построен готами, и готская династия управляла там до того, как Киев захватил новгородский князь Олег из племени русь, родственник Рюрика [18]. Итак, представим себе, что гунны также вытеснили часть монголов из монгольских степей за много веков до рождения Чингисхана. Западные монголы постепенно перемещаются на Запад и где-то в 11-ом, 12-ом веке оказываются к востоку от Волги, к югу от Булгарии, здесь они, возможно, роднятся с местными, кыпчакскими и булгарскими элитами, учат язык кыпчаков, тюркизируются, но при этом сохраняют в своей мифологии память о своей древней Родине — о монгольской степи. Такое возможно, и такое было много раз в истории. Скажем, греки, которые много веков жили не в Греции, а в Азии, всё равно сохраняли мифологию, в которой подробно описывались греческие города, реки, Троянская война и имена героев, таких как Геракл и Ахиллес, от которых греческая аристократия вела свою родословную. Вполне возможно, что западные монголы также хранили память о географии монгольской степи и своих предков. Так, Борджиган считался далёким предком Чингисхана, но в официальных хрониках он превратился в деда или прадеда. Хотя, вполне возможно, что Борджиган был для монголов кем-то вроде того, кем был Геракл для греков, его потомки имели право претендовать на верховную власть над племенем. Хроники сделали Чингисхана внуком или правнуком мифического Борджигана, который действительно когда-то жил в монгольских степях, но сами монголы уже не помнили, когда именно, и сколько времени прошло с тех пор. Дальше мы легко можем предположить, что западные монголы во главе с Чингисханом пришли с Волги и, вероятно, случайно оказались в монгольских степях, на своей мифической прародине, в чём, безусловно, увидели знамение небес. Они захватили и объединили племена Монголии повели их на завоевание Китая. В таком виде моя версия ничем не противоречит тому, что писал Рашид-ад-Дин. Возможно небольшое противоречие китайским источникам, которые перечисляют роды Монголии, и эти роды до сих пор существуют в Монголии, это те же самые фамилии, что жили там много веков назад. Но и это легко можно объяснить. Как известно, у монголов генеалогия строилась не через отца, а через мать. То есть, многие могли не помнить своего отца и деда, но должны были помнить мать и бабку. Герои, типа Борджигана, были исключениями. Так вот, если гунны вытеснили монголов, то, скорее всего, из монгольской степи мигрировали в основном мужчины, а большая часть женщин осталась в степях и продолжила монгольскую генеалогию. На этом пока закончим с гипотезами и перейдём к фактам. Впрочем, прошу запомнить гипотезу о половецком происхождении монголов, и тот факт, что монголы говорили кыпчакам «мы и вы — одного рода», этот факт нам очень пригодится в дальнейшем.

***
Собственно, главное противоречие монгольского нашествия заключается между огромный цивилизационным рывком, сделанным монголами за столь короткий срок и тем невообразимым варварством, которое они несли вместе с собой, уничтожая города, библиотеки, памятники и целые культуры. По отдельности эти две вещи легко можно представить, но никак не может уложиться в голове, что народ, использующий письменность, почту и конницу, при этом вытаптывает намертво богатейшую персидскую культуру. Захват Ирана монголами действительно был культурной катастрофой, от которой Иран так и не оправился. Сегодня нам кажется уже невероятным, что когда-то оплотом цивилизации в мусульманском мире был именно Иран, тогда как прочие исламские государства часто представляли собой варварство. В наше время именно Иран кажется оплотом варварства в исламе, а наиболее цивилизованные мусульмане проживают в Турции и в Азербайджане. Моя гипотеза о происхождении монголов призвана объяснить как раз это противоречие. Согласно моей гипотезе, монголы, конечно, были варварами, но за этими варварами стояла цивилизация, в моей версии — Булгария, поэтому монгольская империя вскоре разделилась на варваров и тех, кто попытались сохранить что-то из наследия уже разрушенной Булгарии и на этом основании построить государство. Но, нам не обязательно признавать эту гипотезу, мы в дальнейшем можем вовсе забыть о ней и исходить только из того известного факта, что монгольская империя после Чингисхана раскололась, а затем случилось и вовсе то, что казалось невероятным — монголы стали воевать против монголов. При этом одна часть монгольской империи отстаивала принципы мусульманской морали, другая же настаивала на правах правителя ставить себя выше религии и закона. Второе — это довольно типичная азиатская точка зрения, до Античности правители древних царств были убеждены в своём исключительном божественном праве на похоть и жестокость, и во всём этом они видели божественное знамение. Боги для них не были источниками морали, они были источниками инстинктов, теми, кто освещает жестокость правителя, как будто бы она чем-то отличается от жестокости иного прочего смертного. Но правители верили, что пороки прочих смертных диктуются другими богами, богами более низкого ранга, а вот пороки, как их стали потом называть моралисты, то есть вред, который правитель мог причинять другим людям, был продиктован ему богами самого высокого ранга, верховным божеством. Жрецы позже восстали против такого мнения, их главной задачей стало — убеждать правителей, что их жестокость ничем не отличается от жестокости прочего смертного. Для этого, собственно, и нужна была изначально концепция единого бога или одного всеблагого бога. Если бог один, то у греха правителя источники ровно такие же, как у всякого смертного, стало быть, он также грешен и также может быть наказан. Это есть точка зрения, которую разделяли цивилизованные мусульмане, которая в конечном итоге возобладала в Золотой орде или, как называли её сами монголы — в улусе Джучи, в состав которого входили осколки Волжской Булгарии и княжества древней Руси.

