Платье для Марфы

В  небольшом городке воскресная барахолка  гудела уже  с раннего утра и  ничего необычного  там не происходило — всё было, как всегда.
Торговцы подержанным товаром выстроились рядами у своих "сокровищ", а  ранние покупатели — народ бывалый, уже знали, что искать, и шныряли между прилавками с видом знатоков.

Изредка  тут появлялись и  те, кто хотел сбагрить свой товар  по-быстрому, чтобы самому не стоять целый день на жаре, но  таких, впрочем, находилось немного.
Именно поэтому молодой человек, одетый с иголочки, с дорогим чемоданом в руках, обращал на себя внимание. Такие на барахолках обычно  не появлялись.

Однако сам он, видимо, привык не замечать вокруг себя ровным счётом никого и  ничего, кроме своей цели. Он шёл быстро, лавируя между рядами, не глядя по сторонам, и остановился только возле прилавка, где было выставлено все,  что только можно было вообразить: одежда, картины, посуда, старые книги, какие-то непонятные железки, пара ржавых самоваров и даже чучело лисы...
Торговала всем этим "богатством" молодая торговка Алиса, которую здесь все знали, как  скупщицу  подержанного товара для перепродажи.


Когда импозантный мужчина щелкнул замками чемодана и поднял крышку, даже она, привыкшая, казалось, ко всем чудесам оптовой и розничной торговли, удивилась, хотя и пыталась это скрыть.

В чемодане лежали старинные вещи — красивые бархатные камзолы с золотым шитьем, шелковые платья с кружевами, какие-то необыкновенно красивые веера, ридикюли, кружевные носовые платочки — всё то, от чего у ценителей старины  захватывает дух, а у торговцев загораются глаза  огнём наживы.

— Возьмете? — несколько  отстранённо спросил щеголь.

Алиса задумалась,  прикидывая в уме, как бы выцыганить этот чемодан с сокровищами за самую малую цену. Лицо её приняло то особенное выражение, которое у торговцев означает: "ваш товар ничего не стоит, но я человек добрый, поэтому возьму его только из жалости".

— Вещи не ходовые, —  наигранно скривилась она, ковыряя ногтем бархат  камзола, — кому такое надо? Молодежь в джинсах ходит, старики в трико. Сами продавайте, а я возьму за… — и назвала такую сумму, что владелец чемодана побледнел,  вытаращил на неё глаза, и не мог вымолвить ни слова.

Однако через пару минунут  он всё-таки выдавил из себя:

— Тут одни кружева стоят целое  состояние...

— Ну и продавай их сам, — резко оборвала его торговка, демонстративно отвернулась и переставила чучело лисы на другое место.

На бледном лице красавчика появился румянец и  он  захлопнул чемодан, щелкнул замками, и пошел прочь.

— Ну хорошо! — вдруг  крикнула ему вдогонку торговка, понимая, что жирный куш уплывает прямо из её  рук,  — двадцать тысяч за всё и ни копейки больше!
Мужчина  остановился, вздохнул и вернулся. Когда он отдал чемодан и получил деньги, то  ушёл так же быстро, как и появился — будто провалился сквозь землю.

Алиса обрадовалась  выгодной сделке и  принялась тут же  вытаскивать вещи из чемодана. Она  раскладывала их на прилавке, чтобы рассмотреть получше. Камзолы, платья,  веера, кружева.. и вдруг на самом дне чемодана  торговка  увидела ветхое изношенное платье. Кружева на нем  были  серые, истрепанные, с противными жёлтыми пятнами, и ткань тоже  была серая,  на ощупь неприятная.. и не похожа даже  на мешковину.

— Эх, мать твою! — выругалась она, но тут  вдруг перед ней появилась бабуля с  приятным лицом, аккуратно причесанная.

Одета старушка была скромно — в  белую кофту в черный горошек, застиранную  черную юбку, а на ногах были  старые туфли.  Сразу было понятно,   что человек живёт бедно.
— Дочка, — обратилась она к Алисе, — у тебя не найдётся для меня  летнего платья? Какое-нибудь лёгкое, недорогое. Жарко нынче очень... — и она протянула сморщенную ладонь с мелочью.

Торговка, расстроенная тем, что одну вещь из чемодана  придется выбросить, услышав просьбу старушки,  тут же бросила ветхое платье на прилавок перед ней, но промахнулась и оно упало на землю.

— Бери!   За твои гроши только такое! — истерично прокричала она.

Старушка не отшатнулась, не возмутилась, ведь  она действительно  предложила слишком скромную оплату за платье.

