Полуостров. Глава 217

Глава 217
По лужам ещё стучали редкие капли дождя, и издалека доносились раскатистые отголоски грома, но гроза заканчивалась, и, когда автобус, подползя к остановке, раскрыл двери, в воздухе ощутимо запахло свежестью.
Я посмотрел на свои окна, во всех комнатах почему-то оказались зажжены люстры, как будто бы Мария Борисовна вдруг пожелала полностью осветить двор.
- А, если она будет ругаться, мастер Пауль?..
- Не будет, - неуверенно произнёс я, окидывая взглядом маленькую фигурку Айгуль, в замызганной одежде и с мокрыми спутавшимися волосами.
Мои волосы, впрочем, тоже выглядели, наверняка, не лучшим образом.
Перед дверью в квартиру я подпихнул её вперед.
- Не бойся, она добрая...
Дверь вдруг резко распахнулась.
- Паша, а предупреждать вообще нужно, что на столько задержишься? У тебя мобильник выключен!..
- Он разрядился! - я продемонстрировал ей молчащий айфон. - Ты не будешь возражать, если мы всё-таки зайдём в квартиру?!
- Мы... - внезапно она заметила Айгуль, пятившуюся в сторону лестницы. - Что это за девочка, Паша?..
Айгуль поспешила скрыться на лестничной площадке, и я взглядом подтянул её обратно.
- У неё мать сегодня погибла, и...
- Что это за девочка, Паша?! - не слыша меня, перебила Мария Борисовна.
- Я могу, в конце-то концов, зайти в свой собственный дом? - с раздражением поинтересовался я.
По её лицу пробежала тень.
- Да, конечно... Проходи... Проходите... - поправилась Мария Борисовна.
Она посторонилась, пропуская Айгуль, словно бы даже случайно не желая коснуться её.
- Иди в душ, ты вся чумазая! - она швырнула Айгуль свой банный халат.
- Мы в дождь попали, Маша...
Айгуль поймала халат, направив его к себе взглядом, потом взглядом же открыла дверь в ванную, но все эти манипуляции прошли мимо сознания Марии Борисовны.
Она смотрела на меня, и лицо её все больше и больше мрачнело.
- Кто она по национальности?..
- Да какая тебе разница! - взорвался я. - Я устал, как собака, хватит устраивать мне допросы!
- Я могу к Вале пойти, - подала голос из ванной Айгуль.
- Не надо к Вале! Я несу за тебя ответственность!..
Мария Борисовна с кривой усмешкой смотрела на меня.
- Это твоя дочь, Павел Александрович?
- Ты умеешь считать?
- Да, умею! Ей семь, восемь?..
- Ей девять, Маша...
- А тебе двадцать пять! - она торжествующе сложила руки на груди.
- Это не мой ребёнок, Маша, - я крепко стиснул зубы, что не начать кидать в неё стоящими в прихожей предметами. - Я бы никогда не допустил, чтобы мой ребёнок жил от меня отдельно....
- При твоей любви к собственным детям, позволь не поверить!
- Просто они умирали больше одного раза, - признался я. - Да, я суеверен, твою мать... В чем тебе ещё нужно покаяться?!
- Что это за девочка, Паша? - повторила Мария Борисовна.
- Дочь друга...
- У тебя есть друзья, Паша?..
- Слушай, ну, я, что, обо всем должен докладывать?! - голова гудела, как пустой котел, ноги подгибались, и я в изнеможении опустился на диван.
- Ты свои джинсы видел?! - выкрикнула Мария Борисовна. - Таскаешься по каким-то помойкам... Отчего погибла её мать?
- Её убил сожитель, нарик...
- И поэтому ты притащил её к себе, Паша? - она в остолбенении уставилась на меня. - Когда существуют приемники-распределители! Если это, конечно, не твоя дочь...
- Ты можешь не голосить на всю квартиру, она же слышит?..
- Она слышит из ванной? - усомнилась Мария Борисовна.
- Да, слышит... Что тебе нужно вообще? - заорал я. - Чтобы я ушёл с ней на улицу? Только вообще-то...