То есть, я утверждаю что древняя Русь находилась так долго под властью монголов — двести лет, и даже больше, если считать периоды, когда Русь платила дань Крымскому хану — всё это вовсе не результат какого-то страха или рабского менталитета и даже не свидетельства какой-то особой силы и жестокости монголов, а результат исключительно цивилизованной сделки между монгольским ханом и русскими князьями. Без этой сделки русские княжества очень быстро отпали бы от монгольской империи, во всяком случае, сопротивлялись бы куда более яростно. А ведь мы помним, что Новгород так и не был завоёван монголами, но при этом князь Новгорода Александр Невский заключил сделку с ханом Батыем. Надо думать, эта сделка была выгодна для обеих сторон. Сравним Русь с древней Грузией. Действительно, эти две территории были очень похожи. В обоих местах исповедовалось православие, оба были довольно жестоко захвачены монголами, оба были раздроблены на множество государств до прихода монголов. Но Грузия уже в 1327-ом году, за 53 года до знаменитой русской Куликовской битвы уже скинула с себя монгольское иго [19]. И это при том, что Грузия была значительно меньше по территории, по населению и по экономике. К тому же, Грузии не предлагали помощь католики, тогда как Новгороду католические ордена явно предлагали свою поддержку, они предлагали включиться в Реконкисту, но для православия то, как католики вели Реконкисту, считалось даже не христианством, а ересью. Поэтому подчинение русских монголам — это вовсе не рабство, а невероятное везение то, что потом на Руси будут воспринимать как чудо, стало быть, божий промысел. По какой-то причине бог пощадил Русь больше, чем Грузию. Это было очень важно для менталитета будущей России. Очевидно, что 200 лет монгольского ига на Руси — это не результат какой-то особой силы монголов, а той идеологии, которую они выбирали в разных регионах. Русские монгольские ханы предлагали цивилизационную сделку, а иранские монголы предлагали лишь варварство и рабское подчинение. Поэтому Грузия, столкнувшись с таким монгольским варварством с первых дней стала думать, как освободиться от ига и предпринимать необходимые шаги для этого. На Руси же даже те княжества, которые не были захвачены монголами, признали себя подданными монгольского хана.

После смерти хана Батыя на какой-то момент ханом Золотой орды и, как его ещё называли на Руси, царём (что тоже о многом говорит, хан, удостоенный византийского титула) становится его сын Сартак, а затем брат Берке. Хан Берке становится ключевой фигурой распада Монгольской империи. После смерти главного хана монголов в Каракоруме, на территории современного Китая, между монголами начинается спор за верховную власть, они собирают два независимых курултая в 1260-ом году, оба не признаны легитимными, поскольку ни на одном не присутствовала вся семья потомков Чингисхана. При этом хан и русский царь Берке просто игнорирует оба курултая, он остаётся безразличен к дележу верховной власти и фактически провозглашает свой улус независимым государством. Монгольская империя фактически перестаёт существовать, распадаясь поначалу на четыре крупных улуса. Но на этом хан Берке не останавливается. Он становится первым в истории монгольским ханом, объявившим войну монголам. Берке начинает войну против хана Ирана, обвиняя его в варварстве и уничтожении великой персидской культуры. При этом Берке заключает союз с врагами хана Ирана — с мамлюками в Египте, а мы помним, что на тот момент мамлюки этнически по большей части представляли кыпчаков, более известных в русской традиции, как половцев. Монгольский Иран оказывается зажат в тиски между государством мамлюков и Золотой Ордой, он вынужден вести войну на два фронта, истощающую его. Сохранилась переписка хана Берке с правителем мамлюков, из этой переписки мы видим, что Берке уже совершенно не воспринимает ханам Ирана своим, он считает его варваром и мерзавцев, и, главное, неверным [20]20. Тогда хан Ирана ещё был язычником, но даже после принятия ислама он обвинялся в неверности и варварстве. Мусульманин Берке чувствует больше общего с мусульманами Египта, чем с варварским ханом Ирана. Именно здесь, я полагаю, зарождается идея мусульманской Реконкисты, которая заключалась в том, чтобы освободить Иран от неверных. Именно эта идеология становится объединяющим началом в Золотой орде, сплотившей между собой не только мусульман, но и православные русские княжества.