Она молча нагнулась, подняла ветошь с земли и отряхнула  с неё пыль, а  потом так же молча положила монеты на прилавок.

— Спасибо и на этом, — тихо сказала она и пошла прочь.

  Алиса тут же забыла про неё и продолжила   рассматривать,  и раскладывать вещи.
 
***
 
Марфа, так  звали бабулю,  побрела домой, сжимая в руке видавшую виды сумку с непригодным, казалось бы, платьем.
Она жила одна, на окраине  города, в домике, который помнил ещё её бабушку. Её  дети — сын и дочь — давно разъехались,  кто куда: сын в другой город, а дочь вообще  в другую область. Звонили они  редко,  а приезжали ещё реже. Муж давно  ушёл к молодой  и с тех пор о нём не было  ни слуху,  ни духу.
Бывшая медсестра  не жаловалась на судьбу.  У неё была  небольшая пенсия и огород  с картошкой, морковкой, луком, кабачками... По вечерам  пенсионерка смотрела сериалы, где было  всё просто — вот плохие, вот хорошие, а в конце  всегда побеждала справедливость.

Она привыкла к одиночеству и  тишине  — сначала ей, конечно,  было страшно, а потом она даже стала ценить это.

Теперь, возвращаясь с барахолки, Марфа ругала себя последними словами.

— Вот  дура я  старая, — бормотала она  себе под нос, шаркая стоптанными туфлями по пыльной дороге, —  платье вдруг захотела, ведь есть ещё два халата  — один  в шифоньере совсем новый, а другой, хоть и старый,  но ещё не с дырками  — сидела бы  лучше дома, 
Ещё  была  обида на торговку:
— И чего эта девушка так разозлилась? — продолжала она бормотать, — я же просто спросила, могла и отказать,  а она  кинула мне  платье с такой неприязнью.
Марфа тяжело  вздохнула и прибавила шагу.

Дома она хотела  сразу выбросить "ветошь"  и уже  размахнулась, чтобы кинуть её  в мусорное ведро, но  вдруг замерла.
Несмотря на серость и истрепанность, платье  было сшито очень  красиво.  Марфа  проработала в больнице  тридцать лет и  повидала всякого — и лохмотья, и дорогие наряды,  но такой крой она видела впервые. На кружевах были узоры из звездочек,  выполненные  нитками, которые несмотря на время, ещё кое - где  даже  поблескивали,  и  пуговицы на платье были  необычные — костяные, с ажурной  резьбой, а ткань, хоть и потеряла цвет, но не протерлась до дыр.

— Ладно, не буду его выбрасывать, — вырвалось у Марфы и она бросила "ветошь" в таз с мыльной водой. Потом она тщательно выполоскала её, отжала (странно, но  ткань почти не впитала воду, будто это была и не ткань  вовсе) и повесила на веранде, на верёвку, рядом со старыми полотенцами.

— Буду в нём за молоком к Зинаиде ходить, — усмехнулась она, вытирая руки, потом  зашла в дом, поужинала  и легла спать.
Засыпая, бабуля  ещё раз подумала: "Может все-таки  нужно было выбросить это старье".

А на  открытой веранде, под лёгким теплым ветерком, старое серое платье тихо колыхалось на верёвке,  и если бы кто-то прошёл мимо в этот час, то мог бы увидеть, что кружева на платье.. светятся,  совсем чуть-чуть, но вокруг никого не было и этот свет могли  видеть только  звезды...

***
Утром, собираясь пойти к соседке за молоком, Марфа вышла на веранду, взяла высохшую обновку и надела.  Платье оказалось ей по размеру:"Ну теперь Зинаида не будет ворчать, что я в одном и том же хожу уже сто лет", — подумала она и вышла за калитку.

Пожилой сосед Степаныч, известный ворчун и женоненавистник, как всегда, в это время выгонял свою иномарку из гаража. Увидев Марфу, он остановился и если раньше  сквозь зубы шипел:"Привет!", то в этот раз, округлив глаза, выкрикнул:

— Доброе утро! Соседушка!

— И тебе не хворать, — нехотя ответила Марфа, чувствуя некий подвох.

Зинаида встретила её как обычно, стоя лицом к столу на котором были банки с молоком. Обернувшись, она  удивленно уставилась на подругу детства и  прошептала:

—Ты где это такой наряд отхватила?

Ничего не понимая, Марфа прошла к зеркалу и не узнала себя, ведь она помнила, как надела серое старое платье, а теперь
 — О Боже! —  вместо "ветоши" на ней было  красивое  летнее платье — коричневое с маленькими белыми цветочками,  что  соответствовало её возрасту и выглядела она теперь элегантной старушкой.
Пожилая женщина  была удивлена и ошарашена, но сделала вид, что все так и должно быть. Ничего не объяснив, она поспешила домой, оставив Зинаиду в полной растерянности.


