Белые Цветы 21 Размытый Свет

В душном тёмном сыром нутре "крокодила" сильно качало. Литвинцев вёл машину вдоль реки. Злата вздулась, рокотала, лизала подножия деревьев  на низком берегу. Фары практически не брали сквозь ливень, и механик перешёл на даркер, выведя голку на лобовуху.

- Зря вы, Ион Васильевич, это сарбили, - нарушил молчание Флинт, дав короткую очередь вправо, через реку.

- А ты что сейчас сарбил?

- Пиявку на откосе порезал, - невозмутимо ответил гауссман. - Хвост в реку упал, башка там осталась.

- Ба-а-аско, - зевнул Женя.

- Что я не так сарбил-то?

- Зырку на того аристо навели. Он же очень антиресное скумечил. Бренч пойдёт.

- На какого аристо? - заинтересовался Митя.

- В восьмёрке есть такой ротмистр, позывной - Герцог, - пояснил Ион. - Он и правда похож на аристо, прямо такого, как мокрощёлки у нейро выпрашивают. Ну, браты, это, по ходу, Калачёв нумер два. Он на нашего Санечку запал, а я ему погрозил.

- А кто такой Калачёв? - хлопал глазами Митя.

- Мить, ну ты совсем, как с фудура рухнувши, - бросил мех. - Калачёв - это ротмистр Ольгерда, куда мы седни катали. Ласкушка всея бригады и контингентец у него был такой же. Их от греха подальше недавно дембельнули, потому как толку от этих бездельников вообще не было. Они же кумечили, что Ольгерд - станция конечная, дальше некуда. Так чего арбаить, бегать куда? Далее сортира и не ползали.

- Грех и мерзость, - скривился Митя. - Флинт, ты бы к батюшке сходил.

- Я не верую в вашего бога, - отрезал Флинт. - От взгляда очко не проломится. Ну оценил аристо мою симпатичность, ну пальчик свой лизнул, да и Рофат с ним. А вот когда господин ротмистр в нём дырищу зырком провернули, он, видать, порешал, что это от ревности.

Женя заржал. "Крок" выписал здоровенную дугу, вспенил колёсами воду.

- Вы, браты, упреждайте другой раз, - Литвинцев тоже трясся от смеха. - Так и с обрыва сковырнуться недолго.

Рокотов только тяжело выдохнул. Он уже порозовел, но был сонный и слабый. Его пристегнули ремнём напротив Иона.

- Но восьмёрики сволочи, конечно, могли бы упредить, - заметил Флинт.

- Кстати он не аристо, а проф-актёр, - сообщил Ион.

- Блин, какого же он чёрта в армии делает? - удивился Маточкин.

- Да мало ли, - бывший камионщик поиграл с приближением камеры. - Сюда по всяким резонам попадали. Кто из цуги, кто с-под трибунала, кто бежал, покуда не скогтили.

- А ты?

- Мне цуга ломилась за стачку. Мы организовали у себя профсоюз, а это - сам знаешь - против славского закону.

- Так на фига?

- На ту фига, что мочи уже не было! - взорвался Борис. - Покрути баранку! Днём да ночью, не дай бог опоздаешь! Знаешь, как лётали! С семьдесят с лишним тонн на хвосте. Ночерь - ни Кромы, ни звёзд. Шоссе узкое, виляет туды-сюды. А на дворе март, ночью минус, днём плюс. Пластилит-то не обмерзает, а бетонка выйдет под колёса? Э, брат-драгун, не видывал ты трасс! То пласт - то бетон, то пласт - то глина. Хрен проссышь, какой чёрт такую колею устроил! А у тебя опоздание на торпеде горит расчётное - двадцать минут, это штраф два рубли. Вот и нагони за полста вёрст двадцать минут. Кумечь, не со зла и не с дури камионы носятся, как в жопу ужаленые.