 Конечно, мне могут возразить, что под монгольской властью Иран, невзирая на разрушение Багдада и чудовищное разорение страны, продолжал развиваться. Так, была построена обсерватория в Малаге, появилась целая плеяда историков, по которым мы сегодня и изучаем историю монголов. Но по мне это говорит лишь о том богатстве иранской культуры, которая продолжала ещё по инерции какое-то время развиваться даже после разрушения Багдада. И в конечном итоге когда ханы решили строить здесь государство, то есть, решили осесть, они предприняли попытку реконструировать былую цивилизацию. Но в глазах многих мусульман они считались уже варварами, особенно в глазах мамлюков Египта, которые единственные из восточных народов смогли дать отпор монголам и остановить монгольское нашествие. И русский монгольский хан Берке заключается союз именно с мамлюками против монголов Ирана. Преемник Берке — хан Джанибек, имя которого переводится как «добрый царь», продолжил антиперсидкую линию, развивая идею мусульманской Реконкисты. И в этом русские княжества были полностью единодушны с монгольскими ханами. Возможно, они видели в такой Реконкисте возможность облегчить участь православных, оказавшихся под властью неправедных ханов Ирана, в первую очередь участь грузин. Грузины и сами уважали авторитет ханов Золотой Орды больше, чем авторитет своего хана Ирана, которому Грузия платила дань. И во многом именно благодаря войне Золотой Орды против монгольского Ирана грузины увидели окно возможностей, чтобы объявить о независимости Грузии. На короткий период Грузия возродилась в её былом могуществе, как единое государство от Чёрного до Каспийского моря. Но, к сожалению, это продлилось недолго, поскольку появление Тамерлана и целых восемь разорительных походов на Грузию окончательно уничтожили здесь единое государство. Но, опять же, нашествие Тамерлана не коснулось Руси, и в этом, думаю, тоже во многом заключается заслуга Грузии, а на Руси это снова воспринимали как чудо. Действительно, Тамерлан увяз в Грузии. Сначала его вроде бы ожидал успех, он взял в осаду Тбилиси вместе с царской семьёй и заставили грузинского царя принять ислам. Но со стороны грузинского царя это был обманный манёвр. Тамерлан ушёл из Грузии, оставив там войско в 14 000 человек. Но грузинский царь устроил этим воинам засаду и уничтожил войско. После этого Тамерлан вынужден был снова вернуться в Грузию. Он возвращался туда снова и снова, и каждый раз сталкивался с невозможностью полностью исламизировать грузин. А партизанская война жителей гор истощала великую армию Тамерлана. В итоге, даже этот непобедимый правитель сдался и отказался от плана обратить Грузию в ислам. Он заключил сделку с грузинскими царями, по которой грузины признавали себя подданными Тамерлана, но сохраняли за собой право исповедовать православие. Разумеется, договор перестал действовать сразу после смерти Тамерлана, но Грузия никогда уже не была единая [21]21. Экономический и культурный урон был столь велик, что Грузия превратилась в несколько независимых государств, одни из которых находились под властью мусульман-турок, другие признавали правителем шаха Ирана. Объединение Грузии произошло только в 20-ом веке под рукой русского православного царя.

