Бересклет

Май 1942 года
Катерина стояла в лесу и любовалась пламенеющим под лучами солнца кустом бересклета. C детства она знала, что это нехорошее место и здесь нельзя находиться, но что-то тянуло её к одинокой почерневшей избушке. В руках у неё оказалось ведро с известью и мочальная кисть. Женщина подошла к бревенчатому строению и стала белить стену. Заглянула посеревшее от пыли и грязи окно. Вдруг из той его части, где было разбито стекло, высунулась рука, неестественно худая, мелко дрожащая. В избе заплакал младенец, и его слабенький писк болью отдался в сердце. Как будто кто-то звал её и молил о помощи.
Катерина пробудилась в холодной испарине. Несколько секунд она соображала, наяву было увиденное или во сне. 
Плакал новорожденный сын Катерины Андрюшка, и женщина поспешила дать ему грудь. Всё ещё находясь во власти сна, она вспомнила о том, что в деревне судачили о  русалке с младенцем, которую видели на озере. «Приснится же такое! Меньше надо слушать бабьи сплетни, которая собирает мать Василия».
Катерина с тоской думала о том, что её ребёнку скоро исполнится месяц, и ей придётся выйти на работу, а сына оставлять со свекровью. Хорошо, что впереди лето, работы в школе не так много, как посреди учебного года. Катерина залюбовалась херувимскими кудряшками ребёнка, его ангельски-безмятежным лицом. Старшая дочь Клавдия, которой исполнилось три года, родилась до срока и была не такой при рождении. Лицо сморщенное, как у маленькой старушки, ручки и ножки синие. А ещё она бесконечно плакала. Катерина вспомнила, как она выматывалась тогда. Первые полгода почти не спала на ночами, а потом шла на работу как оглушённая. На переменах бегала домой кормить исходящую криком дочь. Школа находилась недалеко, но женщине казалось, что путь в несколько десятков шагов тянется бесконечно. Она бежала к ребёнку, и ей казалось, что она уже слышит голодный плач, хотя это было невозможно. Дочь родилась в холодном ноябре, пелёнки не сохли, дом не прогревался. Катерина содрогнулась при воспоминаниях о том, что ей пришлось пережить. Когда Клаве исполнился год, она стала поспокойнее, хотя капризность характера сохранилась и по сей день. Пришла другая забота: мужа Василия забрали на войну с финнами. Катерина истово молилась, чтобы он вернулся домой. Два  назад он вернулся покалеченный, но живой. Катерина выхаживала его, перевязывала гноящиеся раны. Как только стало чуть легче, пришла страшная весть о нападении нацистской Германии на Советский Союз. Почти все мужчины из их деревни деревне ушли на фронт, а Василия с увечьями не взяли, оставили в правлении колхоза за председателя. Катерине было стыдно в этом признаваться даже самой себе, но она радовалась, что её мужа не забрали, что он рядом, что он с ней. Младший сын Андрей появился на свет в мае, он в отличие от старшей дочери был спокойным и почти всегда спал.
Стирая и развешивая пелёнки, Катерина всё ещё ощущала беспокойство. Из головы не выходил странный сон и тихий плач младенца. Её Андрюшка, проголодавшись, кричал требовательно, по-богатырски. Во сне она слышала мольбу о помощи и не могла выкинуть эту мысль. В голове крутилось: «С четверга на пятницу сон вещий». Молодая женщина никогда не была суеверной и с презрением относилась к пережиткам прошлого. Но что-то ей не давало покоя, что-то мешало сосредоточиться на повседневных делах.
Муж с трудом вышел на крыльцо.
- Ни свет ни заря встала, Катюша. Ещё и петухи не проснулись, а моя хозяюшка уже хлопочет. Надо бы сегодня берёзового сока набрать. Я вчера туески сделал.
Катерина тут же отреагировала:
- Я сейчас сбегаю, мигом обернусь! За детьми присмотрите, как проснутся.
- Так рань ещё, успеешь!
- Потом недосуг будет, Вася. Работы невпроворот.
Накинув на плечи шаль, Катерина побежала с берёзовыми туесками к весеннему лесу. Навстречу рассвету и, она это чувствовала сердцем, но не признавала умом, к разгадке сна. Женщина спешила к тому месту, где осенью видела красный бересклет. В деревне говорили, что куст окрасился в цвет крови, когда крестьяне устроили поджог усадьбы, а господ и слуг убили. Её мать Настасья чудом уцелела тогда, задержавшись в дороге.
