Готическое лето

Тамару с 8 класса стали называть Вишней, потому что не подходило хрупкой девочке её собственное солидное имя. В детском саду она была Томочкой, в школе сначала Томкой, а потом кто-то из одноклассников догадался: фамилия Вишнева, значит, быть ей Вишней. И сразу всё срослось и подошло: глаза как спелые вишни, алые губки бантиком, здоровый румянец на щеках — Вишня и есть!
Тамара, которая с детства терпеть не могла своё имя, всегда чувствовала его чужеродность, настояла, чтобы все домочадцы, друзья и знакомые называли её Вишней. Девочки из хореографической студии тоже приняли новое имя Тамары. Так прозвище вышло из стен школы.
К 9 классу Вишня почти потеряла интерес к учёбе. На уроках ей было скучно, хотя она понимала, что через год идти в десятый. А туда с тройками не возьмут. Девочка часто смотрела в окно и даже сама не знала, о чём в эти моменты думала. Просто витала где-то далеко и как будто существовала в двух реальностях. Вишня не замечала разборки в их большом шумном классе, грубость, свойственную подросткам. В её мирке не было потрясений, а во внешнем — сплошные катаклизмы. Пионерия в одночасье прекратила своё существование — и вчерашние пионеры, привыкшие к организованности действий, стали сбиваться в стаи. Даже некоторые отличники были участниками многочисленных шаек, которые стихийно создавались в спальном районе их городской окраины. У школоты эта скученность вызывала ощущение своей силы, чувство уверенности в разваливающемся на глазах привычном мире. «Тамерланы», «саламандры», «партизаны», «костоправы» — так называли свои группировки подростки. Они брали пример со старших «братков» и с юношеским максимализмом быстро определили, что весь микрорайон поделён на сферы их влияния.
Вишня внешне была в приятельских отношениях со многими ребятами, внутренне — сама по себе. Обособленность девочки уважали так же, как она спокойно воспринимала всю эту разношёрстную братию. А вот её сестре-погодку Рите не так повезло. Неприветливая, необщительная и замкнутая, она явно не вписывалась в общую картину и попадала в категорию «отверженных». Казалось, сёстры очень похожи, но было в Рите какое-то молчаливое высокомерие, которое так не любят подростки. Вишне было жаль младшенькую, но она ничего не могла с этим поделать.
В конце июня Вишня и Рита, набрав книги для летнего чтения, отправилась, как обычно, в станицу Южную к дедушке с бабушкой. Они всей душой стремились в милый сердцу уголок. Там их ждал дом с расписными ставенками, построенный прадедом. Сестрёнки предвкушали, как войдут во двор с навесом, увитым виноградом, а потом в старый сад с раскидистыми деревьями и кустарниками: яблонями, абрикосами, сливами и вишнями. Мастеровитый дед, чувствуя стремление любимых внучек к уединению, пристроил к дому веранду с отдельным входом со стороны сада.
Летом в дом бабушки и дедушки приезжала родня всевозможного родства, в основном водно-кисельного, и две отшельницы второе лето проживали на веранде, запрятанной среди вишнёвых кустов. Каждый новый день похож на вчерашний: с утра завтрак за многолюдным столом на террасе, потом поливка, прополка, купание. Во время обеда вновь встреча за большим столом, затем отдых и чтение. Так незаметно пролетели первые две недели. Хорошенько отдохнув, девочки уже жаждали какого-нибудь разнообразия. И оно приключилось.
К их соседям — бабушке Агриппине и дедушке Григорию — приехали внуки из Питера. Они ходили в чёрных одеждах и говорили, что являются готами. В сравнении с деревенскими парнями и с ребятами из микрорайона они, конечно, были интересны. Вишне нравилось то, что парни не лезли в душу и, главное, принимали Риту с её странностями. Впервые сестрёнка Вишни нормально общалась со сверстниками, особенно с Володей. Так звали старшего из братьев, который гордо именовал себя Воланд. Младший из них, Саша, был кривлякой, такие не пользуются популярностью у девочек. Вишня про себя окрестила его Коровьевым-Фаготом. У Саши происходила подростковая мутация голоса, поэтому он говорил то басом, то тоненьким голосочком. При всём этом болтал юноша непомерно много. Воланд был красив, говорил мало, напоминая демона с картины Врубеля. Перед сном Рита вновь и вновь рисовала его портрет в своём девичьем дневнике, нежно вздыхая. Вишня заметила, что её сестрёнка стала подводить веки чёрным карандашом и одеваться под стать Воланду.