Но вернёмся к идее русской Реконкисты. Как я уже сказал, изначально это была не православная, и исламская Реконкиста, но православие заключило с ней сделку. Действительно, русская православная церковь чувствует себя удивительно хорошо при власти монгольских ханов. Сравним хотя бы с грузинской церковью, которая всегда считала монголов сатанинским отродьем и не заключала с ними никаких сделок. Любое восстание против монголов в Грузии тут же получало благословение православной церкви. На Руси церковь не вдохновляет и часто даже не поддерживает уже случившиеся восстания против монгольской власти. Более того, в решающий момент русское православие делает выбор между католиками и монголами в пользу монголов. Тогда, правда, монголы ещё не были мусульманами, но они были язычниками. Вспомним последние дни Константинополя, последний император Византии Константин идёт на сделку с католичеством и фактически подчиняет греческое православие власти римского папы. То есть, перед лицом мусульманской турецкой угрозы император православных решает заключить сделку даже с католиками. Совсем другая ситуация была на Руси, хотя до падения Константинополя было ещё 200 лет. Но русское православие не стало заключать сделок с католическими Ливонским и Тевтонским орденами. Наоборот, князь Александр Невский воюет против этих католиков, он отбивает их вторжение в Псков и отказывается от всяких сделок, но идёт на сделку с ханом Батыем. Напомню, князь Александр Невский в русской православной церкви причислен к лицу святых. Более того, причисление князя Невского к лику святых произошло в правление царя Ивана Грозного [22]. А мы помним, с чего начиналось правление Ивана Грозного. Царь буквально цитирует крестоносцев, когда объявляет поход на сарацин [23]. Под сарацинами он имеет в виду Казань и Астрахань, которые потом и были завоёваны. А затем предок Ивана Грозного Александр Невский объявляется церковью святым. Это ещё раз подтверждает моё утверждение, что русская Реконкиста изначально возникла как сделка с мусульманской Реконкистой, русская церковь рассчитывала извлечь из неё выгоду для других православных, которые чувствовали себя намного хуже русских, например, для грузин, которых захватчики заставляли принять ислам. Но, как только Золотая Орда начинает распадаться, и в ней появляются правители, которых не устраивает, что русские княжества исповедуют не ислам, русские княжества мгновенно восстают.

Нападение крымского правителя Мамая можно рассматривать не просто как попытку разграбить Русь, а как попытку исламизировать её. Источники буквально передают его слова  «…рече Мамаи княземъ и рядцемъ своимъ: „преиму землю Рускую, и церкви христианьскыя разорю и веру ихъ на свою переложю, и велю им поклонятися своему Махмету; идеже церкви были, туто ропаты [мечети] поставлю, и баскаки посажу по всемъ городомъ рускым, а князи рускыа избию“» [24]. Ведь Мамай не был ханом и потомком Чингисхана, он был регентом с чрезвычайными полномочиями, поэтому он не мог строить свою легитимность на родовом праве. Оставалось только одно — строить свою легитимность на религии, на исламе. А чтобы прославиться как успешный мусульманский правитель, Мамай должен был добиться успехов в глазах мусульманского мира. Обратить в ислам народ, который долгое время отказывался от этого и исповедовал христианство — русских, должно было стать великим достижением, которое легитимировало бы власть Мамая в глазах всего исламского мира. Кроме того, по некоторым источникам Мамай выражал намерение остаться в Москве надолго, он хотел не разграбить, а именно править здесь. Москва, на тот момент маленькое и  не очень значительное экономическое княжество, имело для Мамая только одно значение — в Москве заседал православный митрополит. К тому времени резиденция митрополита уже была перенесена из города Владимир в Москву, при том что он продолжал называться митрополитом Киевским. Мамай намеревался разбить русских в самом сердце православия, захватить митрополита, и, очевидно, склонить его к сделке или просто сделать своим заложником, после чего спокойно исламизировать русских. Но его планам не суждено было сбыться, князь Дмитрий Донской нанёс поражение Мамаю в Куликовской битве. С этого момента впервые русская Реконкиста начинает расходиться с исламской Реконкистой первых ханов Золотой Орды. Разумеется, Москва и не думает бунтовать против тех ханов, что разрешают русским исповедовать православие. Всего через 2 года после Куликовской битвы, в 1382-ом году в Москву приходит хан Тохтамыш и с карательным походом сжигает Москву, в которой видит опасность для ханской власти. Хотя, по идее, хан должен был отблагодарить Москву за то, что она разбила узурпатора и нелигитимного правителя Мамая, который, не будучи ханом, посмел бросать вызов ханам и потомкам Чингисхана. Но хан Тохтамыш быстро понимает, что зреет в Москве, как и понимает то, что он уже не в силах это остановить, поскольку, чтобы вернуть контроль над Русью, Золотая Орда снова должна стать единой. Тохтамыш, к слову, всю жизнь добивался объединения Золотой Орды и возвращения ей былого могущества, но добиваться этого нужно было не в Москве, а в борьбе против Мамая и других ханов. Сожжение Москвы было уже жестом отчаяния, оно не давало никаких политических выгод Тохтамышу, но лишь показывало, что он прекрасно понимал, что Куликовская битва — это серьёзный удар по его идее объединить Золотую Орду.