Катерина прибежала, отдышалась. На кустарнике едва проклёвывались нежно-зелёные листочки. Птички радостно перекликались в берёзовой роще. Вдруг до женщины донёсся слабый младенческий плач. Материнская грудь тут же отреагировала приливом молока. «Всюду мне теперь младенчики мерещатся», - решила она. Но писк, явно человеческий, не птичий, повторился.  Катерина пошла на звук. То, что она увидела, заставило её вмиг поверить в существование леших, ведьм и прочей нечисти. Из сторожки, одиноко стоящей в чаще леса, вышло лохматое существо в серых тряпках, едва прикрывавших костлявые ноги и руки. Оно плавно падало под ноги Катерины, бережно держа в руках пищащий свёрток.
***
Октябрь 2000 года
В тихие и тёплые дни бабьего лета Вишня, оставив стопы непроверенных тетрадей на письменном столе своей детской комнаты, из которой давно уже выросла, села в пятницу вечером на старенький автобус и поехала в деревню Вышнево. Она решила два дня совсем не вспоминать о работе.
По дороге Вишня думала, что, возможно, их фамилия Вишнёвы происходила от названия деревни, но была со временем искажена. Уж очень созвучны слова. А, может, у их предка прозвали Вишней по роду занятий? Или это было именем, из которого потом образовалась фамилия? Называли же славяне детей Берёзами да Горицветами, Волками да Зайцами… Девушка рассуждала о том, что, наверное, несколько поколений Вишнёвых, цель которых была выжить среди голода и разрухи в начале 20 века, не смогли удержать в родовой памяти информацию о своём происхождении. Она пообещала себе, что, уволившись из школы, покопается в архивах и добудет информацию о семейных корнях.
Автобус остановился у сельпо. Вишня, спонтанно собралась в деревню, а потому решила заскочить в магазин за гостинцем для бабушки. Продавец баба Валя, полвека простоявшая за прилавком, сразу узнала Вишню, назвав внучкой Катерины. Женщина за словом в карман не лезла, именно за это деревенские нарекли бабу Валю Репродуктором. Девушка крайне редко заглядывала сюда, чтобы не встречаться с беспардонной женщиной, которая, когда она была маленькой девочкой, называла её глистой в сарафане. И она снова не оставила Вишню без своего внимания:
- Ишь ты, похожа, одно слово - порода! Бабка-то не всегда старой каргой была. Мой брат за ней по молодости бегал, да она ни в какую. Никому, говорит, мои дети не нужны будут, кроме меня. Фифа нашлась! А сама ещё при живом муже всё в лес к какому-то лешему бегала… Гляди-ка, Тимофевна (обратилась, к покупательнице)! Чья внучка, угадаешь? Да где тебе угадать, тебе же чуть за пятьдесят, ты ещё пешком под стол ходила тогда.
- А чего бы я не угадала: один в один Катерина Степановна Вишнёва. В школьном музее ейное фото в костюме висит. Я же там полы мою кажный день, вижу! Кудри такие же, глазища.
- Ага, кажный день она моет, разбежалась прям. Бежит и падает: что бы мне ещё помыть-то. Знам тебя!
В магазине уже собралась толпа, а баба Валя всё не спешила со сдачей. Щёки Вишни горели. Не выдержав любопытные взгляды селян, она поторопила продавца, на что получила:
- Мамзельки, ёкарный бабай. Порода! А бабка ихняя Настасья-то, Катерины мать, говорят, помещикова дочь была, усадьба здесь вишнёвская стояла. В революцию тут всё снесли, а помещика крестьяне на вилы подняли… Катерина всю жисть скрывала, а нос задирала, от людей чуралась. Вот и не вышла больше замуж, и дожила до старости одна, и не нужна никому!
Вишня направилась к выходу, до неё доносились слова «Тимофевны» в защиту её бабушки:
- Ну и правильно делала! Это щас все переженились, переразводились, перемешались. Санта-Барбара, а не Вишнёво. И никакой породы потому и не осталось. Моя-то Нюрка всё не угомонится, опять замуж собралась…
Вишня с пылающим лицом выскочила из сельпо и пообещала туда больше ни ногой. «Столкновение с аборигенами», - мысленно констатировала она. Однако про помещичью усадьбу решила разузнать, только позже: «Потом, слишком много эмоций для одной поездки».
