Тунис. Русская эскадра в Бизерте

 Уважаемые друзья!
Поздравляю вас с 70-летием!
11 июня 1956 г. Советский Союз  заявил о признании Туниса как независимого и суверенного государства.
11 июля 1956 г.   между Советским Союзом и Тунисом были установлены дипломатические отношения.
Желаю вам здоровья и сил  продолжать работать и творить на благо народов России и Туниса.
Примите мой скромный вклад, книгу «ЗДРАВСТВУЙ, ТУНИС!»,  для переиздания на русском и арабском языках. Сотрудничество приветствуется!
С уважением
Николай Сологубовский
sweeta45@mail.ru




РУССКАЯ  ЭСКАДРА В БИЗЕРТЕ

Утром русские туристы снова собрались на террасе  отеля.  Они уже знали,  что разговор будет о Русской Эскадре и что их ждет путешествие к Анастасии Александровне Манштейн-Ширинской.
Николай начинает разговор: В конце 1920 года - начале 1921 года  в Бизерту пришли 33 военных корабля Русской эскадры из  русского Крыма.  Извините, что  я подчеркиваю этого, потому что до сих пор западная пропаганда утверждает, что Крым никогда русским и не был.    
В декабре 1920 года восьмилетняя русская девочка Настя, дочь командира русского эскадренного миноносца «Жаркий», старшего лейтенанта Александра Сергеевича Манштейна, прибыла с мамой и сестрами в Бизерту. Наш уважаемый Джинн! Мы бы хотели встретиться с ней так, как это произошло тогда, ну, ты все знаешь…
И Джинн переносит туристов в другую эпоху…Да еще  в африканскую зиму!  Когда то солнце греет, то ветер холодный дует. О эти  капризы матушки Природы в Тунисе!
Сергей добавляет:   Сегодня Анастасия Александровна и Наташа, ее подруга из Франции,  радушно встречают туристов в своем маленьком домике недалеко от   Церкви  Александра Невского  в Бизерте и сразу приглашают за стол. Сегодня, по  словам Анастасии Александровны, праздник: она приготовила для туристов  омлет, который сама изготовила с картошкой, переданной из Петербурга.
– Картошка из Петербурга! – говорит с гордостью Анастасия Александровна. – И очень вкусная!
Появляется улыбающаяся Наташа, француженка русского происхождения, с новым блюдом и говорит по-русски:  Пирожки!
Анна отведывает первой: Да, очень вкусно!
Так за столом в тунисском доме, за нехитрым блюдом с русской картошкой и пирожками  начинается  неторопливая беседа с воспоминаниями  о Русской эскадре  и русских людях и о том, как по-человечески восприняли  тунисцы трагедию русских людей, вынужденных покинуть Родину.  Ведь на русской земле полыхала спровоцированная западной Европой и Америкой самая страшная из всех войн:  гражданская война. Когда сын убивает отца, брат -брата…
Николай тихо говорит Джинну: Прошу тебя,  пусть работают все твои телекамеры, но покажи нам все,  о чем  она рассказывает…
Анастасия Александровна:  Именно в Бизерте, куда в 1920 году после остановки в Стамбуле, а затем в Наваринской бухте пришли русские корабли,  был спущен Андреевский флаг, который когда-то поднял сам Петр Первый. Непобедимый и непокоренный флаг! Спущенный самими русскими офицерами  в 17 часов 25 минут 29 октября 1924 года…
Я помню эту церемонию последнего подъема и спуска Андреевского флага, которая прошла на эсминце «Дерзкий». Собрались все, кто еще оставался на кораблях Эскадры: офицеры, матросы, гардемарины. Были участники Первой мировой войны, были и моряки, пережившие Цусиму. И вот прозвучала команда: «На флаг и гюйс!» и спустя минуту: «Флаг и гюйс спустить!» У многих на глазах были слезы...
Помню взгляд старого боцмана, смотрящего на молодого гардемарина, взгляд непонимающий. Никто не понимал, что происходит. Веришь ли ты, Великий Петр, верите ли вы, Сенявин, Нахимов, Ушаков, что ваш флаг спускают? И французский адмирал переживал все это вместе с нами…А недавно мне подарили картину, вот она, художника Сергея Пен, «Спуск Андреевского флага…»
Анастасия Александровна   показывает   рукой на картину, висевшую на стене, и замолкает…
Туристы оказываются на борту русского эсминца «Дерзский». Рядом с ними моряки, морские офицеры, женщины, дети… Они обмениваются взглядами, в которых непонимание и отчуждение.
Николай  говорит тихо,  как бы размышляя вслух:  Есть минуты, когда все слова ничтожны, чтобы передать трагедию происходящего, именно происходящего, потому что есть картины прошлого России, которые всегда будут возникать перед нашими глазами... И это не воспоминание, это сопереживание  того, что произошло давным-давно, но что снова происходит   с нами, да, с нами, стоящими, да, застывшими  на борту русского эсминца…
Но понимаем ли мы, что трагедия может повториться?
Анастасия Александровна прерывает молчание: Я помню другое. Этих курсантов, молодых, бравых. С барка «Седов». В 1999 году в Бизерту  пришел барк «Седов» с курсантами. И мне выпала честь совершить на барке подъем Андреевского флага... Три четверти века спустя…  И я шагнула… Эсминец «Дерзкий» – барк «Седов». Я подняла в небо этот флаг, символ России. И именно в Тунисе, который все помнит!  Если бы могли это увидеть те, кто стоял в двадцать четвертом году на  русском эсминце в Бизерте!
А 11 мая 2003 года, когда русский город Петербург праздновал трехсотлетие, раздался звонок, и знакомый голос Бертрана, мэра Парижа, моего ученика, мне говорит: «Угадайте, откуда я вам звоню?» – «Из Парижа, конечно!» – отвечаю я. А он говорит: « Нет. Я стою перед Петропавловской крепостью, в Петербурге день солнечный, прекрасный, и над Адмиралтейством развивается Андреевский флаг!» 
Представляете, флаг Великого Петра развевается снова над Россией!
