Былина 4. Добрыня

        Солнце, достигнув своего зенита и окончательно убедившись в бренности бытия, решило уйти на закат пораньше. Длинные тени от вековых сосен накрыли поляну, где еще пару дней назад рождалась бизнес-империя «Бабульник». Воздух теперь пах не только сивухой и прелыми листьями, но и свежей древесной стружкой, а также чем-то подозрительно напоминающим смесь болотного газа и дорогого парфюма.
         Элитный курорт для Василис Премудрых открылся со скоростью лесного пожара. Арт-объект «Утро богатырской силушки», сварганенный из парового земснаряда Ильи Муромца, уже был окружён плотным кольцом восхищенных девиц. Они делали селфи на фоне ржавых шестеренок. Визжали от восторга, когда Соловей-Разбойник свистел им «Подмосковные вечера» за умеренную плату, и выстраивались в очередь к Змею Горынычу. Средняя шея огнедышащего ящера была заботливо застелена ковром из мха, а две другие головы бдительно следили, чтобы никто не упал и чтобы сам возница случайно не дыхнул перегаром на клиентуру. Бизнес-план работал как часы.
         Илья, обряженный в новенький фартук с надписью «Админ курорта "Бабульник"», стоял у импровизированной кассы — выдолбленного пня, куда Кикимора складывала выручку: жемчуг, золотые монеты и, что удивительно, скидочные купоны на услуги массажа у Лешего. Богатырь тоскливо смотрел на эту суету. Мечта о высоком искусстве рассыпалась в труху под напором суровой коммерческой реальности. Он хотел ваять шедевры, мечтал о славе, а вместо этого проверял билеты на аттракцион «Прокатись на драконе».
         — Эх, жизнь моя жестянка... — пробормотал он, пересчитывая дневную прибыль. — А ну вас всех...в болото!
        Внезапно идиллическую картину нарушил громкий приближающийся звук. Это был не треск веток и не кваканье басом акустически травмированных лягушек. Это был громкий, уверенный и очень раздражающий цокот копыт.
           На поляну, раздвигая кусты плечом могучего коня, выехал Добрыня.
          Он выглядел так, словно сошёл с лубочной картинки, которую забыли раскрасить: идеально чистый алый плащ, надраенная до блеска кольчуга, шлем сияет так, что глазам больно. Конь под ним был породистый, холеный и смотрел на местную фауну с аристократическим презрением. В одной руке Добрыня держал поводья, в другой — свернутую трубочкой грамоту с княжеской печатью.
           Тишина упала на поляну тяжелее дубины Ильи. Даже Василисы перестали хихикать. Все уставились на незваного гостя. Соловей перестал насвистывать и спрятался за спину Горыныча. Сам Горыныч попытался принять героическую позу, но вывихнутая лапа предательски подогнулась, и он чуть не рухнул на арт-объект. Кикимора, которая секунду назад мечтательно подсчитывала будущую прибыль, превратилась обратно в разъярённую фурию.
          — Эт кто такой красивый? — прошипела она, выплывая вперед. Её волосы из тины поднимались дыбом ещё сильнее, заряженные праведным гневом. — Чьих будешь?
           Добрыня окинул взглядом представшую перед ним сцену: пьяного (уже снова) Горыныча, Соловья-разбойника, выглядывающего из-за его хвоста, Илью в дурацком фартуке и толпу модных Василис у ржавой железяки. Его безупречно красивое лицо исказила гримаса брезгливого недоумения.
        — Что это за Ваше выражение – чьих будешь! Я ничьих не буду и эти слова я Вас попрошу больше ко мне не применять! Я — Добрыня Никитич! — провозгласил он звучным голосом, от которого с ветки испуганно вспорхнула какая-то мелкая птица. — Дружинник князя Владимира Красное Солнышко! И прибыл я сюда по высочайшему повелению!
Он развернул грамоту и театральным жестом указал на неё пальцем.
         — «Сим указом повелевается: разобраться, что за непотребство творится в заповедном лесу, откуда шум, почему дым коромыслом и отчего князь получает жалобы от профсоюза сказочных существ на потерю аутентичности среды обитания!» Вы хоть понимаете, что вы тут устроили?! Это же форменное безобразие! Срам! Распитие спиртных напитков в общественном месте! Незаконная предпринимательская деятельность! Где налоги, я Вас спрашиваю?!
            Кикимора уперла руки в боки.