За последние полтора года Вишня, к своему стыду, впервые поехала навестить бабушку. За это время с ней так много произошло: разрыв с Русланом, депрессия, защита диплома, окончание института, устройство на работу. В деревне же время как будто остановилось, и вообще ничего не происходило, не менялось. Всё тот же колодезный журавль опускает свою длинную шею, чтобы набрать воду. Тот же куст калины с красными ягодами сигналит у переулка, мол, сейчас, за поворотом, и твой дом, Вишенка. Поторапливайся! Та же соседская собака Дамка - вечный щенок - заливается безудержным лаем на каждый автомобиль и по глупости норовит кинуться под колёса. Только дом бабушки как будто ещё больше просел и уменьшился. Скрипучая калитка пожаловалась Вишне на беспросветную жизнь. «Что ж отец не смажет, часто ведь приезжает», - думает девушка, чтобы заглушить голос своей совести. Сама-то как давно не была!
Бабушка сдержанно обнимает её. Всё как обычно, как будто Вишня всегда здесь жила, только на минутку отлучилась. Но потом, за столом, покрытым жизнерадостно-яркой клеёнкой, которая дисгармонирует с однотонно-серым интерьером, добавляет, близоруко щурясь: «Уж больно ты, девка, похудела. Нелёгок учительский хлеб-то, а?» Вишня не привыкла к откровениям с бабушкой Катериной, она быстро переводит тему и спрашивает о здоровье. Но та ей тоже не отвечает, только рукой машет: какое, мол, здоровье в таком возрасте…
Бабушка не понаслышке знает об учительском труде. Она всю жизнь после окончания педагогического училища проработала в школе. Вишня, то есть молодой специалист Тамара Андреевна Вишнёва, сама уже поняла, что учительский хлеб не просто нелёгок, а по-настоящему горек. Снова девушка думает о том, что, возможно, зря она не осталась в торговле, когда ей предлагала тётя Наташа. Но что-то упрямое в её характере не соглашается с этим, и Вишня думает о том, что завтра вновь пытается разобраться, где она свернула не туда, и почему вдруг всё стало рассыпаться на части.
В субботу Вишня поднялась спозаранку. Её неумолимо тянуло в тишину леса. Бабушка уже хлопотала в маленькой летней кухоньке. Она всплеснул руками и сказала, как когда-то давно:
- С петухами проснулась! Умница! Кто рано встаёт, тому Бог подаёт. Сейчас я оладушки испеку и чай попьём. 
Да, время в Вышнево повернулось вспять, а она на миг вновь стала маленькой девочкой.
После завтрака Вишня засобиралась в лес. Надела бабушкин платок, взяла ведро и складной нож. Бабушке затея с грибами явно не нравилась, но она ещё вчера прозорливо определила, что её внучке нужно побыть наедине с собой. На всякий случай дежурно ворчала:
- Кто ж в октябре грибы собирает!? Да вон, сколько у меня груздей засолено-заморожено. Да ты ж не за грибами, я вижу. Лица на тебе нет, как приехала…
Поняв, что отговаривать бесполезно, дала напутствия:
- Ух, упёртая девка! Смотри, не заблудись там, держись знакомых мест. У нашего старого покоса в берёзовой рощице должны быть грузди. Может, и опята ещё есть. Вёдро ведь было… Дальше покоса уж не ходи, слышь, девка!
У остановки Вишне встретился местный дурачок Анисим. Он был, как обычно, неряшливо одет. Оранжевую лыжную шапочку с надписью «СССР», грязную и выцветшую, девушка видела на нём всегда, сколько себя помнила. В детстве они с Ритой боялись его, с возрастом стали понимать, что он совершенно безвредный. Анисим увязался за Вишней. Он бормотал:
- Ты в лес, да? Возьми Анисима, а то заплутаешь… Да, да, без Анисима можешь потеряться… Леший обвести вокруг пальца может…Леший, да, он, такой, леший-то…
Чтобы избавиться от назойливого попутчика, Вишня сказала, протягивая мелочь, которая оказалась в куртке:
- Анисим, в магазине у бабы Вали вот такие петушки на палочке. Сладенькие, медовые. Иди, купи себе, а не то их ребятки быстро разберут.