И я хочу написать о "reversibilite des temps", эти  французские слова можно образно перевести как "неизбежное повторение исторических эпох", я хочу написать о том, как закрывается один цикл времени и начинается новый.  И вот в этот момент и бывают встречи или – я помню слова Пушкина – «странные сближенья»…
Я очень чувствительна к переменам времени. Время действительно все необыкновенно меняет. Но надо прожить очень долгую жизнь и быть близким к Истории, чтобы стать свидетелем этих «странных сближений», о которых говорил Пушкин.…
О странном сближении судеб Туниса и России!
И о новых временах тоже!
 Анастасия Александровна улыбается:  Когда пережито все тяжелое, когда можно увидеть, как  народ начинает   осваивать это пережитое, долго пребывая в неведении причин… Потому что трудно уничтожить память народа! И народ рано или поздно начинает искать следы своего прошлого!
И русский народ, и тунисский!
Вот почему ко мне приходят люди. И они знают, я расскажу все искренно. Для того, кто хочет знать Историю и Туниса, и России. Для  того, кто не кромсает  Историю на «вчерашнее плохое» и «сегодняшнее радостное». Для гражданина-патриота все интересно! И нет ничего более интересного, чем история своего народа.
Иван: Ваш папа был командиром миноносца «Жаркий»…
Анастасия Александровна будто не слыша: …Ветер… Бизертинский ветер.  Холодный, злой. Помню такой же ветер в ноябре 1920-го в Севастополе, когда начался исход из Крыма Белой армии… Я и сейчас вижу толпы людей, куда-то спешащих, в руках  узлы, чемоданы, баулы… И маму с корзинкой в руках, где были наши единственные ценности. И какие! Иконы, альбом старых фотографий и рукопись книги  моего прадеда, генерала Манштейна о  «смутных временах» междоусобицы на России.
Я услышала. Вы спросили о «Жарком»? В ноябре двадцатого года «Жаркий» стал одним из кораблей Императорской эскадры, которая ушла с тысячами жителей Крыма   в Константинополь.   Моряки думали, что они вернутся в Севастополь, как только перевезут людей… Они верили, что вернутся…
Элла: А почему вы называете эскадру Императорской?
Анастасия Александровна:  Потому что до 1924 года на ее кораблях поднимались Андреевские флаги, символ Русской империи. А ведь они были отменены еще весной 17-м года  Временным правительством Керенского! Оно первым нанесло удар по традициям славного  флота Петра Первого. Да, я подтверждаю, что на кораблях Эскадре в Бизерте сохранялись все лучшие  традиции Российского Императорского флота и даже  морская форма. Кроме того, большинство офицеров, включая моего отца, никогда не присягали ни «временным керенским», ни большевикам. Офицер присягает один раз в жизни, вы понимаете это?
Иван: Теперь знаем!
Анастасия Александровна:  Помню ноябрь 1920 года, когда миноносец «Жаркий» стоял пришвартованный недалеко от Графской пристани в Севастополе. Папа с матросами продолжал его ремонтировать. Кто-то сказал: «Манштейн сумасшедший! Надо уходить и все бросить! » А отец ответил: «Моряк не оставит свой корабль!» Корабли уходили один за другим, а его миноносец все еще стоял у пристани. Так и не получилось у отца завести машину. И тогда к нам подошел буксир, к нему прицепили миноносец, и наш корабль двинулся от причала туда, где на рейде стоял огромный корабль «Кронштадт», плавучий завод.
 Но когда мы вышли в море, начался шторм! Буря! Ночью!  Тросы начали лопаться. Старый боцман, звали его Демьян Чмель, на вопрос: «Тросы будут держаться?» ответил: «Может, будут, а может, не будут». Он хорошо знал: с морем ничего заранее неизвестно…
Командиром «Кронштадта», на борту которого было около трех тысяч человек, был Мордвинов. Он видел, как лопались тросы, как «Жаркий»,  с людьми на борту, исчезал в темных волнах, но он также знал, что на «Кронштадте» мало угля, и его может не хватить до Константинополя. Но снова и снова по его приказу  «Кронштадт» разворачивался, искал «Жаркого» в ночи, в бушующем море…
Анастасия Александровна умолкает. Наступает тишина.  Туристы, ошеломленные рассказом, превращенном Джинном в фильм, не в состоянии  даже задать вопросы.  Они лично пережили драму людей, которые вынуждены покинуть родные края…
И только   слышно, как шумит  холодный ноябрьский ветер за окном  дома Анастасии Александровны в Бизерте.
Как тот неистовый и упрямый ветер, много лет  назад, в бушующем Черном море…

ИКОНА НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА

Анастасия Александровна: И снова «Кронштадт»  находил, снова матросы крепили тросы…, и снова огромный «Кронштадт» тащил маленького «Жаркого» на буксире…
 Но Мордвинов, промокший насквозь, он все понимал, тогда сказал: «Если трос оторвется еще раз, больше искать не будем!»  И тогда нас ночью, с огромным трудом пересадили на «Кронштадт», а Демиян, мой дорогой боцман,   прибег к последней мере…
 Анастасия Александровна улыбается: И вы знаете, что он сделал?  Он привязал икону Николая Чудотворца  с миноносца «Жаркий» к веревке и спустил ее в воду. И «Кронштадт» шел вперед, таща за собой «Жаркого», беспомощного,   без матросов на борту, до самого Константинополя, на буксире и с верой старого боцмана в Николая Чудотворца…
Анастасия Александровна    смотрит в угол комнаты,  на икону Христа Спасителя.