На хабе приткнёшся к рампе, борт откинешь - и бегом в умывальню с куфтырём. Потому как в душ надо, до ветру сбегать и в сухое-чистое переодеться. Вот успей за час, пока тебя снова загрузят! Да ещё и грызануть чего горячего тушка требовает, - Борис выпустил воздух из лёгких со змеиным шипением. - Смена - четверо суток, двое дома. Вот только финиш у тебя совсем не там, где старт. А смена с трейлером считается. Скинул трейлер - на чиле. Вот и выходит, что выехал с парка в Радике, через четыре дня ты в Гладкове выгрузился, а трейл тебе не дали - не положено, смена тю-тю. И катай обратно через пол-Рубида на пустом тягаче, его в парк вернуть надо и помыть. И в кабе прибраться. И выходит, что ты дома где-то с полудня и до шесть утра, а на наруче у тебя уже рейс горит. Усёк?

- Етить-молотить, - прошептал Ион. - Это же кто выдержит?

- Во! - механик показал палец над плечом. - И итить, и молотить. И за всё вот за это - семьдесят три рубли жалованье. Автобусники, вроде Квака что Владь-слав Георг-ча  возит, рублёв сорок-пятьдесят. Но у них, обыкновенно, два на два, с людями хозяйчики опасаются всё же. Зато басники, случается, катают без напарника. Мы-то чётко вдвоём, потому как четверо суток никто без сна не сдюжит.

- А искин, автопилот?

- Искин купить и обслужить надо. Настроить надо. Иногда чинить требуется. На это айтинёр какой-никакой нужен. У нас айтинёров мало, всё больше грабками арбаим. Айтинёр не семьдесят три рубли стоит, это зверь пушной, рублёв на двести-триста. Вот и жмутся хозяева. Даже ежели на новой машинке искин есть, года через два его попросту снимают - и на барахолку. Вот вам и весь век за нумером двадцать четыре.

- Я... - Ион откинулся головой на обшивку. - ...дивлюсь с рубидеров натурно и конкретно. Как это ещё с колонии не разбежались?

- А куды бечь-то? На Ольгию - там тяжесть неимоверная и небес не видать. И арбайта - либо в майне, либо на ГОКе, а там та ещё жопа, - Маточкин закурил и приоткрыл хвостовой люк на палец. - На Перу - там один сельхоз да консфабрики, тоже не всякому в жилу. На Терре нас за людёв не числят. Ну их козе в трещину с их токоном. В Лунь - далёко и, бают, сплошь чудики всякие на всю башку убитые лайфят. Хотя, конечно, Вийенна - планетка чудная, погода мягкая, земля богатая.

- Не везде, - слабо простонал Сергей - Там тоже есть разные климпояса, разные места. Лунь в тропиках, там свои неприятности. Жарко летом, сплошные ливни зимой. А собирать плоды и орехи в мангровых лесах машинами выходит не очень. И лес валить тоже. И кофе растить, рис, скот. Единственно, там всё местное годно в пищу и очень вкусно. Насыщено так, - Он улыбнулся и опять склонил голову на грудь.

- Эк, глянь-ка, бывали, - заметил Флинт. - Но это всё такая ерундистика, пацаны. Вам планета досталась - нигде в Великом Спейсе такой не сыщешь! Третьим хвостом Рофата клянусь!

- Да неужто? - съехидничал Женя.

- Я вам потом побаю. В блоке. Вон, уже прожектора просвечивают. Наконец-то до базы вернулись!


Ион с Рокотовым прошли в лазарет. Влад на койке метался в бреду. Бледный, мокрый, казалось все рубцы и кости выступили, заострились.

Терещенко оторвался от мониторов:

- Худо! - определил положение врач.

Он был почти на грани, сонный. Санитар из второго взвода положил на лоб раненого мокрый мешочек и пояснил:

- С холодильни льда нагребли, господин ротмистр, спала чуток температура. Тридцать девять и два вон кажет.

- Олег Анатольевич, даю вам четыре часа отдыха. Вам - тоже. Потом смените нас. Идите.

- Лёд вон в том ведре, - не стал спорить санитар. Но врач запротестовал:

- А если он не перенесёт кризиса? Я-то сразу поймаю, а вы?