Анисим помчался в магазин, держа монеты в вытянутой руке.
Лес принял Вишню в свои ласковые объятья. Девушка шла по жёлто-красному ковру и наслаждалась красотой леса. Медовый запах умирающих  листьев и трав заполнял душу покоем. Наконец-то можно подумать в тишине.
В детстве Вишня с Ритой играючи набирали полные кузовки, со смехом приговаривая «У медведя во бору грибы-ягоды беру». Бабушка неизменно одёргивала их, ворча: «Хаханьки им всё! Нельзя много смеяться, беда будет, слёзы».
У их уральской бабушки Катерины, матери папы, в отличие от краснодарской, был непростой характер. Она видела только мрачные тона.  Маленькие внучки не любили приезжать к ней, пугались неприютного и серого дома, завывания ветра в печной трубе. Конечно, им веселее было на юге, где добродушные и улыбчивые родители матери встречали их с распахнутыми объятьями, а щедрые гости круглогодично везли какие-то подарки, сувениры со всех концов Советской страны.
У их мамы Зинаиды со свекровью отношения не сложились совсем, поэтому в гости к бабушке девочки приезжали только с отцом. Как бы оправдывая сдержанность и суровость своей матери, он часто рассказывал дочерям, как в военные и послевоенные годы бабушка работала за троих, чтобы прокормить семью. У неё на руках было двое детей, остальные умерли во младенчестве, кто от оспы, кто от обычной простуды. Муж бабушки Катерины Пётр пришёл с финской войны с  тяжелым увечьем груди и руки, что наложило на него определённый отпечаток. Он часто глухо кашлял и почти не разговаривал. Умер, когда дети его ещё были совсем маленькими. Сын Андрей почти не помнил его.
Старшая дочь бабушки Кати, Клавдия, как только ей исполнилось 18 лет, сбежала из родительского дома на великую стройку «за туманом и запахом тайги»*, и наведывалась в отчий дом крайне редко.
Только повзрослев, Вишня смогли понять, что на характер их бабушки повлияла тяжёлая жизнь. Девушка, которая тоже испытывала трудности, теперь больше тянулась к ней, нежели к южным родственникам, у которых был постоянный праздник, анекдоты, песни да прибаутки.
В душе Вишни не осталось места веселью и радости. Всё, что она делала в последнее время, оборачивалось провалом и неудачами…
Практика на пятом курсе института проходила в её родной школе. Тамара Вишнёва оказалась самой успешной студенткой. Всё тогда было по-другому: дети послушные (ещё бы - учитель и методист сидят за последней партой и оценивают урок), завуч улыбчивый, бывший классный руководитель горда тем, что Вишня «пошла по её стопам». Ей всё подробно объясняют, её берегут, уговаривают работать у них. Она чувствовала себя нужной, значимой. Вишня поддалась уговорам и пришла работать в родную школу. Только с первых же дней всё пошло не так, как она ожидала. Завуч говорила с ней отстранённо-деловым тоном, коллеги постоянно куда-то спешили, а она скиталась по коридорам  и не знала, что ей делать. Сложный механизм школы крутился без неё. Тамара Андреевна понимала, что должна стать его частью, но ни у кого не было времени остановиться и объяснить, как ей это сделать.
В первый раз она получала выговор за то, что не пришла на совещание. Но ведь никто ей не сказал, что по вторникам в школе совещания!  В середине сентября классный руководитель класса 7Ж попал с нервным срывом в больницу, а потом и вовсе уволился. Класс передали Вишне, не спросив её согласия. Дали журнал – заполняй! Вишня пришла к своему бывшему учителю за разъяснением по заполнению журнала. Но та сказала суетливой скороговоркой: «Ой, Вишня, сходи лучше к завучу, пусть она расскажет! Ей за это платят, а у меня у самой работы невпроворот!» Второй выговор был за неправильное заполнение журнала. Но самым обидным и досадным было то, что Тамара Андреевна не справилась с возложенной на неё воспитательной функцией. 7Ж возненавидел нового классного руководителя в первый же день и постоянно строил козни. Молодая учительница шла на работу как на эшафот.