- Хорошо, уйду я!..
- В чем проблема, Маша? Это всего на одну ночь, а потом... - что нужно будет делать потом, я не имел ни малейшего представления.
- В том, что ты мне врешь! Ты не можешь честно сказать, что в шестнадцать лет ты сделал ребёнка среднеазиатке, а сейчас этого ребёнка, видимо, её родственники, скинули тебе на руки? Если бы ты честно признался, я бы приняла её...
- Мне не в чем признаваться, Маша! - усталость путала мысли, и я в самый последний момент остановился, что не повыключать взглядом всю эту иллюминацию в квартире. - Это не моя дочь, все точка! Мы жрать сегодня будем?..
Айгуль, неслышно выйдя из ванной, топталась на пороге гостиной, путаясь в широких полах махрового халата.
Мария Борисовна повернулась к ней.
- Как тебя зовут?
- Айгуль.
- А меня...
- Я знаю, как вас зовут, - перебила девочка. - И знаю, что вы мне не рады. И не надо называть меня чучмечкой, я уйду сейчас! - губы у неё кривились. - И он мне не отец! Он вам правду сказал, а вы не верите...
- Я не называла ее чучмечкой, - оторопела Мария Борисовна.
- Только ты думала об этом! - я взглядом рывком погасил свет, и она дернулась. - Я стараюсь не читать чужие мысли, но она пока так не умеет... И она знает, что в этот момент ты желаешь сказать по её поводу. И по моему тоже... Ты хотела правда, Маша? Вот она, правда!.. Вот она, подавись ей! Я не человек, Маша! Вернее, мне так же, как и вам всем, нужно жрать, спать и ещё кое-чем заниматься, но, тем не менее, я не человек! Я живу уже пятьсот лет, и она, - я указал пальцем на обеими руками затягивающую на себе халат Айгуль, - будет жить столько же! Или больше! Если нас только кто-нибудь не грохнет, - я достал из кармана пачку сигарет, и в тот же момент вспомнил, что забыл в школе зажигалку.
Да наплевать!
- Ты с ума сошел, Паша, - она осторожно  пробиралась к выходу из комнаты. - Что ты несёшь...
Хлопнула дверь, это Айгуль закрыла её взглядом.
- Что я несу?.. Посмотри на люстру, Маша! По-твоему, она сама погасла?..
- Пробки...
- С пробками все нормально, проверь холодильник! Я уже делал так раз, но ты решила, что я применяю банальный гипноз. Ты слишком рациональна, чтобы поверить в подобное... Так вот! - я говорил быстро, путаясь в словах, и никак не мог заставить себя остановиться. - Тот портрет, который тебя так заинтересовал в наше первое свидание, на нем изображён я...
- Паша, это шизофрения! Тебе нужно сходить к врачу!
- Покажи ей, Айгуль! - закричал я. - Покажи, что ты умеешь!..
Письменный стол вдруг сдвинулся с пола и проехал, обдирая паркет, несколько сантиметров. Айгуль сфокусировала взгляд на окне, и оно с грохотом распахнулось. Растревоженные голуби с шумом спланировали вниз, только один из них, словно повинуюсь отданному приказу, залетел в комнату и начал кружить вокруг люстры.
Святые Мария и Иосиф...
Голубь подлетел к Айгуль и приземлился на её выставленный вперед палец.
- Ещё, мастер Пауль?..
Темная мощь хлестала из расширенных зрачков Айгуль. Я быстро достал часы, стрелка бешено дергалась, будучи не в состоянии замерить уровень силы.
- Паша, скажи ей, чтобы она прекратила...
- Хватит, Айгуль, остановись! - я щелкнул пальцами, словно давая команду собаке.
Голубь сорвался со своего нанеста и пулей вылетел в открытое окно, задев крылом раму, и она тихо задребезжала.
Рано или поздно я просто не смогу этим управлять...
Или, напротив, смогу? Она же ушла со мной из заброшенного дома...
- Она не дочь мне, Маша, она ученица! И все дети, которым я, с твоей точки зрения, слишком благоволил, были такими же...