Бойкая бабушка ребят обзывала их «чертяками питерскими» и нещадно припахивала. Родители отправили сыновей в деревню ради исправления, а Агриппине только это и надо было. Она упивалась возложенной на неё дочерью «перевоспитательной» миссией. Целыми днями с соседнего двора раздавались её громогласные команды:
— Володька, да брось ты этого кота, нашли себе животину под масть. А ну-ка, поправь забор. Да не так, ирод. В отца своего безрукие уродились, не зря фамилия у вас Культяпенко. Тьфу!
— Санька-задохлик, подсоби-тка брату. Ей-богу, смотреть на тебя страшно. Космы отрастил, чистый бабайка. Шарик как увидал вас, так и какается до сих пор. Папаша-то ваш тоже прикатил свататься, а у самого волосы ровно у бабы до плеч, а штаны-то на нём срамные какие были. Я думала, он в юбке. Уклёши, что ль. Как их там, Григорий?
— Говорила я, Григорий, зря мы дочу за волосатого отдаём. Теперь вот эти ещё, прости Господи, на людей не похожи. Марш полоть, да переоденьтесь вы уже. Кто в такую жару в чёрном ходит? Это у вас в Питере сквозняки одни, а у нас пекло. Вам, чертям, в самый раз, видать.
Бессловесный муж её Григорий чаще только головой качал, но иногда не выдерживал:
— Ну, баба! Язык как помело! Что ты их постоянно чихвостишь? Отстань уже, а?
— Я тебе отстану, так отстану! Ищь чего, защитничек нашёлся! Вот я тебе покажу щас…
Соседские девочки покатывались со смеху, слушая бесконечные концерты, которые устраивала Агриппина.
Однажды Рита поведала сестре, что Воланд предложил ей пройти обряд посвящения в готы. Для этого нужно в новолуние принести кровавую жертву на кладбище. И быстро-быстро зашептала, предугадывая протест Вишни:
— Пират прекрасно подойдёт! От него всё равно никакой пользы, он только орёт по утрам как оглашённый и на людей бросается. В прошлый раз вон как Ванюшку напугал!
Рита была готова принести в жертву своей первой любви несчастного петуха, и без того обиженного богом. Буйнопомешанный задира постоянно лез в драку. Заканчивались они всегда потерями с его стороны. Перья птицы были редки и взъерошены, один глаз отсутствовал. Соседка каждый день обещала сварить из него суп:
— Ах ты, Пират дурковатый! Тебя даже ощипывать уже не нужно, все перья пооблетали. Хоть прямо сейчас в кастрюлю. Вот дойдут у меня руки!
В общем-то, судьба Пирата была предрешена, а участие в мероприятии, которое затеял Воланд, достойно прекратило бы его земные муки. И всё равно Вишне было не по себе от всего этого. Сначала она попробовала отговорить Риту, но куда там! Не найдя поддержки в лице сестры, она перестала делиться с ней планами. Вишня поняла: только встав на сторону Риты, она сможет за ней присмотреть. Старшая сестра первая пошла на примирение, от гордячки Риты этого было не дождаться.
— Маргош, я же не собиралась обижать тебя. Что ты дуешься по пустякам? Просто как-то поаккуратнее надо быть со своими хотелками. Мало ли кого им ещё вздумается принести в жертву, этим готам твоим.
Через два дня, в пятницу 13 июля, Воланд торжественно объявил, что ночью произойдёт посвящение. Вечером, когда бабушка Агриппина и дедушка Григорий ушли поздравить сватью с юбилеем, мальчики устроили засаду на Пирата, но недоверчивый петух никак не давался им в руки. Он даже успел несколько раз клюнуть Сашу. В конце концов, дико орущую птицу поймали и засунули в рюкзак. Девочки надели чёрные одежды. У Вишни никогда не было ничего чёрного, поэтому она тайком взяла парадно-выходные вещи дедушки. Спрятала кудри под старомодную шляпу, надела длинный плащ. Получилось немного не по законам жанра, потому что она больше смахивала на Эркюля Пуаро. Но в темноте ведь никто не разберёт, детектив ты, гот или растерянная девчонка.