Нестабильность в Золотой Орде и распад её на множество ханств делает ханов очень ненадёжными союзниками. Действительно, один хан вполне может обещать православию привилегии, а другой хан, наоборот, пожелать обратить всех русских в ислам. Мамай хоть и не был ханом, но был регентом при малолетнем потомке Чингисхана, он диктовал ханскую волю, поэтому не было лишено вероятности, что кто-то из монгольских ханов в будущем не захочет также исламизировать Русь. Так, русская Реконкиста становится самостоятельной, но всё-таки, проявляется довольно интересная её специфика. Русская Реконкиста никогда не опирается только на военный успех, силу и расчёт, она уповает ещё на чудо. Руси повезло уже несколько раз, повезло так, как не повезло даже другим православным странам, как Грузия и Византия.  Когда рушится сделка с ханами, русская церковь начинает искать сделки с католиками и с византийскими православными. К этому моменту Константинополь уже захвачен, Византия уничтожена, но ещё существует династия императоров Византии — Палеологи. Сначала они находят себе приют в Греции, а затем в Италии, где давно пышным цветом идёт эпоха Возрождения. Там же в Италии находит приют православный епископ Виссарион, который принял унию (сделку) с католичеством и стал кардиналом, подчинённым власти римского папы. В итоге Софья из императорского рода Палеологов становится женой русского царя Ивана III. Но кардинал Виссарион не достигает своей главной цели, они не добивается того, чтобы русский царь признал унию и подчинил православную церковь римскому папе. Кардинал Виссарион убеждён, что это единственный путь к успешной Реконкисте, поскольку католики на тот момент были единственными, кто добились успехов на этом поприще. Но русское православие продолжает уповать не только на сильных союзников, но и на чудо, оно ведёт Реконкисту при помощи других, но при этом не интегрируется институционально со своими союзниками по Реконкисте. И в конечном итоге царь Иван III добивается своего, он прекращает двухсотлетнее монгольское иго на Руси. Но происходит это очень нетипично, и здесь, по сути, зарождается та военная стратегия, которой Россия будет придерживаться во всех своих крупных войнах. Царь Иван не разбил монголов в бою, он не совершил дерзкой вылазки, на придумал никакой умной стратегии. Всё, что у него было — это преимущество в огневой мощи, благодаря католикам на Руси уже появилась артиллерия. И русское войско просто разместилось на берегу руки Угры, не давая переправиться через реку монгольскому войску. Вместо большой битвы было множество мелких стычек, который закончились тем, что монголы просто ушли, никто их не преследовал. Двухсотлетнее жестокое иго закончилось не знаменательной битвой, а тем, что две армии просто разошлись по домам.

Итак, в чём заключается главная военная стратегия Руси и России. Есть вполне чёткое понимание, что на войне многое зависит от случая, случайные обстоятельства могут изменить кардинально ход битвы. Стало быть, нужно не нападать на врага, не строить планы, а просто отступать или запереться в осаждённой крепости и ждать того момента, когда врагу не повезёт. Как только это случится, россияне тут же нападают. Так были выиграны многие войны, в конечном итоге так была выиграна самая большая война России. Снежный буран под Сталинградом 19-го ноября 1942-го года навсегда изменил мировую историю. Или войны Наполеона, очень характерны тем, что сама Наполеон говорил, что в конечном итоге на войне всё зависит от случая. Он всегда полагался на личную отвагу, на везение, на непредвиденные обстоятельства, которые изобретательный ум может использовать в свою пользу. Россия поначалу не понимала этого и пыталась одолеть Наполеона стратегией, превосходящими ресурсами, расчётом. Но каждый раз, имея даже преимущество в войске и в оружии, Россия проигрывала войны в составе антифранцузских коалиций. В конце концов, русский царь вернулся к старой русской стратегии. Он вдруг понял характер Наполеона, понял, что Наполеон полагается на случай. Раз так, то по теории вероятности однажды Наполеону не повезёт. Нужно только выждать этот момент, угадать его и тогда атаковать. Вся компания 1812-13 годов — это ожидание того момента, когда Наполеону не повезёт. Русская армия отступает, запирается в крепостях, избегает крупного сражения, в конце концов, сдаёт Москву и, наконец, дожидается того момента, когда Наполеону не везёт. Да, у стратегии Наполеона было большое уязвимое место, которое заключалось в том, что он полагался на удачу, на риск, на смелость. Российское командование разгадало это, впрочем, ему это подсказал Бернадод, бывший наполеоновский маршал, изменивший ему после того, как стал шведским королём.  Но и у российской стратегии тоже есть уязвимое место. Отступать и прятаться, ожидая, пока врагу не повезёт, можно успешно только в том случае, если враг не знает вашей стратегии. А если враг разгадает ваш замысел, то он очень легко может заманить вас в ловушку, когда просто начнёт имитировать невезение. При помощи сильной пропагандистской компании и хорошей маскировки враг может заставить русских поверить, что ему не везёт, и подловить их, когда они попытаются атаковать.