          — Налоги мы платим натурой! Вот тебе налог! — Она ловко зачерпнула горсть густой черной жижи из ближайшей лужи и швырнула её в сторону богатыря. Жижа пролетела мимо и плюхнулась прямо на сияющий шлем Ильи, стекая ему за шиворот.
         — Да ты... да я тебя... — задохнулся от возмущения Добрыня. — Илья! Что это значит?! Ты же образец добродетели! Опора земли нашей, так сказать! Почему ты стоишь здесь, в этом... в этой... непотребности?! И почему ты якшаешься с нечистой силой?!
          Илья медленно снял заляпанный шлем, вытер лицо рукавом и посмотрел на собрата-богатыря тяжелым, мутным взглядом человека, который видел некоторую нехорошесть в жизни.
          — Отстань, Добрыня. Я в печали. Мы тут, может быть, новую экономику строим. Экосистему развиваем. У нас тут стартап. Инновации. Аутентичность, кстати, мы вернули. Теперь она стоит денег. Так что не мешай работать.
            — Стартап?! — взревел Добрыня, багровея. — Илья! Это же притон какой-то! Я всё доложу князю!
            — Докладывай, — равнодушно махнул рукой Илья и повернулся к Соловью. — Наливай. Чувствую, сегодня будет тяжелый день!
          Это стало последней каплей. Добрыня соскочил с коня. Конь облегченно вздохнул и принялся щипать траву, стараясь держаться подальше от общего безумия.
          — Значит, так, — процедил Добрыня, снимая латную перчатку. — Раз по-хорошему вы не понимаете... Придется применить силу закона. И физическую тоже. Илья Муромец, именем князя, я арестовываю тебя за моральное разложение и пороченье звания богатыря!
         — Ой-ой, напугал ежа голой... — начал было Илья, разворачиваясь, но договорить не успел.
         Добрыня хотел было скрутить Илью, но…..
         Илья лениво поднял руку и одним движением пальца остановил атаку Добрыни. Добрыня, покрасневший от натуги, висел в воздухе, схваченный за запястье, и беспомощно перебирал ногами.
        — Тяжело? — участливо спросил Илья, глядя на побагровевшее лицо коллеги.
         — Это потому что ты отдыхаешь мало. На природе. Скажи, Горыныч.
        Горыныч закивал всеми тремя головами, соглашаясь с Ильей.
        — Пусти... ик... — просипел Добрыня.
         — Ладно, уговорил, — смилостивился Илья и разжал пальцы.
         Добрыня рухнул на землю, подняв облако пыли и сухих листьев. Он лежал, пытаясь восстановить дыхание и остатки собственного достоинства. Над поляной повисла тишина. Василисы жадно наблюдали за происходящим, достав пергаменты и гусиные перья — такой материал для сплетен нельзя было упускать.
         Первым тишину нарушил Соловей. Он выбрался из своего укрытия, подошел к сидящему на земле Добрыне и протянул ему свою знаменитую флягу.
        — На, болезный, хлебни. Исключительно в медицинских целях. Для снятия стресса после поражения.
           Добрыня медленно встал. Горыныч участливо пододвинул ему сзади пенек. Добрыня грузно опустился на него.
          Соловей вложил флягу Добрыне в левую руку. А в правую подошедшая Кикимора вложила кругляшок, по весу и по цвету весьма похожую на золотую монету.    
         Добрыня посмотрел на флягу, потом на ухмыляющегося Соловья, затем перевел взгляд на Илью. Мир рушился. Идеалы трещали по швам. Князь будет недоволен. Профсоюз Василис уже строчит жалобу на жестокое обращение с должностными лицами.
        Он тяжело вздохнул. Вздох получился какой-то всхлипывающий.
        — Ну давай...те — обреченно сказал Добрыня и с шумом приложился ко фляге.
         Соловей расплылся в довольной улыбке:
         — Вот это правильный подход, братан! Добро пожаловать в клуб! Как говорится, если не можешь победить беззаконие — возглавь его!
         Из-за кустов за этой картиной наблюдала Баба-Яга. Она достала из кармана фартука огромный бутерброд с колбасой, откусила половину и философски заметила:
          — Ну вот, еще один созрел... Скоро придется вторую избушку строить, чтоб всех вместить. День действительно обещал быть тяжёлым. Но зато скучным он точно не будет.
         На том и сказочке конец... Но это не точно...