- Влад крепкий мужик, - Ион швырнул перчатки на стол. - А я опытный. Идите. А то силой велю. Ещё накосячите сонный.



Оставшись наедине с Рокотовым, Аташев схватил его за грудки:

- Се-рё-жень-ка, радость наша. Ты зыришь, что наарбаил? Нет, ты зыришь? Я те-бя, су-ку, ре-зать бу-ду.

- Режь, - Рокотов обмяк в руках разъярённого террианца. - Дай мне только смессоваться с Николаевым по этой хистори - и режь.



Неизвестно, чем бы всё это закончилось, тем более - на виду лежал ланцет, поблёскивая под лампами загадочно-синеватыми огоньками. Но мембрана вновь разошлась, пропуская Павшинскую, Верку и Марину.

- Так! - определила положение командир инженеров. - Свои разборки - там. Вон отсюда, раздолбаи. Вы уже сотворили всё, что могли!

- Ольга Николаевна, вы же на марше должны быть, - опешил Ион.

- И без меня управятся! Розка не дура, Ованес не идиот и Ленка не кретинка! Вон отсюда говорю, Ионушка. Не зли бабулю!



Верка уже стояла на коленях у койки:

- Владичка, звёздочка моя. Не умирай. Ой, божечки, ой, только не это, - лицо девушки было мокро от слёз.

- Ммм хм... звез...да над... лесссс... - что там видит в бреду Влад?

Марина начала нагребать лёд в пакет.



Ион схватил Сергея за шиворот и уволок к себе.



Павшинская застыла за мониторами.

- Пульс лучше, - бросает она. - Давление упало до сто пятьдесят.

Верка лежит на боку под одеялом, обняв Влада одной рукой. Пальцы нежно прокатываются по рёбрам. Так проходит около двух часов. Она что-то тихо шепчет на ухо больному.

Марина дремлет, присев на ящик с перевязочным материалом. Она обхватила руками своё худое тело - "шкилетик мой", как она шутит, поглядывая на подруг.

- Сто тридцать шесть на восемьдесят восемь, - резюмирует Ольга Николаевна. - Пульс - сорок пять. Тридцать восемь и одна, - она откидывается на спинку кресла и смотрит в неровный потолок. На верх тут пластика не хватило - скальная красная с чёрными прожилками порода.



-Я тебя обвиняю, Сергей, - голос Иона хрипатый, похож на треск ржавых шестерён. - Только в одном. В трусости. За то, что ты, скот, не решался признаться, пока ещё не зашло за грань. Пока ты закидывался, тебе можно было помочь прямо там. Влад умел выводить на ремиссию гарутеров и кашлей. Но ты вон до чего довёл. Поразмысли хорошенько, Серёжа, что ты станешь днём баять на толковище. Я больше не сделаю ошибки. Не надейся. Будут только я и Яр.

Ион тяжело закашлялся, натужно харкнул в широкий утилизатор.

- Так, Рок. Злой Рок. Вот кэй. Иди и выспись, - рука бросает на стол узкую серую полоску кодкэя с нумером блока. - Сколько надо, столько и спи.

- Мне надо смессовать с шефом, - повторяет Сергей, пряча глаза.

- Выспишься, обкашляем всё и смессую. И не вздумай смыться, Серёженька. Нечаев уже в курсе - он тебя голыми руками в лоскуты порвёт.



Павшинская трогает Веру за плечо.

- Всё, стабильный. Пульсик хороший. Вылезай, а то доктор ата-та сделает.

Верка, словно мышка, выныривает из "норки".

- Вер, - сонно подаёт голос Марина. - Одно мне скажи, плисс. Он же не красавчик, обычный. Даже страшноватый. Вот почему ты его полюбила?