И всё-таки, важно понимать, что эта стратегия России не имеет в целом никакого отношения к христианству и православию. Ведь, в конце концов, «чудо» происходит не со всеми христианами и не со всеми православными, а только с русскими. Это формирует идеологию страдания ради чуда, долготерпения, мученичества в ожидании чуда. Чудом, понятно, называется, ситуация, когда врагу не везёт. Ведь чудом тоже можно называть разные вещи. Можно чудом называть отвагу, везение, но в России чудом называют невезение врага, которого нужно дождаться, терпя голод, боль и лишения. Наоборот, такая стратегия отдаляет Россию от христианства даже дальше, чем самых страшных еретиков. Действительно, католические монахи открыто проклинали плохих королей, протестанты устраивали восстания, греческие православные восставали и свергали императоров. Но в русском менталитете предпочитают ждать, когда тирану не повезёт, и только тогда действовать. Пока правителю везёт, каких бы плохим он ни был, народ готов терпеть, а церковь будет подчиняться ему и позволять то, чего не позволяла правителем ни одна христианская церковь. В этом отношении русская церковь научилась легко переступать через православие и через христианство, если это необходимо. При этом русская церковь может цинично продолжать обвинять католиков в ереси, как и всех прочих христиан.
 
Но нужно понимать, что в русском православии, особенно после падения Византии, раскол церкви на католиков и православных потерял смысл. В католичестве папа через раскол добился для себя чрезвычайных полномочий, он получил право казнить и миловать, объявлять войны и при этом назначать своих кандидатов на должности епископов. В греческом же православии священников выбирали сами верующие, там была важна именно соборность. Даже кандидат, спущенный сверху, от императора, проходил формальную процедуру избрания в археиeрейском соборе. Но в русском православии этого нет. Здесь сначала церковью управляли монахи, присланные из Византии, они становились епископами и митрополитами, а после падения Византии это стало проблемой. Патриарх и монастыри теперь оказались на территориях, захваченных турками, и должны были идти на сделку с султаном, чтобы существовать. Русское православие в своём стремлении к независимости стало мутировать в сторону ереси долготерпения, когда царь получал право назначать священников или отправлять их в отставку. Такое даже в католичестве в какой-то момент стало считаться ересью, например, известная французская ересь — галликанство, когда король назначал епископов без совета с папой, осуждалась в Риме. Но проблема в том, что осудить русское православие было некому. Осуждения со стороны католиков не представляли авторитета, а византийский патриарх теперь становился фигурой подневольной, подчинённой турецкому султану. Но русская ересь долготерпения развивается несколько иначе, чем упомянутое выше галликанство, она идёт более изощрённым и околичным путём. Власть царя над церковью объявляется временной, это чрезвычайные полномочия на период Реконкисты, задача которой — освободить православных и прочих христиан от власти турок, персов и монголов. Впрочем, ничего нового, в Испании король тоже получал чрезвычайную власть над церковью во время Реконкисты. Но в русской ереси долготерпения были созданы предпосылки, чтобы временное сделать постоянным. Появилась концепция о сотрудничестве человека и бога, которая в 19-ом веке в русской философии оформилась в виде концепции богочеловечества. Русские здесь становятся избранным народом, их сверхзадача — помочь богу совершить Апокалипсис. Идея такая. Бог, как любящий и благой отец не может сам устроить конец света, то есть, события, который описаны в книге «Апокалипсис»  не могут быть инициативой только бога, люди должны помочь ему, более того, роль человечества в уничтожении или преобразовании земного мира во многом даже больше, чем роль бога. При этом Бог избрал себе в помощники именно Россию, и для этого он хранит её, посылая её врагам каждый раз невезение. У разных философов эта идея воплощается по-разному, но каждый раз через технический прогресс. Например, у Владимира Соловьёва люди просто создадут высокую цивилизацию, эта цивилизация и будет царством Божьим на земле. Земля не будет уничтожена в буквальном смысле, земля преобразится силами мирового политического процесса, Апокалипсис уничтожит старую землю, возможно, для этого также будут происходить страшные войны, как описано в книге «Апокалипсис», но закончится всё технологическим рывком, когда человечество сможет физически взаимодействовать с богом [25]. Сейчас люди на это не способны, их тела слишком слабы, чтобы воспринимать напрямую бога. Но духовный и политический прогресс сделают это возможным. У других русских мыслителей роль человека несколько меняется. Так, Леонтьев пишет о том, что человечество должно будет именно уничтожить землю. То есть, в техническом прогрессе он не видит никакой позитивной роли. Люди, по его мнению, когда-нибудь создадут оружие, способное уничтожить всё человечество (это было написано больше чем за 50 лет до появление ядерной бомбы), и когда человечество уничтожит себя, явится бог, чтобы судить всех людей, отделяя овец от волков [26].