– Вот эта  икона.  Она была на «Жарком», в каюте папы. Папа спас ее в девятнадцатом году во время эвакуации из Одессы, вырвал из рук грабителей тонущей баржи. В двадцатом она    спасла «Жаркий» и всех нас. А в двадцать четвертом году папа взял ее домой, покидая навсегда свой корабль. Когда кончилась печально  судьба «Жаркого» и других кораблей, папа часто молился перед этой иконой. И я тоже. И   не за себя. А за других молилась…  Во время Второй мировой войны    бомба попала в наш дом…Но икона уцелела. И мы тоже…
Потом, в послевоенные годы мои ученики мне часто звонили и говорили: «Я буду держать экзамен. Вы за меня помолитесь!» И вот недавно позвонил один тунисец, представляется и говорит: «Я ваш бывший ученик, я теперь выхожу на пенсию, я инспектор образования, но я помню и сейчас, как я попросил вас, когда пошел на экзамен, тогда, давно, я попросил  вас помолиться за меня, и я сдал экзамен, и вот теперь я хочу поблагодарить вас…»
Мой правнук, он наполовину уже француз, но когда в 2003 году он приезжал в Бизерту, его крестили в православную веру в церкви Александра Невского, в честь моряков, чтобы он не забывал, что его бабушка – дочь моряка!
Анастасия Александровна умолкает и склоняется над альбомом с семейными фотографиями. Наташа делает  Николаю знак.  Он встает и выходит из дома, за ним уходят и туристы.

АНАСТАСИЯ АЛЕКСАНДРОВНА
 
На следующий вечер Николай читает в глазах туристов, собравшихся на террасе отеля после ужина,  только одну просьбу.  И Джинн ее выполняет.
Они снова в доме Анастасии Александровны,  которая готова радушно ответить на все вопросы.
Елена:  Анастасия Александровна, дорогая, вы столько нам рассказали вчера. Но почему и  как Русская эскадра указалась именно  в Бизерте?
Анастасия Александровна:   
– О, это длинная история!.. Через полтора месяца после  исхода из Севастополя, уже в декабре 1920 года, когда мы были в Константинополе, Франция принимает решение предоставить Русской эскадре   порт Бизерта в Тунисе, находившемся в то время под французским протекторатом. Правда, при этом было заявлено, что отныне Эскадра «не принадлежит никакому государству, а находится под покровительством Франции».
Переход российских кораблей в Бизерту возглавил командир французского крейсера «Эдгар Кине» Бергасс Пти-Туар. Корабли  плыли с французскими флагами на грот-мачтах, но  на корме развевались Андреевские флаги.
Нас с мамой, как и другие   офицерские семьи, доставил в Бизерту пассажирский пароход «Великий князь Константин».
Русские корабли плыли к стране древнего Карфагена. Эней когда-то плыл той же дорогой, и Одиссей – какое совпадение! – этой же дорогой доплыл до Джербы,  тунисского острова так называемых «лотофагов»…
  Помню, 23 декабря 1920 года мы увидели с палубы  Бизерту, этот тунисский порт, в котором многим из нас предстояло прожить всю жизнь. Мы пришли одни из первых. Военные корабли стали прибывать   уже вслед за нами.
Всего их было тридцать три, включая два линкора «Генерал Алексеев» и «Георгий Победоносец», крейсеры «Генерал Корнилов» и «Алмаз», десять эскадренных миноносцев – среди них был и миноносец «Жаркий» под командованием моего отца, он пришел 2 января 1921 года –   канонерские и подводные лодки, а также ледоколы, буксиры, другие суда. Мы приветствовали появление каждого нового корабля. Праздником стал день 27 декабря, когда за волнорезом появились огромные башни линкора «Генерал Алексеев». Он доставил в Бизерту гардемаринов и  кадетов Севастопольского морского корпуса.
«Жаркий» пришел одним из последних. Бравый боцман Демиан Логинович Чмель очень переживал вместе с нами отсутствие «Жаркого». Каждое утро, с восходом солнца, он м обозревал горизонт. Он и увидел его первым!
2 января 1921 года мы проснулись от стука в каюту. В утреннем тумане, на гладкой воде рейда, маленький миноносец – наконец-то на якоре – спал... спал в настоящем смысле слова. Никого не было видно на палубе. Ничего на нем не двигалось. Моряки  спали еще долго, и мы поняли почему,  когда услышали их рассказы о последнем переходе…
То, что все русские корабли дошли до Бизерты, кажется чудом! Чудом, которым мы обязаны нашим морякам и деятельной помощи французских  моряков!
Всего же на кораблях, ушедших из Константинополя, было перевезено в Тунис более шести тысяч  человек. Так на земле Туниса, под синим небом «Африки моей» – помните эти слова  Александра Пушкина? – среди пальм и минаретов, возникла небольшая русская колония! 
Но на землю эту мы вступили не сразу. Вначале был долгий карантин, местные чиновники боялись «красной чумы», они в каждом русском матросе видели большевика. Корабли стали на якоря у южного берега Бизертского канала и в бухте Каруба… 
Потом мы могли спускаться  на берег сколько угодно. Но денег ни у кого не было, покупать мы ничего не могли... Так что жизнь, особенно для детей, продолжалась только  на корабле. Это был наш особенный мир. У нас была школа, была церковь. Вся жизнь протекала по старым русским обычаям. Русские праздники праздновались…
Наташа   подает туристам чай.
Анастасия Александровна, немного уставшая от вспоминаний,  протягивает Николаю одну из книг ее библиотеки:  Николай Алексеевич, прочитайте вслух.
Николай:  «Надо признать, что длительное пребывание Русской эскадры в стране протектората было связано для Франции с очень большими трудностями. Но какой бы ни была политика правительства, зависящая от складывающихся в данный момент обстоятельств, всегда за ней стоят люди. В эти 1920-1925 годы, когда решалась судьба русского флота, французское военно-морское командование в Тунисе сделало все, чтобы помочь своим бывшим союзникам. Адмиралы Варней, Гранклеман оставили в памяти эмигрантов светлое воспоминание» .
Анастасия Александровна:
– Французы осознали, что эти русские останутся в Тунисе надолго,   поэтому и приняли решение создать для них лагеря беженцев. Не все же время людям жить на борту кораблей! И вот в Бизерте, Табарке, Монастире и еще нескольких городах организовали семь лагерей.