- Этого не может быть... - она толкнула дверь, но та осталась неподвижной. - Скажи ей, чтобы она её открыла, скажи!..
Я сам распахнул дверь, усилие взорвалось в голове оглушительным стуком крови. Удивительно, почему я ещё держусь на ногах? Видимо, Айгуль вкачала в меня излишек энергии, когда я держал её за руку...
Прошло уже три часа, интересно, как там Коновалов?.. Сообщения он не читает...
- Этого не может быть... - прошептала Мария Борисовна. - Это бред какой-то... Нельзя жить пятьсот лет! Нельзя, Паша!.. - она вдруг замолотила кулаками по двери. - Почему ты скрыл от меня? Если на секунду предположить, что все это правда... Почему ты ничего не сказал?..
- Ты бы не поняла...
Айгуль молча ушла на кухню.
- У неё мать умерла сегодня, - напомнил я. - У неё на глазах! С какой бы мусорки я не притащил её, Маша, прояви хоть каплю снисхождения! Девочка надо прийти в себя...
И мне тоже нужно.
На лице Марии Борисовны вдруг начало поступать понимание.
- Ты живёшь пятьсот лет... То есть женщины, с которыми ты живёшь, старятся и умирают, а тебе все также остаётся двадцать пять!
- Двадцать четыре, Маша... - сокрушенно поправил я. - Я достиг расцвета мастерства в этом возрасте, теперь мне навеки двадцать четыре...
"Она будет стареть, увядать, и рано или поздно..."
- А мне будет тридцать... - она смотрела на меня невидящим взглядом. - Потом сорок... Потом шестьдесят... А тебе - всегда двадцать четыре! Всегда! И через несколько лет ты меня бросишь! Как ты так мог, Паша?.. Почему ты мне ничего не сказал?!
- Маша, что это меняет...
- Это меняет все! Все! Вообще все! - она смахнула с письменного стола мышь от ноута, но даже не подумала её поднимать, и мне пришлось вернуть её на место взглядом.
Мария Борисовна отшатнулась от взмывшего вверх предмета, как будто бы он мог обжечь её.
- Не делай так, Паша, это невыносимо! Жить пятьсот лет... Я поняла, твоя жена умерла не от лейкоза, а от старости...
- Нет, Маша, её сожгли на костре...
- На костре?! - она приложила руки ко рту, явно сдерживая рвущийся наружу крик. - На костре... Где же это было, в Европе?
- В Выборге...
- И ты снова хотел поехать туда?..
- Я боюсь, мне придётся... - я отрешенно смотрел на свой рукав.
Намокшее пятно расплылось и занимало ещё большее пространство на ткани. Нужно кинуть рубашку в стирку, пока она окончательно не потеряла внешний вид...
Она перехватила мой взгляд.
- Паша, как ты так мог... Получается, мы - абсолютно чужие люди...
- Как я мог? - горечь захлестнула меня, как волны захлестывали причал тогда, летом 1514.
Я простоял на нем часа полтора, глядя на с остервенением бушующее внизу море, оказавшись не в состоянии сделать шаг в развернувшуюся пучину. А потом повернулся и побрел обратно в школу, где получил от мастера Ганса по первое число...
- Как я мог? - повторил я. - Да просто, понимаешь, влюбился в тебя... Просто захотел стать счастливым, понимаешь ты, нет?! Просто думал...
- Ты думал только о себе, Паша! - резко ответила она. - Только о своих чувствах... Мои тебе было до фонаря!..
- Мастер Пауль... - Айгуль дошла до гостиной и остановилась на пороге. - Мастер Пауль, я есть хочу...
- Возьми что-нибудь в холодильнике, Айгуль...
- Пойдём на кухню, - встрепенулась Мария Борисовна, - я тебе супу налью! - она протянула к девочке руки, словно порываясь прижать её к себе, но, видимо, вспомнив недавние перфомансы, снова сложила их на груди. - Пойдём... Потом ляжешь спать со мной... А ты, Паша, сегодня будешь спать на диване...