- Чудачка ты, честно говоря, - Верка натягивает куртку, тянет шнур. - У него в душе свет. В глазах свет. Слабый такой, размытый, но свет. Он жестокий по необходимости, а не от души. Сверху корка чёрная, как шлак от сварки, а внутри - свет и мир. И очень крепкая, прямо твёрдосплавная, чистая душа. Он такой, какой есть. Цельный. И он очень устал, мой Владичка. Я хочу увезти его домой, на хутор. Будет служить где-нибудь. Не его это, с фирмой управляться. Он машину хорошо водит. На такси или бас тяжко, а вот на грузовичок можно. Или на скорую помощь,  - глаза Верки загораются. - Детишек родим. Я не хочу, чтобы Владик опять убивал. Он заслужил покой, как думаешь?

- Ой, да вы оба его заслужили, - Павшинская обнимает Верочку. - Дождёмся доктора и поедем строить соседушек, девчонки.

Из стены выдвинута маркиза, что прикрывает спящего на койке человека от резкого света квадратных ламп. Монотонно попискивает аппаратура, отсчитывая пульс.




Драгуны восьмой бригады, привыкшие к серому песку и голым камням побережья, тихо охреневали в зарослях. Капрал завис в монике, изучая переброшенный пятой реестр ядовитых растений и хищников.

- Веником убиться, - ворчал мужик. - Это с ума свинтишься, сколько тут всего на брейн уложить надо.

- А  эти кустики как? - спросили из темноты.

- Да вроде мирные.

"Уоу-у! Уоу-у!"

- А это чё?

- Через плечо, Петька. Не машина ли?

- Да не-е, то живое.

- Далече.

- Ой, браты, нутро свело, - простонал драгун справа от Петьки.

- Ну отползи, да присядь, - буркнул капрал.

- Я не в том векторе.

- Ничего, под дождём один чёрт не видно - обоссался или нет.

- Ша! Движ, - бросил приникший к прицелу снайпер.

Капральство третьего взвода распласталось по земле, а точнее - утонуло в смеси грязи и хвои.

Отсюда, с холмиков, посёлок, как на ладони. Он махонький был, домов двадцать. Прижался бочком к лесистым высотам, да заправку перед собой выставил. В даркерах серели холодные стены с провалами окон и рёбра стропил.

- Курка - Чею, - хрипнула рация.

- Курка, - отозвался капрал.

- Движ на два.

- Зырю.

- Один. На пяти - тачка в кустах.

- Воля, товсь, - шепчет капрал снайперу.

Тот чуть поднимается из киселей, устраивается поудобнее.

- Готов.

- В ногу.

- Не нуди, - возмущённо шипит стрелок. - Первый раз, или что? Ясно же, что живым нужен.

Человек в длинном плаще взбирается по лестнице, приседает и поднимает лист гремящего на ветру железа. Вокруг словно стая волков жертву заметила. Если бы у курьера было прикрытие с даркером, у него бы сейчас весь лес был в ползущих по-пластунски или на коленях силуэтах. Но даже хороший гражданский даркер не заметит человека в хамелеонке. Нужен военный, а их просто так не достать. Так что прикрытие, скорее всего, не спасло бы.

Первое капральство уже лапает машину - это сильно переделанный "Ассоль-Профи", пикап с претензией на средний класс. Изящные вытянутые линии, крышка кузова двустворчатая, складная. Защита днища в виде "чечевицы", кожуха, закрывающего всё. Некий умелец воздвиг "прошку" на новые мосты, поставил здоровые колёса от вездеходного "динго", заменил "чечеву" на самодельную, пристроил в вытянутый канал винт. Амфибия, явно не уступающая по проходимости "кроку-7", а весит куда меньше. "Проша" обшит хамелеонкой, но она не рассчитана на температуру газовой турбины, а потому как та зенитка - прикрывает, но не защищает.

Курьер колдует под прикрытием парапета. Суёт руку за пазуху, достает маленький квадратик, разворачивает, отсчитывает купюры. Курка приник к биноклю, считает, чуть шевеля губами.

- Браты! - восторженно шепчет капрал. - Триста рублёв.

О, живё-о-ом. Триста на девяносто, два взвода. По три рубли на нос. Недельное жалование драгуна. И ещё чуток останется. По тридцать копеек. Ну, это на пивко. Есть же тут где-то трактир? Конечно есть! Скорей бы с братанами из пятой сконечиться, они тут всё хурят,  где что.