Сергей: Капитан 2-го ранга Н.Монастырев, бывший среди эмигрантов, вспоминал в книге «В Черном море», изданной в Париже: «Лишь начались работы по строительству лагерей, многие отправились на берег, несмотря на то, что зарплату предлагали маленькую... Власти озаботились поисками работы для беженцев, а те искали ее со своей стороны, поскольку в самих лагерях жизнь им не нравилась. Быстро эти лагеря опустели, и вскоре остались в них лишь женщины, дети да инвалиды».
Анастасия Александровна: А что же было делать?   Французы брали русских на предприятия и в учреждения: на железные дороги, на почту, в школы и даже в медицинские ведомства. Очень много русских работало на тунисских дорогах. Русские работали там, где никто не хотел. На юге, в Сахаре, например. А туда сообщение было трудное – машин никто не имел, автобусы ходили очень редко. Брат моего мужа несколько лет пробыл на юге, в пустыне и научился местным языкам – знал диалекты, берберский язык.
Николай: В те времена в Тунисе, как нам рассказала Анастасия Александровна, ходила такая фраза: «Если вы видите палатку на краю дороги или убежище под дубами Айн-Драхама, вам может пригодиться знание русского языка: один шанс на два, что этот землемер или лесник – русский».
Если беженцы из числа гражданских думали о хлебе насущном и о том, как устроить свою новую, далеко не легкую жизнь, то часть морских офицеров, не теряя духа, решила воссоздать в Бизерте Морской корпус.
Алексей Борисович: Несколько слов об истории Морского корпуса. Он был создан Петром I в 1701 году сначала в Москве под названием Школа математических наук и навигации, а затем в Петербурге уже как чисто морское училище. Его слушателей именовали гардемарины. Со временем учебное заведение получило имя Морского корпуса.
 До сих пор на горе Кебир, в трех километрах от центра Бизерты видны остатки старого форта, где в двадцатые годы разместились учебные классы Морского корпуса. Рядом разбили лагерь Сфаят – для персонала и складов. С 1921 года началась подготовка учеников и гардемаринов. Под руководством директора училища, адмирала А. Герасимова программы занятий были преобразованы для подготовки воспитанников к поступлению в высшие учебные заведения Франции и других стран.
Сергей: Директор, говоря о своих подопечных, подчеркивал, что они «готовились стать полезными деятелями для возрождении России».  Поразила  нас еще одна деталь, связанная с историей Морского корпуса, в воспоминаниях о тех днях контр-адмирала Пелтиера, бывшего курсанта Морского корпуса в Бизерте, публиковавшихся в 1967 году в «Морском сборнике», издававшемся во Франции: «Дозволено думать, что бывшие ученики Морского корпуса с интересом, а возможно, и с ностальгией следят за прогрессом морского дела в России, от которого они отрезаны и которое в ленинградском училище, носящем имя Фрунзе, возродилось в стенах, где прежде Санкт-Петербургская школа готовила офицеров. Каков бы не был политический режим, военные моряки остаются самими собой...».
Николай: А когда Германия захватила Тунис в годы Второй мировой войны, то военные моряки и их дети вдали от России лично приняли  свое решение 6 сражаться с нацистами и фашистами. . Имена  погибших русских героев  – на мраморной доске в православной  церкви Воскресения Христова в Тунисе.
Мы обязательно там побываем. Это наш долг хранить Память!
Анастасия Александровна: Мы еще продолжали жить на «Георгии», когда в Бизерту прибыла советская комиссия по приемке кораблей Русской эскадры. Возглавлял комиссию известный ученый, академик Крылов. Был среди ее членов и Евгений Беренс, который был первым командующим Красным Флотом. А он -  старший брат контр-адмирала Михаила   Беренс,  командующего  Русской эскадры в Бизерте.
Два брата, которые могли протянуть друг другу руки…Но французы взяли с членов советской комиссии подписку, что у них не будет никаких контактов ни с русскими офицерами, ни с тунисцами!
Переговоры о судьбе кораблей длились годами, русские корабли так и стояли в озере и в арсенале Ферривиль. В 1924 году все матросы и офицеры   были вынуждены покинуть корабли.   Мы стали просто беженцами. 
Николай: Франция продавала корабли. В 1922 году первыми ушли  из Бизерты «Дон» и «Баку». К концу года подобная участь постигла корабли «Добыча», «Илья Муромец», «Гайдамак», «Голанд», «Китобой», «Всадник», «Якут» и «Джигит». Все они были проданы Францией в Италию, Польшу и Эстонию. Огромный «Кронштадт» был переименован в «Вулкан» и стал частью французского военного  флота.
Сергей, держа в руках книгу воспоминаний Анастасии Александровны:  Позвольте зачитаю: «В начале тридцатых годов корабли все еще стояли в военном порту Сиди-Абдаля. Мой старинный друг Делаборд, назначенный в те годы в Бизерту, был так поражен их призрачными силуэтами, что по сей день он говорит о них, будто они все еще у него перед глазами:
«Я бродил по пустынной набережной Сиди-Абдаля вдоль ряда судов без экипажей, нашедших здесь покой в грустной тишине, – целая армада, застывшая в безмолвии и неподвижности.
Старый броненосец со славным именем «Георгий Победоносец»; другой – «Генерал Корнилов», совсем новый еще линейный корабль водоизмещением 7000 тонн; учебные суда «Свобода», «Алмаз»; пять миноносцев... чуть слышен плеск волн меж серыми бортами да шаги часовых «бахариа» в форме с синими воротничками и в красных шешьях с болтающимися помпонами».
Эти корабли тогда еще хранили свою душу, часть нашей души».
Николай: Старожилы Бизерты помнят эти призрачные силуэты русских кораблей, застывших безжизненно и одиноко под африканским солнцем. Можно ли найти более печальную картину?!
Постепенно и другие корабли были проданы на слом:  «Георгий Победоносец», «Кагул» («Генерал Корнилов»), «Алмаз», «Звонкий», «Капитан Сакен», «Гневный», «Цериго»…Число русских в Тунисе уменьшалось. Они уезжали в Европу, Америку, даже в Австралию… А когда морякам поступило из Парижа обещание обеспечить туда бесплатный проезд, то многие уехали... В 1925 году в Тунисе оставалось только 700 русских, из которых 149 жили в Бизерте.
