Монтевиталь

Кукину не давали. Говорили, что нужно время. Что нужно узнать друг друга получше.
 - А вдруг, - сказала одна дама, - я злой человек? Вдруг я задушила свою мамашу подушкой?
- И что? – смеялся Кукин.
- Ничего, - дама доставала из сумки нож. – Быть может, я этим ножом зарезала своего мужа? А потом закопала?
- Не страшно, - Кукин подливал ей вина, а ему вообще было все равно.
Но дама не успокаивалась. Она вытаскивала из шляпы мертвого попугая и говорила,  что он был последним свидетелем этой драмы.
- Бедный, бедный Чекконе, - говорила она и по ее лицу текли слезы. – Его надо хорошенько отпеть…
Кукин смотрел на попугая, и ему казалось, что это какой-то сон, выдумка, злая блажь.
Он быстро прощался и выходил на улицу, чтобы оказаться среди обычных людей, которые шли себе спокойно за молоком.
В другой раз его снова распирало и он хотел поехать с бабищей к себе домой, но она начала придуриваться и говорить, что они друг друга не знают, и что ему надо бы поберечься.
Кукин вообще не понимал, почему? Что за новые испытания?
- А вдруг, - сказала эта дама, - у меня мигрирующая эритема?  Или болезнь Леттера-Шамба? Или фунаидальная гиперскопия?
Кукин смотрел, как шевелятся ее губы и не верил.
- Да брось ты! – сказал он и заказал еще порцию мартини.
- Ну и зря, - дама подвернула рукав рубашки, и он увидел на ее руке ползущие красные пятна. – Я же говорила!
Кукин немного смутился, но дама рассмеялась и сказала, что это всего лишь начальная стадия, и ему не о чем беспокоиться.
- А у тебя? – спросила она. – Микозы или грибы или папулы?
Кукин поперхнулся, а он думал, что у них романтическое свидание, которое непременно закончится шампанским в постели.
- У меня нет, - сказал он и ему совершенно расхотелось тащить эту бабищу к себе домой. 
В другой раз дама была очаровательна и Кукин предвкушал. Но она говорила на каком-то неведомом языке и водила глазами по потолку.
В конце концов, он понял, что она находится в непреднамеренном, спонтанном матриксе, где он, Кукин, играет не последнюю роль.
- Благодарю, - Кукин улыбнулся и подлил ей горячего чая. 
- Монтевиталь, - сказала дама и стала есть ложечкой крем-брюле.
Кукин смотрел, как она облизывает ложку и ему хотелось кататься с ней по широким длинным простыням, но дама снова стала говорить какие-то слова, из которых он понял, что её блуждающая сжатая амплитуда объясняется лучом, который время от времени попадает на землю.
- Это протуберанцы, - уточнила дама и прижала свою ладонь к его ладони. – Чувствуешь?
Кукин хотел сказать, что у него дома бутылка отличного шампанского, но дама закрыла глаза и попросила его дышать.
- Я чувствую, - сказала она. – Чувствую шар.… Мягкий, текучий, теплый.… О, это вода… Она течет и несет в своих потоках первичную энергию Божественного сознания…
Кукин хотел рассмеяться, но дама продолжила говорить о каких-то кристаллах, о тончайших телах, о светящихся дисках двадцать шестого размера, при этом она раскачивалась из стороны в сторону и направляла свой взор внутрь сердечного облака.
Кукин смотрел, как дрожат ее тонкие голубоватые веки, и ему было не по себе.
Тем временем дама чихнула и, посмотрев на Кукина, сказала, что они достигли высочайших вибраций.
- Парда-парде, - добавила она и приняла таинственный вид.
Кукин обнаружил, что ему совершенно не хочется на нее смотреть. Он быстро попрощался и выйдя на улицу запрыгнул в мимо идущий трамвай.
Вот и все, он облегченно вздохнул, как будто с него упало две тонны чего-то липкого.
Вот и все.