Вишня сидела посреди поляны на ведре и горько плакала над своей несчастной судьбой. Второй месяц на работе она чувствовала себя неумёхой. А вернее, профессионально непригодной, неспособной и глупой. Привыкшая к тому, что у неё всё всегда получалось (иногда легко, иногда сложно, но в, конечном итоге, складывалось как пазлы), она не могла понять, почему теперь всё так незадачливо.
- Не надо обманывать себя, Вишня, ты никому не нужна, тебя никто не любит. И ты неудачница!
Перед ней снова всплыл образ Руслана. Утраченная любовь выжгла в её душе чёрную воронку. Она ощущала опустошение, которое теперь заполнялось самыми трусливыми и неприятными эмоциями.
Говорила ей Рита, что поездка в деревню не даст облегчения, а она не послушала её. Сестрёнка, студентка последнего курса, успела выйти замуж и была на сносях, она не могла составить ей компанию. Вишня была очень рада за младшенькую. Только вот на фоне её устроенности она больше чувствовала свою неприкаянность, ненужность, одиночество, и ей стыдно было в этом признаться даже самой себе.
- Хватит киснуть! – скомандовала себе Вишня, - надо идти домой. Грибы я всё равно не соберу, да и отошли они уже, наверное. Надо хоть печку бабушке побелить, а завтра с утра обратно. Уволюсь – и дело с концом! Пойду в библиотеку работать, буду книжки читать, развиваться. Заведу кота и останусь старой девой. Бабушка прожила полжизни без мужа - и мне никто не нужен.
Вишня вытерла слёзы и собралась возвращаться домой, понимая, что в таком состоянии она ничего не найдёт, а потеряться вполне может. И тут только девушка сообразила, что местность ей незнакома.
Вишня пошла в одну сторону, туда, где виднелся берёзовый молодняк. Она не помнила, чтобы проходила здесь. Может, дальше есть тропа. Вишня продвигалась по рощице, которая никак не хотела заканчиваться. Огромные паутины перегораживали ей путь. Девушка поняла, что лучше вернуться, чтобы окончательно не потерять ориентир. Она возвратилась на поляну и направилась в другую сторону. Там было заболоченное озерцо, поросшее осокой и камышом. На открытой местности гулял ветерок, который создавал зыбь на мутно-зелёной воде с золотыми монетками опавших листьев. Посреди болотца Вишня заметила безобразную корягу, которая напоминала беса, высунувшего рогатую голову из тины. Из травы с неприятным криком вылетела птица. «Коростель, наверное»,  - подумала девушка, а у самой сердце зашлось от тревожного крика. В панике она кинулась к просвету межу деревьями и оказалась на полянке. Увидела пурпурно-красный куст и поняла, что знает этот участок леса. Когда они с Ритой были маленькими, бабушка ходила с ними в соседнюю деревню и говорила, что бересклет растёт только здесь, возле старой сторожки. Девушка немного успокоилась. Она прошла вперёд и увидела развалившийся домик. Точно, они когда-то тут были. От вида почерневшего остова Вишне стало снова не по себе. Она поспешила туда, где, как ей показалось, должна была пролегать дорога до Вышнева. Время тянулось бесконечно долго, а девушка всё ещё не узнавала местность. Но вот она увидела лесную тропинку. Дорожка была хорошо утоптана, значит, люди здесь ходят. Она даже заметила срезанные грибы.
Уверенность в том, что дорога найдена, постепенно возвращала Вишне душевное равновесие. Чтобы приободрить себя и окончательно снять напряжение, она запела песню, которая вертелась у неё на языке:
… Где твои крылья,
Которые нравились мне…*
- Хорошо поёшь, однако!
Насмешливый голос заставил её вздрогнуть. Прямо перед ней вырос деревенский мужичок с ехидными глазками-щёлочками и взъерошенными чёрными волосами.  В руках у него был нож и срезанный  белый гриб. Вишня от неожиданности и страха вздрогнула. Ей вспомнилась история о нападении, которая произошла с её однокурсницей Олесей в лесополосе.
- Не боись, не кусаюсь. Грибов всем хватит. А ты что-то совсем не собрала ничего!