Элла: Как сложилась судьба других русских офицеров?
Анастасия Александровна: Многие попали во Францию и там работали таксистами и рабочими на заводах. Сейчас много книг выходит, в которых рассказывается о судьбах русских за границей. Вот недавно мне передали книгу от Ирины, она живет в Ливане, в книге она рассказывает о себе и других русских… А в Париже живет очень знающий историю Русского флота человек, инженер по образованию, Александр Плотто. Ему дали право изучать архив Русского флота во Франции, и он сидит днями за компьютером.
Я звоню ему: «Алик, есть много людей в России, которые начинают понимать. И кто им может помочь? Я делаю все, что могу. Вот еще один  человек обратился ко мне. Ты сможешь?»
И он потом мне позвонил: «Спасибо, что ты указала мой адрес и телефон. Я теперь могу помочь тем, кто ищет родственников…»
И вот Александр   мне сообщает исторические факты: в 1900 году в порт Бизерты заходил броненосец «Александр Второй». В 1904 году в порту побывал корабль «Николай Первый». В 1908 году в Бизерту заходили русские моряки – балтийцы после кругосветного плавания… И вот в 1920 году знакомый русским морякам порт  Бизерта становится для покинувших Россию пристанищем. Кому временным, кому вечным…
Анастасия Александровна, размышляя:  Меня часто спрашивают, почему я не покинула Бизерту…. У меня не было никакого другого гражданства. Отказалась от французского! Я хотела остаться русской! Здесь я вышла замуж, в 1935 году, мои трое детей родились в Бизерте. Здесь жили мои родители. В Бизерте живут мои первые ученики; мне выпало учить и их детей,  и внуков.
В 17 лет я начала немного подрабатывать репетиторством,  помогала родителям   и даже начала собирать деньги, чтобы продолжать учиться в Европе.
Я зарабатывала частными уроками математики, и только потом, после пятьдесят шестого года, когда Тунис стал независимым, мне разрешили постоянно преподавать в лицее. Работы было много. После лицея я бежала домой, где меня ждали ученики и частные уроки…
Моя жизнь тесно связана с развитием Бизерты, европейской части которой было в те времена не более тридцати лет. Большая часть французского населения состояла из военного гарнизона, который обновлялся каждые два или четыре года. Но было также много статского населения: чиновников, врачей, фармацевтов, мелких коммерсантов... Все они обосновались «на веки вечные», все видели будущее семьи  своей  именно в  Тунисе.
Наташа: Добавлю, что русские тоже внесли свою долю в развитие города. Культурный уровень этой эмиграции, ее профессиональная добросовестность, умение довольствоваться скромными условиями – все это было оценено разнородным обществом в Тунисе. Эти качества первой русской эмиграции объясняют ее популярность: слово «руси» не было обидой в устах мусульманина, но скорей – рекомендацией. Много лет спустя, уже в независимом Тунисе, президент Бургиба, обращаясь к представителю русской колонии, сказал, что русские  всегда могут рассчитывать на его поддержку.
Анастасия Александровна  улыбается, вспоминая:  В Бизерте конца двадцатых годов русские не были иностранцами. Их можно было встретить везде: на общественных работах и в морском ведомстве, в аптеке, в кондитерских, кассирами и счетоводами в бюро. На электрической станции тоже было несколько русских. Когда случалось, что свет отключали, всегда кто-нибудь говорил: «Ну что делает там Купреев?»
Она смеется и повторяет: Да, все так и спрашивали: «Опять этот Купреев? Что делает Купреев?» И все знали, что он – русский.   
Анастасия Александровна смотрит в сторону иконы, спасенной ее отцом: Так Бизерта стала частью моей души… И меня уже никогда не отпустят тени тех, о чьей честности, верности присяге, любви к России я должна говорить всем, кто сегодня приезжает сюда…
 Николай: 17 июля 1997 года в Посольстве России в Тунисе Анастасии Александровне был торжественно вручен красный российский паспорт.
Анастасия Александровна смотрит на Сергея:
– Да, теперь о Бизерте, о русских людях и кораблях в России вспомнили.  Спасибо  вам, Сергей Владимирович! И я уверена, что сбудутся пророческие слова контр-адмирала Александра Ивановича Тихменева о том, что этот город будет служить местом паломничества будущих поколений россиян.
Ко мне часто приезжают  русские туристы, приходят работающие здесь русские специалисты; целые делегации навещают меня из Севастополя, из Петербурга, из Киева, из других городов. И приезжают, и рассказывают о России хорошие новости… Из Тулы недавно приехали, с самоваром и пряниками. А  с Алтая мне привезли алтайский мед! И даже из Сахалина приезжали! Так что мне только остается восклицать, как индейцы, которые кричали Колумбу: «Ура! Нас открыли!»
Анастасия Александровна  смеется.
- И не только из России и Украины приезжают. Из Германии, Франции, Мальты, Италии, потомки тех, кто пришел с эскадрой в Бизерту…  И  мои  ученики навещают, которым я преподавала. Мне многие помогают, чем могут. Передают деньги на церковь. Вы знаете, в каком печальном состоянии находился «русский уголок» на бизертинском кладбище? Разбитые плиты, разоренные могилы… Но с помощью посольства России и Российского культурного центра в Тунисе на кладбище воздвигли памятник офицерам и матросам Эскадры. Все больше и больше русских людей приезжает на древнюю землю Карфагена-Туниса, чтобы найти следы своей Истории, Истории России. Это, я считаю, великий знак!
На пороге своего дома Анастасия Александровна   прощается с туристами.  В глазах ее  блестят огоньки, похожие то на слезинки о пережитом, то на далекие огни кораблей русской эскадры, уходящих от родных берегов…
Вернувшись в Хаммамет и сидя на террасе отеля, туристы смотрят  в сторону моря. Они  тоже видят  много огоньков. Это тунисские рыбаки ловят сардинки, идущие на свет.
Но для  русских людей – это   все те же огни, огни  тех самых перегруженных кораблей, уходящих из Русского Крыма в черноту ночи забвения…

ХРАМ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО  В БИЗЕРТЕ

На следующий день туристы настояли и вернулись  на ковре-самолете в Бизерту, залитую неожиданным солнечным светом.