Машутка-проказница замурлыкала под нос:

Мы девчонки-ёжики,
За ремнями ножики.
Любим выпить-закусить,
И на чиле пофорсить.

Взводный, сержант Макеев, показал бандитке кулак с оттопыреным большим пальцем. Та заткнулась. Ну вот не может Машутка перед броском не спеть свою осточертевшую всем песенку. А больше этого куплета она и не помнит. Щавель память съел. От него кажется Мария странной, не от мира сего. Но как подраться - хлебом не корми. Ведьма, фурия, гарпия. И карабин не нужен. Руками порвёт, только укажи цель.

Курьер бросил свёрнутый нал в коробку, приготовил мешочек и скидывает в него какую-то мелочь, вроде карандашей. Один, два, три. Затянул шнурок, и мешочек за пазуху. Лист отпустил, тот с грохотом накрыл кассу.

- Приказ Рыбки! - тихо рявкает сержант. - Мешок не открывать, не зырить. Смерть там.

Курьер задом наперёд лезет через парапет.

- Машутка, хватай.

И помчалась девка лихая через подлесок. Ну всё, теперь и шумнуть можно.

Ударили прожектора машин. Человек на лестнице на мгновение застыл, оказавшись в перекрестье жёлтых лучей, а затем спрыгнул и тут же завопил, рухнул и покатился по земле, схватившись за лодыжку.

Снайпер облизнул губу.

- Молодец, Воля! - хвалит его капрал.

Драгуны поднимаются в полный рост,  взвыл движок БТР. Курьер лезет под плащ, но сзади на него налетает тощая фигурка и валит мордой в землю, колотит тонкими ручонками, топчет коленями.

- Вперёд, бегом!

Сорок с лишним человек на одного. Это, конечно, неспортивно, но у нас тут не Олимпиада, а фест говнодемонов. Только у сорока пяти говно в основном снаружи, а у одного, визжащего "Уберите эту идиотку! Она кусается!", внутри.

Машутку хвалят, Машутке дают бутылочку с соком и соской. В соке заряд, на котором Маша работает. Заряд держит на этом свете изуродованный организм. Рыбка втайне чуток сокращает дозу, за год - на 1,5 грамма. Но до окончательной победы, когда можно девочку отдать медицине, ещё года два. Лишь бы жила. А так-то Мария Стечкина девочка хорошая. Ну, подумаешь, тин-банда. Их по югу до хрена.

Сержант мессует унтеру Точильщикову, что всё, сделано, можно сворачиваться. Затем связывается с Рыбкой и получает приказ доставить арестованного и его имущество на форт "Речной". Там спросить дежурного, сержанта Нечаева, сдать всё ему и возвращаться в расположение. На карте загорается зелёный огонёк. Подсвечивается чёрточкой брод. Выстраивается маршрут от точки "АЗС".

- Ну что, мужики, - сержант жадно поглядывает на коробку, которую держит капрал Дудников с позывным Курка. - Кто хочет прокатиться на крутой тачке?

Пленный тихо хнычет на земле. Возле него присел санитар, вспорол штанину, наложил пластырь на звездообразную рану.

На капоте "крока" разложены короткоствольный пистолет, мешочек, бумажник - дорогой, с золотой оковкой - и пояс с кармашками. Над последним склонился сапёр. Прожектор машины ласкает ржавые завитки железа под крышей мёртвой заправки мягким жёлтым лучом.

Перед отъездом сапёры подрывают страшный ремень в развалинах. Над долиной прокатывается глухой удар, взлетает и тут же оседает облако кирпичной крошки. Счастье, что эта тварь не успела сорвать чеку!

"Ангард" и "крок" с пленным идут по шоссе. Тут, вроде, недалеко, но надо аккуратно. Уж очень эта заросшая земля на привычные Дюны не похожа.
 
Эх, Дюны. Серый песок, ветер и тоска.