Вишня по добродушному тону мужчины поняла, что опасности нет, но отступила на шаг. Стараясь говорить спокойно, она спросила:
- В Вышнево правильно иду? Я вроде как заблудилась…
Голос предательски дрожал. Вишня ругала себя за то, что призналась чужому человеку в своей беспомощности. Но дядька, и правда, был безобидным:
- Вон тааам, видишь, каркас строения, бывшее зернохранилище. Дальше деревня. Только не Вышнево, а Байрамово. Если пойдёшь по дороге в ту сторону через семь килОметров будет твоя деревня. Может, попутка встретится. Через лес ближе, но если не местная, опять заплутаешь. Местные-то теряются время от времени. Шурале водит, леший по-вашему. Там нехорошее место у болота, говорят, всегда люди плутали… Можешь зайти в первый дом и попросить моего шурина увезти тебя, у него «УАЗик» на ходу. Скажи ему, мол, заблудилась, дядю Хайруллу в лесу встретила. Может, увезёт.
- Нет-нет, спасибо! Я уже сама как-нибудь.
Пока Вишня дошла до деревни, силы оставили её. Калитка крайнего дома была открыта и как будто звала внутрь. Девушка, посомневавшись один миг, всё же решилась войти. И лоб в лоб столкнулась с бабушкой в цветастом татарском платке, глаза которой растеряно блуждали. С трудом сфокусировав взгляд на Вишне, она заулыбалась и воскликнула:
- Кать-а, ты давно не пришла. Айда, айда, матурым*, щай пить будем.
Вишня улыбнулась пожилой женщине, которую где-то когда-то видела. Очень давно. Явно воспоминание из далёкого детства. Девушка замотала головой:
- Екатерина Степановна Вишнёва – моя бабушка. Я её внучка, Тамара.
К ним подошла молодая женщина чуть старше Вишни. Она поздоровалась и начала заговорщицки говорить:
- Ой, а калитка открыта была что ли? Ильдар не закрыл, наверное, когда побежал на стадион. Вот поросёнок! Ладно, хоть бабушка не успела убежать. Спасибо Вам! У неё деменция. Перестала узнавать нас, и думает, что молодая ещё. Жалко её, надрывается, сына ищет! Совсем ведь недавно в здравом уме была. Мы даже не заметили, как всё быстро произошло… Говорите, внучка бабушки Катерины… Как она поживает?
Вишня с одной стороны почувствовала облегчение оттого, что её бабушку тут знают, а с другой – совсем смешалась. Катерина Степановна,  насколько она помнила, всегда была нелюдимой и неразговорчивой. Что она могла делать в этой нерусской деревне, если в родной не общалась даже с соседями?
- Вы, я смотрю, удивлены. Мы тоже недавно узнали, что наши бабушки умеют держать язык за зубами. Пойдёмте, я Вас напою чаем и всё расскажу.
Вишне стало очень любопытно, но она боялась, что бабушка уже хватилась её. Она ответила:
- Я бы с радостью, но до нашей деревни семь километров. Я ещё и плутала. Хорошо хоть ваш дядя Шайдулла мне встретился.
- Дядя Хайрулла! Да у меня отец скоро приедет, за 10 минут довезёт. Идёмте! Вам стоит это услышать. Мы сами совершенно случайно узнали все подробности. Теперь наша бабуля уже ничего не расскажет, хотя именно тот период хорошо помнит. У неё как будто установка: ничего лишнего  не говорить. Мне кажется, раньше люди другие были, из стали. Не то, что сейчас!
- Ага, богатыри не мы!
Вишне была приятна эта молодая женщина с весёлыми ямочками на щеках и ей  вдруг захотелось узнать о тайне, связывающей двух таких разных бабушек.
За чаем Мадина, так звали женщину, рассказала, как её бабушка Ямиля однажды, где-то год назад, исчезла. Вся большая татаро-башкирская родня сбилась с ног в поисках пожилого человека. Искали везде: сначала в деревне, потом в ближней роще, потом возле озера, за болотом в лесу. Им повезло: Хайрулла, заядлый грибник, увидел Ямилю-картнай* у развалин лесного домика, бывшей усадебной сторожки и привёл её домой, хотя она сопротивлялась и просила найти её грудного ребёнка. История из раза в раз повторялась. Бабушку неизменно находили в одном и том же месте. Однажды её там не оказалось. Вечером Ямилю привёз на мотоцикле Андрей Вишнёв с матерью Катериной, которая, собирая ягоды, обнаружила её у бывшей сторожки и привела к себе. У неё как раз гостил сын, ваш папа, вот они и привезли нашу бабушку домой… Так мы познакомились и всё узнали.