Анастасия Александровна и Наташа   встречают их  около Храма Александра Невского. Туристы заходят внутрь церкви.
Анастасия Александровна начинает свой рассказ:  В середине тридцатых годов  среди русских моряков возникла прекрасная мысль увековечить память о кораблях, построить Храм в память о Русской эскадре.  С полного одобрения Французского морского командования образовался комитет по сооружению в Бизерте памятника-часовни. В состав комитета вошли контр-адмирал Ворожейкин, капитаны первого ранга Гильдебрант и Гаршин, капитан второго ранга Рыков, капитан артиллерии Янушевский и мой отец. Комитет обратился с призывом ко всем русским людям общими усилиями помочь делу сооружения памятника родным кораблям на африканском берегу.
Анастасия Александровна медленно опускается на предложенный Сергеем стул.
Николай, понимая, что ей трудно вспоминать, продолжает ее рассказ: Приступили к постройке в 1937 году. А в 1938 году, 10 сентября,  храм был освящен . Завесой на Царских вратах храма стал сшитый вдовами и женами моряков Андреевский флаг. Иконы и утварь были взяты из корабельных церквей, подсвечниками служили снарядные гильзы, а на доске из  мрамора  названы поименно все 33 корабля, которые ушли из Севастополя в Бизерту…
Пятиглавая церковь носит имя святого князя Александра Невского. В ней состоялись прощальные церемонии  по кораблям Эскадры. Отпевали здесь, прежде чем проводить на кладбище, и русских офицеров и матросов.
Анастасия Александровна: Храм выстроен   на сборы и пожертвования русских людей. Каждый давал, что мог. Прислали деньги даже из Европы и Америки. Приобрели участок земли, чертежи сделали наши инженеры, строили тоже своими силами в стиле суздальских церквей. Сами украсили его, писали иконы, расписали свод и стены. Иконы писать – целое искусство. Надо знать пропорции, краски. Другие же – как могли, так и сделали. Эту картину  рисовала мадам Чипега.  жена генерала Завалишина.
Она показывает  на «Тайную вечерю».
Анна: Есть ли в церкви иконы с Эскадры?
Анастасия Александровна: Нет, они в столице, в  храме Воскресения Христова, он побольше. 
Сергей: Посмотрите на мраморную доску с названиями русских кораблей, дошедших до Бизерты.
Анастасия Александровна: Церковь в их честь построена.    Александра Невского. Защитника России.
Николай: А в столице – православный храм, выстроенный также на добровольные пожертвования.   Храм Воскресения Христова.
Сергей: Вот такая история. В центре тунисской столицы и на окраине Бизерты стоят  русских православных церкви. Стоят более полувека, храня в себе частицу Истории нашей. Частицу малоизвестную, во многом противоречивую, но существующую.  То, что уже собрано, представляет огромный интерес. Ведь не в каждой стране Африки встретишь в очертаниях зданий знакомые российские силуэты.
Николай: Сергей, первые твои публикации о судьбе русского флота в «Правде», органе компартии Советского Союза,  и  в других изданиях вызвали большой резонанс. Россия узнала о судьбе русских в Бизерте, Русская Церковь обратила внимание на православные  храмы в Тунисе...
Сергей: Да. Если и сделал я что-нибудь хорошее в этой жизни, так это приложил все силы, чтобы были спасены от разрушения два православных храма в Тунисе и Бизерте, историю которых я рассказал в московской прессе первым, после чего о них узнали. И они были сохранены!
Анастасия Александровна: Всему приходит свое время. Всему – но не для всех. Здесь  я прощалась в феврале 1964 года со своим отцом… Его гроб был покрыт Андреевским флагом, тем флагом, который развевался над его кораблем… Потом провожала и других…
Николай делает знак Джинну, и  перед туристами  возникает большой экран, на котором кадры из  фильма «Анастасия»…
«Анастасия Александровна в своей комнате:
- Пришлось ли вам видеть стихи Туроверова, Николая Туроверова?
На экране - фотография Туроверова. Анастасия Александровна:
- Это был молодой казачий офицер. И Туроверов пишет:
   Бахчисарай, как хан в седле,
   Дремал в глубокой котловине.
   И в этот день в Чуфут-кале,
   Сорвав бессмертники сухие,
   Я выцарапал на скале:
   Двадцатый год - прощай, Россия!
На экране - картина "Исход" Дмитрия Белюкина. Голос Анастасии Александровны:
- Эвакуировалось около 150 тысяч людей...
Кинохроника времен Гражданской войны в России. Анастасия Александровна:
 - Были переполнены корабли. На миноносце "Жаркий" сидело тридцать семей. Мы были в папиной каюте... отделены, каютка, хоть была маленькой, но мы хоть были отдельно, мама и трое девочек...
Картина "Исход". Голос Анастасии Александровны:
- Стояли плечом к плечу... Иногда невозможно было сесть...
 Кинохроника. Анастасия Александровна:
 - И тот же Николай Туроверов пишет:
Помню горечь соленого ветра,
Перегруженный крен корабля;
Полосою синего фетра
Уходила в тумане земля;
Но ни криков, ни стонов, ни жалоб,
Ни протянутых к берегу рук, -
Тишина переполненных палуб
Напряглась, как натянутый лук,
Напряглась и такою осталась
Тетива наших душ навсегда.
Черной пропастью мне показалась
За бортом голубая вода».
Экран гаснет.
Николай:  В 1999 году Анастасия Александровна, готовя к печати первое издание своих воспоминаний на русском языке, написала: «Нелегко истребить память народа. Придет время, когда тысячи русских людей cтанут искать следы народной истории на тунисской земле. Усилия наших отцов по их сохранению не были тщетны».
Книга воспоминаний Анастасии Александровны «Бизерта. Последняя стоянка» вышла на русском и на французском языках и выдержала уже несколько изданий. Это – волнующий рассказ о трагической судьбе русских моряков и русских кораблей, что нашли свой последний причал у берегов Туниса. За эту книгу Анастасии Александровне в сентябре 2005 года была вручена литературная премия «Александр Невский».