Взяв стеариновые свечи и рюкзак с примолкшим петухом, вся честная компания отправилась на кладбище, которое начиналось в полукилометре от деревни. Вишня, изначально недовольная затеей, отметила, что теперь авантюра с посвящением приятно щекочет ей нервы. Она впитывала впечатления и успокаивала свою совесть: «Жаль, конечно, Пирата, но ведь его всё равно бы пустили в суп. Бесславная кончина была бы обеспечена. А тут почётная миссия как-никак».
Когда подростки пришли на кладбище, стало совсем темно. В деревне погасли все огни. Это было обычным явлением, но именно сейчас пугало. Тонкий серп луны почти не освещал небо и выглядел зловеще. Запах сырой земли навевал тревожные мысли. Разглядев какой-то холмик, ребята решили дальше не ходить и остановились около него. Саша достал свечи. Неожиданно поднявшийся порывистый ветер не давал разжечь огонь. Кое-как справившись с освещением, ребята встали возле холмика. Они жались друг к другу, как испуганные котята. Вишня не без иронии отметила, что руки мальчишек трясутся от страха. «Назвался готом — полезай в кузов», — ехидно поддела она их. Воланд, уязвлённый замечанием Вишни, храбрясь, стал неестественно громко, с надрывом, произносить неведомые заклинания. Ему вторили вороны, которых разбудил шум, поднятый ребятами. Саша начал поспешно доставать из рюкзака петуха. Замок не давался, и мальчик дёргался в нервных конвульсиях. Тут-то Вишня и уловила какое-то движение в яме, которую при тусклом свете свечи заметила только сейчас. Похоже, Саша тоже что-то увидел, потому что из его горла вырвался визг, который перешёл в сипение и прорвался страшным басом. Через мгновение на них из могилы кинулось нечто огромное, тёмное, дурно пахнущее. Дьявольское существо громоподобно вопило нечеловеческим голосом. Вся компания, отбросив готическую сдержанность, кинулась врассыпную, оглушительно крича. Чёрт нагонял то одного, то второго, явно намереваясь затащить всех в ад. Вишня в минуты потрясений и опасности умела брать себя в руки. Она вцепилась в руку сестрёнки, визжащей до посинения, и устремилась вместе с ней прочь от страшного места.
Участковый Михаил Козак на себе испытывал действие народной мудрости «седина в бороду — бес в ребро». С молодости он был первый парень на деревне: высокий, статный, косая сажень в плечах. Все станичные девушки заглядывались на красавца. После армии он пошёл работать в милицию, женился на Иринке, тоже видной, белокурой, красивой. У них родился первый сын, второй, потом долгожданная дочь. Дружная семья, добротный дом, крепкое хозяйство. И всё хорошо, никаких потрясений! Но всё чаще к Михаилу подкрадывалась нехорошая мысль, что жизнь его прошла скучно и однообразно. Да и ощущение, что его как представителя закона не особо любят в станице, усиливало тревожные подозрения. Нерадостная дума о бренности существования и жестокости мироздания загнездилась в лысеющей голове, выросла и постепенно вытеснила все другие. И как-то так получилась, что положительного во всех смыслах слова мужчину средних лет, отличного семьянина стало безудержно тянуть налево. Он и рад был бы жить по-прежнему правильно, но что-то лишало его воли и заставляло совершать неблаговидные поступки. Михаил, охладев к располневшей жене Ирине, над верхней губой которой прорывались усики, вдруг воспылал страстью к вдовой распутной Галине. Пронзительный взгляд бездонных глаз, игриво вскинутая бровь, мясистые губы, выдающиеся изгибы зрелой красавицы — всё это не давало покоя мужчине, который никогда не слыл волокитой. Он страдал, испытывал угрызения совести, но ничего не мог с собой поделать. Его магнитом тянуло к роковой женщине, которую деревенские кумушки считали ведьмой. В конце концов, жалуясь на то, что жена храпит и не даёт ему спать, Михаил перебрался спать в малуху, а потом протоптал дорожку к дому Галины.