Мадина говорила, а бабушка Ямиля осторожно кивала и приглядывалась к Вишне, как будто пытаясь понять, кто перед ней: Катерина или нет.
- Расскажу так, как твоя бабушка рассказывала... Весной 1942 года мужа нашей бабушки обвинили в измене Родине, шпионаже в пользу Германии и расстреляли. Бабушке вручили подписку о невыезде и сообщили о том, её грудного сына Арслана изымут, а её отправят в лагерь как жену врага народа, как только приедет комиссар из области. Бабушка, не дожидаясь ареста, убежала вместе со своим первенцем в лес. Хватились их, всё прочесали, но не нашли. Места им были незнакомы, болот и озёр здесь много, вот и бросили эту затею. Бабушка с ребёнком – ей тогда всего 20 лет было, девочка совсем - сначала в камышах и в лесу пряталась. Когда лай собак и шум утихли, она перебралась в сторожку, в которой тогда уже никто не обитал, но строение было крепким, совсем недавно развалилось. У бабушки от нервного и физического истощения исчезло молоко. Такое пережить! Я бы, например, с ума сошла. Когда начинают рассказывать, у меня кровь в жилах стынет. В общем, мою бабушку, испуганную и грязную, с орущим от голода младенцем обнаружила твоя бабушка. Она тогда тоже ещё молодая была, крепкая. У неё недавно родился младший сын Андрей, твой отец и молочный брат моего папы Арслана.
Бабушка Ямиля засуетилась, услышав знакомые имена:
- Картнай, хорошо всё, не волнуйся… Только благодаря Катерине Степановне бабушка с Арсланом выжили, а все мы - мои старшие братья, я и наши дети - получили шанс на жизнь. Твоя бабушка – великий человек. За такое её могли расстрелять на месте. Она сама считалась неблагонадёжной тогда, подозревали дворянское происхождение, но как-то замяли это тёмное дело. В общем, у самой жизнь на волоске висела, а она мою бабушку с папой спасала. Ещё вот что любопытно: она говорила моему папе, что красный бересклет у сторожки ей во сне приснился. Твоя бабушка, повинуясь какому-то почти сверхчеловеческому чутью, пошла утром к нему. Именно тогда она и нашла наших, изголодавшихся, полуживых, замёрзших.
- А что было потом?
- Остальное пришлось собирать по крупицам. Расспрашивали родственников, но, как Вы понимаете, столько воды уже утекло, да и мало кто дожил до преклонных лет, чтобы достоверно всё передать. Но мы примерно восстановили ход событий…
Когда поиски моих родственников прекратились, а Арслан окреп, бабушке поправили документы, а потом отослали в деревню под Казанью, к родственникам её матери. Так она и превратилась из Жамили Абдулиной в Ямилю Авдулину. В конторе тоже рисковали, когда помогали ей. Хотя в то время такая путаница была с тюркскими именами-фамилиями, что, наверное, затеряться в людском потоке было не очень сложно. Потом уже война закончилась, отца Арслана, нашего деда, посмертно реабилитировали. В родную деревню бабушка вернулась с подросшим сыном, так и не найдя себе места на чужбине. Время от времени она навещала вашу бабушку, но обе по привычке или по какой-то другой причине держали рты на замке. Если бы не деменция бабушки, так и не узнали бы мы семейную тайну. Крепкие орешки не раскалываются. Столько воды утекло, а они всё партизанят! Не, меня поражают люди старой закалки!
В дом вошёл пожилой мужчина, вежливо поздоровался. На его удивлённый взгляд бойкая Мадина поспешила ответить:
- Знакомься, внучка твоей второй мамы, Тамара. В лесу потерялась и к нам вышла. Чувствует родню!
Девушки посмеялись, а мужчина обескураженно моргал и мял в руках кепку. Было ясно, что вся эта история им ещё не осмыслена до конца, и секреты пугают этого простого человека. Он произнёс со вздохом:
- Ай, опять эти тайны Мадридского двора!