 А сколько еще нерассказанных историй, сколько неизвестных судеб! Вот послушайте  стихи русской души, написанные в январе 1921 года в Бизерте:
Так тянет в рощи, в степи, в горы,
Где зелень, счастье и цветы,
Уйти от праздных разговоров,
От скуки, сплетен, суеты...
Но желтый флаг тоскливо вьется,
Но гладь морская широка,
И сердце так уныло бьется,
И всюду хмурая тоска.
Молчит корабль в тиши залива,
На мачте красный огонек,
А черный берег молчаливо
Манит, таинственно далек.
…Девушка по имени Ирина, которая разделила  судьбу шести тысяч эмигрантов, попавших в Бизерту. Это ее стихи!
Наконец, русским позволили сойти на берег, а тех, кто пожелал вернуться, отправили на борту «Константина» обратно в Россию.
Елена: И что же было с ними потом?
Сергей: Судьбу корабля и его пассажиров и экипажа мне так и не удалось выяснить – дошел ли до берегов родины этот пароход?
Татьяна: Может быть, в их числе была и Ирина? Что случилось с девушкой?
Николай: Судьбы вернувшихся в Россию была не менее драматичной, чем судьба тех, кто остался в Африке.  А судьба русских людей, которые здесь, в Северной Африке, в годы Второй мировой войны били нацистов и фашистов? Мы продолжаем работать   в архивах вместе с нашими тунисскими друзьями. Ведь это страницы нашей общей истории. И забыть ее мы не имеем права.  Тот, кто не знает прошлого своего, не имеет будущего. Это не я сказал, а император Александр Третий. И Это касается не только русским, но и тунисцев.   Думайте что хотите, но именно линкор «Император Александр Третий», он же переименованный в 1917 году в «Генерала Алексеева», был распилен на металлолом последним из кораблей Русской эскадры в Бизерте.
  …  Был поздний час, когда туристы вернулись в отель. Но  они не хотели расходиться...А где-то в тревожной ночи шел к берегам Африки, разрезая высокие волны, корабль «Великий князь Константин»,  и в его каюте безмятежно спала девочка по имени Настя...

НИКОГДА НЕ БЫТЬ ВРАГАМИ!

Утром следующего дня, когда все туристы снова собрались в холле, Николай снова дотронулся до лампы Алладина. Появился Джинн и учтиво склонился перед туристами.
Николай: Уважаемый Джинн, перенеси нас в декабрь  1924 года, в русский лагерь под Бизертой, и именно под Рождество. И мы станем свидетелями истории, которую нам расскажет русский морской офицер Николай Кнорринг. Только прошу, дамы и господа! Прошу в беседы русских офицеров не встревать, как обещали.  Что сотворили наши предки, того не исправишь. Кто был прав, а кто неправ – не нам судить. Но уроки из Прошлого извлечь для себя мы обязаны.
Джинн: Слушаюсь и повинуюсь, мой господин.
...Зимнее солнце, не жгучее, но теплое, приятное обогнуло Сфаят, беженский африканский лагерь  русских под Бизертой, и за широкой долиной, за горами   опустилось в море. Оранжевый отсвет маслин потускнел.
Сфаят готовится к празднику. Все заняты и торопятся. Сложный ритуал раздачи праздничного обеда вывешен на стенах камбуза. Полковник волнуется.
– Господа, я сто раз говорил, – нервно отвечает он даме, стоящей перед ним с виноватым видом. – Первый звонок будет на котлеты и на сало. Что? Мало горчицы? Ах, пожалуйста, хоть миску приносите! Второй звонок – на булочки, пирожки, на мазурки, на апельсины и финики. Третий – на вино, на взвар и на кутью.
В углу одного из бараков на утоптанной площадке сидело трое. Один раскачивался на гамаке, он то поджимал под себя ноги, то вытягивал их, раскинув руки, как крылья. Перед ним на разножке – плотный, почти седой старик, а на скамье, перед столом, врытым в землю, – высокий господин, в пенсне; он сидел, закинув ногу на ногу и сложив руки на животе. Одеты все трое были одинаково, в синие суконные брюки и синие бушлаты. Двое были из Сфаята, из русского Морского Корпуса, а третий, что сидел на разножке, Аркадий Петрович, пришел с  Русской эскадры. Он был военный, старый службист, в чинах, пехотинец, но застрявший после эвакуации на флоте и теперь доживающий свои дни в качестве караульщика мертвых кораблей.
Он был семейный, но растерял семью и страшно тосковал. Особенно по своему сыну, которого потерял в России и о котором не было никаких вестей.
Разговор зашел о пустяках, и долго велся на отрывочных фразах, но Аркадию Петровичу стало вдруг досадно на себя, и он стал быстро говорить о себе, о своей тоске, об изломанных людях, таких же несчастных, как он. Чем больше говорил Аркадий Петрович, тем больше замечал, что говорит он нудно, уныло, словно по-книжному, избито, хотя чувствовал, что в его горе есть много своего, особенного. Ему захотелось сказать что-нибудь грубое Петру Петровичу, чтонибудь язвительное, и Аркадий Петрович стал искать способа переменить тему, перевести ее на политическую почву, чтобы можно было уколоть этого спокойного человека.
Петр Петрович раскачивался в гамаке, временами подавая реплики. Он принимал вызов, расшифровывал язвительные наскоки Аркадия Петровича и вскоре отрывистый монолог гостя с эскадры перешел в спор, страстный и бестолковый. В этом споре не было другого желания, как наговорить в глаза противнику побольше обидных вещей...
Иван Фелицианович был сбит с толку странной логикой словесного турнира, страдальчески беспокойно смотрел то на одного, то на другого, беспрестанно повторяя: «Ах, Боже ж мой, Боже ж мой!» Воспользовавшись минутным молчанием, почти трагическим тоном вдруг сказал, оглянувшись:
– Посмотрите, теплынь-то какая! Ведь Рождество, а дамы в летнем ходят... А у нас-то в России, зима...