Ведьма одиноко жила в крайнем доме, недалеко от погоста. Ни один представитель мужского племени до шестнадцати и старше не мог спокойно смотреть на моложавую красавицу. Женщина умела обворожить каждого, но особое удовольствие ей доставляло, когда с истинного пути сбивались добропорядочные отцы семейства. Очередной жертвой она назначила до приторности правильного Михаила, благопристойность которого раздражала её как бельмо на глазу. В пятницу после работы он, зачарованный и охмелённый, в очередной раз отправился к вдове. Галина как раз готовила своё колдовское снадобье, которое каждого деревенского мужичка лишало разума и монет, манило по вечерам в омут беспечности и распутства. То был знаменитый на всю округу первачок.
Михаил, изрядно накушавшись самогона и тесно пообщавшись с ласковой хозяйкой, отправился восвояси. Он ни на секунду не забывал о взбучке, которую после предыдущего загула устроила ему законная супруга, встретив его со скалкой. Ведь если мужик выпил в пятницу — ещё куда ни шло, а вот не пришёл ночевать — это уже залёт-звездолёт. В общем, выполз Михаил из логова чаровницы на четвереньках, кое-как, с третьей попытки, встал на ноги и нетвёрдым шагом направился к своей хате.
Надо сказать, после трёхдневного плеска «Лебединого озера» всюду стали происходить странные вещи: деньги превратились в фантики, исчезали люди, время от времени отключали свет в домах. Электричество, как обычно, вырубили к полночи. И по всей деревне стало так темно, что не всякий бы нашёл дорогу к дому, тем более в пятницу вечером. Михаил, одурманенный ведьмовским зельем, отправился не к своему дому, а к месту, где его земляки обрели последнее пристанище. Запнувшись о холмик, он вновь опустился на четвереньки, соскользнул в свежую могилку и моментально заснул. Кладбищенский сторож, который по причине употребления того же колдовского напитка не смог вырыть яму нужной глубины, возможно, спас Михаилу жизнь.
Проснулся Михаил глубокой ночью от заунывных звуков, вынимавших всю его мятежную душу. С трудом открыв глаза, он увидел четырёх чертей, которые надвигались на него откуда-то сверху. Испытав нечеловеческий ужас, он моментально протрезвел. Тут же профессионально оценил обстановку и понял, где находится. Несмотря на свой изрядный вес, мужчина одним прыжком выскочил из ямы. При этом Михаил орал так, что мертвецы, конечно же, переворачивались в своих гробах. Черти тоже усердно драли глотки дьявольскими голосами. Из рук одного из них выпорхнуло неведомое существо, которое, издав трубный крик, вцепилось стальными когтями в лицо Михаила и клюнуло его в лоб. Мужчина, совсем обезумев от жути, закружился как волчок, то и дело натыкаясь на адских жителей.
Михаил не помнил, как он домчался до своей хаты. Ему казалось, что его вот-вот настигнут. Дрожа как цуцик и постоянно оглядываясь, он шаровой молнией влетел в дом. Получив пару затрещин от жены, лёг за её широкой спиной и почувствовал, как по всему телу разливается блаженство. Богатырский храп родной и надёжной Иринки успокаивал воспалённые нервы. С законной супругой было хорошо и совсем не страшно.
В то время, когда на кладбище началась возня, мимо пролетал чёрт. Одну только ночь, в пятницу 13-го, он мог шататься на белом свете и потому спешил на свидание с ведьмой. Привлечённый криками, чёрт спустился пониже, разглядел толпу невменяемо орущих людей и изрёк:
— Наркоманы приезжие, наверное. А, нет, Михаил — местный алкаш. Значит, Гала одна.
После этого прибавил скорость и влетел в хату ведьмы через печную трубу.
***
Утром Михаил пришёл к деду Евсею, чтобы поделиться с соседом подробностями ночного происшествия. Впечатлительная Вишня, не спавшая всю ночь, лежала на террасе под пледом. Слушая версию Михаила, она хваталась за живот и беззвучно хохотала. Вдоволь посмеявшись, решила ничего не рассказывать Рите и питерским ребятам.
Когда в августе за Володей и Сашей приехали родители, они не могли нарадоваться произошедшим с детьми переменам. Отец юношей, заслуженный педагог, горделивый и сухой, вдруг зауважал свою боевую тёщу Агриппину.
А Михаил больше не пил. Никогда. И нехорошую хату обходил стороной. Каждое воскресенье его можно было видеть истово молящимся в недавно отстроенной церкви.