Интересная ещё концепция Николая Фёдорова, который тоже в какой-то степени предполагает, что планета Земля в будущем будет взорвана. Но по его мнению сделано это будет вовсе не для уничтожения жизни, а, наоборот, для воскрешения всех людей, когда-либо живших на Земле. Не бог во время события Апокалипсиса по его мнению будет воскрешать умерших, люди сами должны воскресить всех своих умерших предков, всех, кто когда-либо жили на земле. Это потребует колоссальной энергии, возможно, потребуется даже взорвать планету, чтобы запустить энтропию вспять. Но, согласно Фёдорову, только это сделает возможным второе пришествие Христа [27]. Уже после того, как все будут воскрешены и начнут физически жить вечно, явится бог, чтобы судить всех воскресших, отделяя овец от волков. Сама эта концепция лично мне кажется самой красивой в русской философии. Во-первых, она удивительным образом не противоречит данным современной науки, квантовая механика всё больше показывает нам, что информация не может исчезнуть, локальная информация остаётся чем-то неуничтожимым. Это значит, что мы можем взять отдельную частицу и, отмотав время на тысячу лет назад, сделать эту частицу такой, какой она была тысячу лет назад, мы можем повторить даже её точное нахождение в пространстве тысячу лет назад. А если мы можем восстановить информацию об отдельных частицах, то мы можем пойти дальше и восстановить информацию о человеческих телах, когда-то состоявших из этих частиц, и по этой информации полностью реконструировать тело и воспоминания умершего человека, то есть, воскресить его. Другое дело, что это потребует колоссальной энергии и в добавок особых условий, как у квантовых компьютеров, изолированных от малейших воздействий внешней среды. Но теоретически такое воскрешение уже является вещью возможной. Некоторые современные последователи Фёдорова этим даже объясняют загробные видения людей, например, переживших клиническую смерть. Люди ощущают себя вне своего тела, видят свет в конце туннеля. Последователи Фёдорова говорят, что это не видения о посмертных путешествиях души, это кто-то в будущем, наши далёкие потомки пытаются воскресить умирающего человека. Его сознание отделяется от тела и проходит через какой-то туннель, то есть через тысячелетия его небытия, через тьму веков, чтобы сразу родиться в новом теле. Но, поскольку он не умирает, то он не доходит до конца туннеля, это значит, машина воскрешения в будущем поняла, что имеет дело не с реальной, а с клинической смертью и отменила операцию по воскрешению до реальной смерти. Впрочем, даже если наши далёкие потомки научатся воскрешать нас из мёртвых, это вовсе не доказывает, что людям явится бог, и что произойдёт какое-то второе пришествие Христа. Важно понимать, что вся эта концепция богочеловечества на практике нужна была только для того, чтобы в обход православного богословия наделить русского царя властью над церковью. Это не является христианством, это ересь долготерпения, захватившая умы россиян. Революция случилась не случайно, русский царь со временем превратился в азиатского деспота, в такого же султана, творящего произвол и даже дозволяющего продажу православных в рабство, что было отменено только в 1861-ом году. Но на этом ненависть народа к монархии и к церкви не исчезла, что-то подпитывало её. Русская революция была одной их самых чудовищных, а может даже самой чудовищной и жестокой из всех известных миру до этого революций, и, безусловно, у этого были причины, заложенные задолго до революции в истории русской монархии и русской церкви. Как только русскому царю перестало везти, его растерзали без всякой жалости, без всякого суда, вместе с женой и с детьми. Но когда не стало царя, не стало династии, теперь каждый начальник должен был изображать невероятное везение и успех, понимания, что репутация человека невезучего для него будет означать мучительную смерть.

Источники

1. Прокопий Кесарийский. Войны. Пер. С. П. Кондратьева. СПб.: Алетейя, 1998.