Вишня ехала с Арсланом Вышнево и думала, как удивительно устроена жизнь. Её бабушка, нелюдимая, суровая, сухая и при этом настоящий человек! У бабушки на полке стоит книга в красной обложке под названием «Люди молчаливого подвига»*, а ведь Катерина Степановна надёжней любого разведчика!
Всё, из-за чего девушка плакала днём: неудачи на работе, проблемы в личной жизни, затяжная депрессия, – теперь казалось ей мелким и несущественным.
Она сердечно обняла свою бабушку при встрече. Арслан, не свыкшийся с новой ролью, ещё смущался. Он по-мусульмански сдержанно подал Катерине обе руки. Бабушка была крайне удивлена тем, что Вишня приехала с ним.
- Я тебе потом всё объясню, а ты мне тоже кое-что должна рассказать…
Вечером бабушка и внучка долго беседовали за вкусным чаем с душицей и ягодным пирогом. Это Мадина передала гостинчики Катерине Степановне. Вишня впервые поведала бабушке о сложностях на работе, об ужасном 7Ж. Бабушка переспросила:
- А почему Жэ –то?
- Ну, потому что литера класса такая, от А до Ж, целых семь классов в параллели…
- Многовато! И они, этот жэ, конечно, последние в этой самой параллели?! И там у вас оказались те, кто не попал, например, в А, в Бэ и так далее?
- Ну, да, конечно! Куда им А и Бэ! Это классы углублённые: А – гуманитарный, Б – физико-математический, В - химико-биологический,  в них учатся ударники и отличники. Остальные классы обычные. В моём Жэ больше всего детей с диагнозом ЗПР, задержка психического развития.
- Да уж, мудрено и как-тои несправедливо. В толк не возьму, разве ж подростку можно говорить, что он обычный?..  Вам, современным, конечно, видней. Но у меня отличник с двоечником сидели за одной партой: один шёл на исправление, второй развивал чувство ответственности за товарища. А ты подумай, каково это: быть последними, Жэ. Дети ведь всё хорошо чувствуют. Когда их любят, знают, когда принижают. Их поведение, Вишенка, - настоящий протест против вашей системы. Вот и подумай, как их уязвлённые души залечить, как крылышки их сломанные поправить. Ты же умная у меня, сильная. Тебе не с их поведением надо бороться, а внушить им, что они молодцы, показать, что ты их ценишь и любишь…
Вишня была настолько удивлена такому очевидному, как ей теперь казалось, решению проблемы. Она пока не знала, как ей сделать то, о чём говорит бабушка, но представляла конечную цель, которую нужно достичь.
- Да, повременю с библиотекой. Хотела я, бабушка, уволиться из школы и в библиотеку устроиться… Только думала, хватит ли духу дьяволят этих посреди года оставить. А они, и правда, злющие, жестокие. Обижают всех.
- Так потому что ведь они сами обижены! Вот и исправь это… С таким характером не в библиотеке работать, а бороться надо. Понимаешь? Ты же Вишнёва!
- Знаю, порода! Уже объяснили. А, правда, что у нас дворянские корни? Уже несколько раз, как приехала, слышала про помещичью усадьбу, про твоего прадеда-помещика…
- Люди зря языками чешут. Никаких помещиков тут отродясь не было! Любит наш народ сказки сочинять. В болоте у них русалка с младенцем да водяной, в лесу леший, в избах домовые… Купеческая усадьба была, там мой прадед конюхом работал, а бабушка моя Настасья прислуживала в доме, отсюда и слухи пошли. Меня даже на допрос вызывали, но я метрику показала, подтвердила своё, как там говорится, пролетарское происхождение, вот и отстали. Не надо пустопорожнее слушать, от этого ума не прибавится.
Мудрая бабушка, провожая Вишню на остановку следующим вечером, шепнула:
- Вишенка, не горюй, всё перемелется - мука будет. Главное, не бояться ничего, жить и любить.
Вишня поцеловала бабушку в бархатную щёчку и села в автобус. Её слова она увозила с собой в новую жизнь, тихо повторяя:
- Не бояться, жить и любить.
А Катерина вернулась в избу да конфетку на печь положила, чтобы домового задобрить. Уж больно обидчив, сердечный.