Старушка  стеснялась признаться соседке, что купила  странное старое платье на барахолке, а оно вдруг превратилось в новое и очень красивое. Подумает, что я с ума сошла,  а это, видимо,  циркачи свой реквизит сбагрили, ведь  цирк приезжал месяц назад и Марфа ещё впечатлилась тогда  одним номером, где артистка на глазах публики меняла платья...

Когда старушка вернулась домой, она  захлопнула дверь и прислонилась к косяку, чтобы  отдышаться.
Потом, когда она сняла платье и повесила на спинку стула, то   оно  сразу  стало серым.
— Так, — сказала сама себе Марфа,  — успокойся, инсульт тебе не нужен, ты  же помнишь, что в цирке видела такое, — и глаза её загорелись догадкой,—   там девушка на сцене платья меняла  на раз, два:  красное на синее, потом на зеленое: публика только успевала  ахать.  Фокусники, они такие!
Она одернула халат и прошлась по комнате.
— Значит, так! Какой-то фокусник продал свой реквизит перекупщице, потому что, видимо, номер устарел, а я это барахло у неё  купила. Теперь раз на лучшее денег нет, то буду ходить в этом.

Марфа  поправила косынку и пошла в огород. Солнце  уже пекло нещадно. Картошка уже поднялась зелеными кустами.

— Ну, что ж, — улыбнулась  старушка, натягивая рабочие перчатки и беря в руки тяпку, — фокусы не помогут полоть картошку.
Через час она сделала перерыв — посидела на крыльце, выпила воды и подумала:
"И всё-таки хорошо, что я этот цирковой реквизит не выбросила, а Зинаиде в следующий раз скажу, что мол складывала вещи на старость, а теперь пришло время их надевать..."


На следующий день Марфа надела платье снова — просто потому, что другого  у неё не было.

В этот раз из  зеркала на неё смотрела элегантная дама в голубом льняном костюме с кружевным воротничком.

— Надо же! — воскликнула Марфа, — хорошо живут циркачи, если таким реквизитом бросаются.

На третий день платье оказалось зеленым, с длинными рукавами и застежками из перламутра.

— Да уж, —  только и смогла вымолвить старушка, но платье ей тоже  очень понравилось.

На четвертый день она осмелела и отправилась в парикмахерскую.

— Женщина, вам бы укладку объёмную, — защебетала молоденькая мастерица, увидев на Марфе шикарное бордовое платье с золотой вышивкой, — и чёлку,  а то выглядите старше своих лет.

— А сколько мне лет по-твоему? — прищурилась бабуля.

— Ну.. шестьдесят пять наверное? — неуверенно предположила девушка.

Марфа довольно хмыкнула, ведь ей было уже  семьдесят три.

Вскоре соседи  начали перешептываться:

— Слышала, Марфе наследство привалило от троюродной тётки из Австралии?

— Да какая Австралия! У неё муж-то, говорят, покаялся и всё своё  состояние  на неё переписал.

— А я слышала,  что она клад нашла, когда картошку копала.

Когда Марфа пришла в местный магазин в скромном, но элегантном  ситцевом платье,  продавщица Валентина, вечно сонная и безразличная, вдруг заулыбалась и положила ей в пакет  несколько пряников  бесплатно.

— Вы же постоянная покупательница, — пояснила она, удивленной старушке.

***

Как-то раз Марфа решила вновь наведаться на воскресную барахолку — просто так, прогуляться.
Торговка  Алиса  стояла на своём обычном  месте,  но выглядела она плохо — худое лицо, синяки под глазами, одежда мятая.
Она  торговалась с каким-то мужиком за старую лампу, но в её  голосе не было прежней наглости, а лишь усталость.

— Здравствуй, дочка, — тихо сказала Марфа.

Алиса её узнала,  хотя старушка была в красивом,  элегантном, темно-синем  платье,  но не подала вида и буднично спросила:

— Чего тебе, бабуля?

— Да так… мимо проходила. Платья не продаёшь случайно?

— Ты же уже купила. Вон то, помнишь? — Алиса криво усмехнулась, — обнова-то небось уже в помойке?

— Да нет пока, — коротко ответила Марфа, — а у тебя, гляжу, торговля не очень идет.

Алиса побледнела и так посмотрела на  мужика с лампой, что тот  поспешно ушел.

