Из советской лирики

Июнь – самый романтичный месяц года в моём летоисчислении, и я позволю себе… ностальгию по СССР. Когда мамы были молодыми, деревья большими, а мы – намного восприимчивей и без скепсиса усталых философов. Но главный повод к написанию ретро-эссе – сколь чудовищная, столь же и беспомощная сегодняшняя как бы лирика.

Критерий качества моего Топ-10 простой. Это песни, слова которых я знаю наизусть, и для этого ничего не пришлось учить – настолько естественно они легли в душу. Более объективная вещь: с начала 90-х и по сей день так уже не пишется, и не оттого, что изменилась мода на слог и звук. Драйв искренности утрачен вместе с ушедшей эпохой. Многие знания иногда убивают вдохновение, что тоже равно преумножению печали.

Никакого распределения мест нет. Всё в хронологическом порядке (1974 – 1990 гг). Представьте, что это пластинка, по 5 песен на сторонах А и В. Я буду краток, поскольку лучше послушать/переслушать музыку.


****** 


Одна снежинка (Нина Бродская, 1974)

Не самый известный фильм «Три дня в Москве», очень уместный контекст исполнения. Что меня всегда восхищало в советской эстраде – способность преподносить минор без вселенской печали рокеров и с лучиком едва осязаемой, но не фальшивой надежды. В лучших образцах это звучало абсолютно искренне, подобно мерси-биту 60-х в Англии («Урок сольфеджио», «Ты погляди», «Старый клён»).   


За полчаса до Весны («Песняры», 1976)

В недавнем фильме о группе, чьи мемуары начинаются предсказуемо («Однажды мы услышали The Beatles») эту песню сделали саундтреком к каждой серии. В самом деле, она заметно выделяется на фоне остального материала группы. Мне очень близок трепет обращения на Вы, несмотря на взаимность, не переросшую в близость по банальным жизненным обстоятельствам. Это Муза сквозь года с невозможной фамильярностью. И она, в самом деле, «не перестаёт». Владимир Мулявин передал это прекрасно.


Тоска (Владимир Кузьмин/«Динамик», 1982)

Её невозможно слушать часто, это сокровенные моменты и узнавание самого себя в каждой строке, начиная с «Хотел я спеть повеселей, но что-то помешало». Владимир Кузьмин в мои 11 лет, когда я впервые услышал эту лирику, наиболее полно выразил то, что я всегда чувствовал, но не умел произнести. Да и стеснялся – тоже. Сегодня «Тоска» схожа с обращением к сильнодействующему препарату. Можно включить, если лёгкие антидепрессанты не спасают. «Я пригласил её к столу, я сроду не был хамом. Спросил – куда, откуда и зачем?». Скоро просветлеет и развеется.


Стоп, мотор! (Александр Барыкин/«Карнавал», 1985)

Я любил весь альбом «Ступени», пусть и выделяя эту лирику. На мой взгляд, лучшая музыка, которую когда-либо писал Давид Тухманов, несмотря на культовую в СССР пластинку «По волне моей памяти». Модная тогда «новая волна» звучит у Тухманова и Барыкина как-то по-домашнему, местами – интимно, но не столь жёстко, как (например) у группы Police. За 40 лет мне совершенно не надоела эта песня – интонация, музыка, текст. И атмосфера, которую не передать словами.


У твоего окна (Людмила Сенчина – Игорь Тальков, 1986)

Много позже я прочёл о платонической любви приехавшего покорять Москву Игоря Талькова к состоявшейся эстрадной певице Людмиле Сенчиной. А тогда подумал, что разыграть такие чувства в песне невозможно. Не ошибся, при всей наивности в 14 лет. В одиночном исполнении Игоря, быстро ставшего «героем Перестройки», песня сразу теряет соль – лирический шлягер с удачным припевом. Именно Сенчина придаёт дуэту ту глубину, что является Искусством. 


Я тебя не забуду (Юрий Антонов, 1987)

Антонов подобрал музыку на стихотворение Расула Гамзатова. Он – поэт своей эпохи, своего народа, добротный, но не гений. Но в этом стихотворении уловил ту суть, что вызовет отклик всегда. «Ты была в моём сердце с рожденья уже». Один этот образ для меня дороже суммы пафоса «гражданской поэзии». Это один из лучших опытов адаптации стихотворения к музыке, с прекрасной акустикой Виктора Зинчука.


Если ты помнишь (Михаил Боярский/Лариса Луппиан, 1987)

Композитор Юрий Чернавский, как Давид Тухманов и Виктор Резников – подзабытый мастер советской эпохи. Человек писал «штучные» вещи и совершенно не лез к микрофону, осознавая, что вокалист (синоним – артист) исполнит лучше. Это не хит (и слава Богу), не навязчивое «Зеленоглазое такси», а созерцание вдвоём («Там у самой воды только наши следы»). Всё статусное отмирает, остаётся суть с великолепным финалом уже без слов.


С тобой и без тебя (Алла Пугачёва – Владимир Кузьмин, 1987)

«Примадонна» никогда не являлась самостоятельной фигурой на эстраде, чтобы писать музыку и тексты. Уже поэтому её статус «голоса СССР» я никогда не воспринимал. А лучшее, что случилось с Аллой Борисовной – помощь в написании песен от Владимира Кузьмина (1985 – 1988 гг). «С тобой и без тебя» не «народный хит», и я был приятно удивлён, обнаружив видео к этой песне. Она внешне простая, но цельная, с прекрасным соло и с тем же достоинством, что в более ранней советской лирике: минор без вселенской грусти.


Анжелика (Сергей Минаев, 1988)

Сергей Минаев – лучший поющий DJ в СССР. На пике в конце 80-х заводил танцпол круче всех западных звёзд, оставаясь для близких лириком-интровертом. Уже в 90-е я спросил его о своём любимом («Анжелика», «Свеча на ветру») и он оживился: давно хочу записать лирический альбом, но опять зовут на дискотеку. Очень жаль…


В жарких странах («Секрет», 1990).

Последний «привет» уходящей эпохи от группы, опоздавшей со своими песнями лет на 20, как язвили рокеры. Начинаются 90-е с пошлыми любовями про кабриолеты и дым сигарет с ментолом. Эта лирика, одна из последних перед распадом бит-квартета, для меня загадочна на уровне логики и прекрасна ощущением, что чувства важнее слов, обращаясь не к разуму, а сердцу. Сейчас так не пишется, но в определённые минуты, как у меня сегодняшним июньским вечером, всегда есть право на ностальгию и возможность вспомнить всё парой кликов.