2. Харнак А. Миссия и распространение христианства в первые три века. СПб.: Издательство Олега Абышко, 2007.

3. Афанасий Великий. Творения. Т. 1. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902.

4. Jensen, Robin M. Understanding Early Christian Art. London: Routledge, 2000. Источник показывает, что ранние христиане не реже, чем символ креста использовали также символ рыбы, феникса, якоря, павлина и доброго пастыря, а крест долгое время вовсе не был главным символом.

5. Аврелий Августин. О Граде Божием. Книга I, главы 16–27. Пер. В. В. Петрова. СПб.: Алетейя, 1998.

6. Лк. 15:10.

7. The Crisis of Church and State, 1050–1300. Toronto: University of Toronto Press, 1988.

8. Oberman H. A. The Harvest of Medieval Theology: Gabriel Biel and Late Medieval Nominalism. Grand Rapids: Baker Academic, 2000. P. 1–35.

9. Например,Ницше Ф. Сумерки идолов // Полное собрание сочинений: в 13 т. Т. 6. Сумерки идолов. Антихрист. Ecce Homo. Дионисовы дифирамбы. Ницше contra Вагнер. — М.: Культурная революция, 2009. Более полно аргументация Ницше раскрывается в моей книге  Пациашвили С. Девять эссе о Ницше [Электронный ресурс]. — Boundary Foundation, 2025. — URL: (дата обращения: 14.06.2026).

10. Ибн Фадлан. Путешествие Ибн Фадлана на Волгу / пер. и комм. А. П. Ковалевского. М.–Л., 1939.

11. Рашид ад-Дин, Сборник летописей (Джами ат-тауарих), рус. пер. / изд. АН СССР (разные тома, классические академические издания 1940–1950-х), Т. 1, кн. 1.

12. Rash;d al-D;n Fa;lall;h. J;mi; al-taw;r;kh (Compendium of Chronicles). Trans. W. M. Thackston. Harvard University Press, 1998, vol. II.

13. Biran, Michal. Qaidu and the Rise of the Independent Mongol State in Central Asia. Richmond: Curzon Press, 1997, pp. 36–37 (цитирование сообщения аль-Карши о смерти Джучи в 622 г. хиджры / 1225 г.).

14. Morgan, David., The Mongols. 2nd ed., Malden (MA), Oxford: Blackwell Publishing / Wiley-Blackwell, 2007.

15. «История Грузии (Картлис цховреба)», ред. М. Лордкипанидзе, Р. Метревели, М.–Тбилиси: АН Грузии, 1955–1973, т. I, «Житие царя царей Давида Строителя».



16. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 2 / пер. с персидского Л. А. Хетагурова; под ред. А. А. Семёнова. М.–Л.: Изд-во АН СССР, 1952. С. 229.

17. Геродот, «История», книга IV, главы 76–77.

18. Вернадский Г. В. Древняя Русь. — Тверь: ЛЕАН; Москва: АГРАФ, 1996 (репринт англ. изд. Kievan Russia, 1948). — С. 17–25.

19. Лордкипанидзе М. Д. История Грузии XI–XIII веков. Тбилиси: Мецниереба, 1974. С. 184–190.

20. The Horde: How the Mongols Changed the World. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2021.

21. Donald Rayfield. Edge of Empires: A History of Georgia. London: Reaktion Books, 2012. P. 145–153.

22. Федотов Г. П. Святые Древней Руси. — Париж: YMCA-Press, 1931; переизд. М.: Московский рабочий, 1990. — С. 150–152.

23. Казанская история / изд. подг. Г. Н. Моисеева. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954. — С. 44, 48.

24. Никоновская летописью / под ред. С. Ф. Платонова. — СПб.: Тип. И. Н. Скороходова, 1897. — 254 с..

25. Соловьёв В. С. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об Антихристе и с приложениями / В. С. Соловьёв. — 4-е изд. — Санкт-Петербург : Труд, 1904. — XXII,, 279 с., 1 л. портр..

26. Леонтьев К. Н. Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения [Из ранних редакций] / К. Н. Леонтьев. — 2009. — С. 187–202. — ISBN 978-5-93615-079-1.

27. Фёдоров Н. Ф. Философия общего дела. Статьи, мысли и письма Николая Фёдоровича Фёдорова, изданные под редакцией В. А. Кожевникова и Н. П. Петерсона. В двух томах / Н. Ф. Фёдоров. — Верный, Москва : Типография Семиреченского Областного Правления, 1906–1913. — 1238 с..