— Убирайся, старая, — прошипела она, —  с тех пор, как я продала тебе  ту старую тряпку, всё  у меня из рук валится — товар плохо покупают и муж бросил.

— Может, это не то старое  платье виновато, — задумчиво сказала Марфа, — а потому что ты людям плохое желаешь, вот  оно к тебе и  возвращается?

Алиса хотела возразить, но Марфа уже быстро уходила, не оглядываясь.

***
В один из погожих дней, ближе к обеду, когда  бабуля   варила борщ, послышался настойчивый стук в калитку и Марфа очень удивилась, когда увидела  целую делегацию, решившую проведать её.

Дочь Светлана, которую она не видела десять лет, стояла, подбоченясь,  рядом с ней  топтался сын Боря, непривычно тихий. И уж совсем неожиданным  сюрпризом было появление  бывшего  мужа Виктора с молодой женой Людой, которую соседи  за глаза называли "Стервой".

— Мам, — начала Светлана, даже не поздоровавшись, — что ж ты нас обманывала?

— Что? Я вас обманывала? — удивилась Марфа,  нервно  поправляя старенький халат.

— Зинаида написала, что ты теперь как королева ходишь. У тебя, поди, шуба новая, пальто, платья… Может, поделишься тем, что накопила на старость? Я, между прочим, всегда звала тебя к себе, не смотря на мои  финансовые трудности.

— Ты меня не звала, — спокойно ответила Марфа, — ты сказала десять лет назад: "Не приезжай, у нас и без тебя проблем выше крыши".

Светлана покраснела, но промолчала.

В это время  вся делегация уже была в доме и Людка — молодуха мужа, уже рылась  в шкафу. Она выкидывала на пол старые полотенца и постельное белье, единственный халат и старое пальто, пару застиранных  кофт и юбок, сверкала глазами, и причитала:

— Да где же они?  Где платья? Это ты ей всё оставил! — накинулась она на Виктора, — я знаю! У неё и  квартира в городе есть, и дача, а тут ещё, и этот дом!

— Какая квартира? — опешил Виктор, — мы с Марфой жили в особняке моих родителей, а  теперь ты там живешь, а ей я ничего не оставил, поэтому она и живет в этой завалюхе, которая  от её  бабушки  осталась.

— А платья?! — не унималась Людка,  — я хочу те платья, про которые Зинаида писала, ведь не на свою пенсию она их купила. Пусть поделиться с нами, а то мы можем и в суд подать.

Марфа стояла в дверях, смотрела на этот "цирк" и вдруг расхохоталась.

Все вдруг замолчали.

— Мам, ты чего? — испуганно спросил Борис.

— Да так, — сказала Марфа.

Она поправила халат и добавила тихо, но с расстановкой:

— Можете  забирать все, что  хотите.  Платья, если найдете, швейную машинку, если  её соберете,  утюг, если не боитесь, что током ударит... 

Светлана, Борис, Виктор и Людка переглянулись.

— А платья-то  где искать? — обнаглев совсем, спросила Людка.

— А что, в шкафу не нашли? Ищите дальше!  Всё, что найдете — ваше, только  дом на кирпичи не разбирайте, он на меня оформлен.

 Марфа  взяла кружку и пошла к Зинаиде.

— Молока дашь? — спросила она у подруги.

— А чего ты  сегодня такая весёлая? — подозрительно спросила Зинаида, —  в старом халате пришла!?  Случилось что?

— Ничего не случилось, — улыбнулась старушка,  — родственники  приехали.

— А-а-а, — понимающе протянула Зинаида, —  что за наследством явились?

— За ним,  — кивнула Марфа.

Поздно вечером она вернулась домой. Шкаф был  открыт, вещи были повсюду  разбросаны, все ящики выдвинуты и  даже помойное ведро перевернуто, видимо,  и там  бриллианты искали...

— Надо же, все перерыли, — вздохнула Марфа.

Она подняла  "ветошь" с пола и повесила на стул. Сегодня старое платье было особенно невзрачным  и выглядело обыкновенной тряпкой.

Старушка с любовью  погладила его рукой и тихо сказала:

— А ты молодец, хорошо замаскировалось.

Потом она сложила все вещи в шкаф, подняла опрокинутые стулья, поправила клеёнку на столе  в кухне  и легла на кровать, даже не посмотрев свой любимый сериал.

— Утром зайду к Зинаиде и скажу, чтобы не писала больше всякие  небылицы моим родственникам, — пробормотала она и провалилась в сон без сновидений.

А старое-престарое платье висело на стуле  и  если бы кто-то посмотрел на него очень внимательно, то мог бы заметить, что звездочки на его кружевах светились  мягким, таинственным светом.