Ему никто не ответил, но Иван Фелицианович, боясь до ужаса, что вот-вот вспыхнет опять этот неприятный спор, заговорил громко и безостановочно.
– Вообще же я нахожу, что зима, наша русская зима, вовсе не такая плохая вещь. Я признаюсь, что здесь, в Африке, мерзну гораздо больше, чем, например, в Москве, – ведь у нас в домах топили. Один мой знакомый так и говорит: я человек северный и поэтому люблю в комнате тепло.
Вот, говорят – солнечный свет, потоки света, действительно, здесь он, кажется, и вправду пахнет - и помоему, оливковым маслом-, ну, а скажите, пожалуйста, – обратился к своим соседям Иван Фелицианович, – а солнечный свет в снегах, когда поляна блестит переливчато, рассыпчато... Ах, Божеж мой, – захлебнулся он.
– А какая волшебная картина лунной ночью, – словно про себя, задумчиво проговорил Петр Петрович, задерживая гамак, – когда снежинки словно алмазы. На деревьях... Вам приходилось ездить на лошадях лесом, когда лохматые деревья в снегу? Как я люблю эту езду на лошадях, в санях!
– А вы любите, – медленно проговорил Аркадий Петрович, поднимая голову. На Петра Петровича глянуло совсем другое лицо. – Вы помните, как скрипят полозья, когда сани подкатывают к парадному? Ведь это музыка! У нас, в наших краях снегов много, сторона глухая.
– Как же, как же, – отозвался быстро Петр Петрович, – прекрасно знаю; правда, эта езда с лошадиной точки зрения не совсем справедлива: все больше на кореннике.
– Ну да, по нашим дорогам, как же иначе? Но какой ритм в езде!
– И вообще, – опять заговорил оживленно Иван Фелицианович. – Обратите, господа, внимание – вот в чем сказывается отличие европейца от африканцев – в смене времен года; ведь это для нас, черт побери, философия природы, вошедшая в наше миросозерцание. Зимой спячка, почти смерть, но нет, побеждает жизнь. Весна...
– Ледоход! – рявкнул, как скомандовал Аркадий Петровичи, подскочив, подошел к Ивану Фелициановичу и поднес оба кулака к его животу. — Как это напрет, набухнет... Вы понимаете... У меня в усадьбе зимняя дорога... через озеро. Ну, она, дорога-то, утоптанная, унавоженная и вдруг, вы понимаете, как набухнет и... тронулся лед,  и поплыла дорога, дорога-то от делилась от земли, поплыла. Хахааа...
Аркадий Петрович закатился здоровым смехом.
– И ведь как все меняется, – воскликнул Петр Петрович. – Я в полую воду еду на лодке верхушками деревьев и думаю: а вот летом на этом месте мы на пикнике были, чай пили.
– Вот именно, – подхватил Иван Фелицианович, – целая трансформация, действительно чудо природы... Весна, май, яблоки цветут, соловьи поют... Меня всегда удивляло, как они, – Иван Фелицианович сделал жест в сторону Бизерты, – могут увлекаться русской литературой? Как человек, не ездивший дальше Средиземного моря, может понять и ощутить, например, описание ранней весны в «Воскресеньи» Толстого?
Другая природа, другая психология. Конечно, у каждого народа много ценного за душой, но я нахожу, что у русского человека больше кругозор, потому что... его природа богаче. У нас год – могучий, настоящий круговорот, от мороза, когда дух захватывает, до жары, когда тоже дух захватывает.
– Ну, кажется, если жара, то победа останется за Африкой, – улыбнулся Петр Петрович.
– Разумеется. У нас лето мягкое, – подхватил Иван Фелицианович, — благодатное, цветущее. Ведь цветы у нас с весны до глубокой осени. Трава мягкая, зеленый ковер – земли не видать, лежишь на спине в одной рубашке, как на кошме, не то, что здесь – колючки. И совсем безопасно. Обратите внимание: в России вы можете спать на голой земле и никто, кроме комаров, не причинит вам никаких неприятностей.
– Какой благодатный и богатый край, – восторженно произнес Аркадий Петрович. – Какие травы в поемных лугах, чернолесье, непроходимая чащоба и всюду, без конца всякой твари.
– «Все полно богов, демонов и душ», как говорили древние, – вставил с улыбкой Петр Петрович.
– Вот именно, жизнь в природе бьет ключом, и вы видите эту жизнь. Идешь по заре на озеро – летом я люблю умываться на воздухе – вся природа умывается: утки, гуси, мошкара вылезает, разные пичуги рты себе чистят, на листьях роса блестит... Словом, счастье!.. Мой мальчуган, бывало, утром бежит по саду в купальню и кричит: «Здравствуйте, птички! Здравствуйте, мушки! Здравствуйте, бабурочки!»..
– Славный у меня мальчишка, – продолжал Аркадий Петрович. – Охотник. После Петрова дня с ружьем, а осенью с борзыми. Только ученье ему мешает, самое хорошее время для охоты пропадает.
– А вы, неуж-то борзятник? – спросил Петр Петрович и даже привстал с гамака. – Вы какой губернии?
– Казанской, южного уезда.
– А я – Самарского, на самой границе. По Черемшану. Какие леса, лоси водятся. В степях какая чудная охота в «наездку»!
– Вы любите в наездку? – прервал его Аркадий Петрович. –  Да... это импровизация, но то ли дело «остров» брать, с гончими. Это целая симфония. Стоишь на коне, собаки на своре, как на струне. У меня был Чародей, внук Кареевского Черкеса...
– Густопсовый? – спросил Петр Петрович.
– Шерсть, как у овцы.
– А я люблю больше чистопсовых.
– Ну, положим...
– Правда, густопсовые красивы, но нежны, на одну, две угонки хватает, а чистопсовые – собаки жилистые...
– Ах, оставьте, – закричал Аркадий Петрович и, подскочив вплотную к Петру Петровичу, заспорил с жаром, то наступая и тесня своего собеседника к обрыву, то отступая на шаг и повертываясь к нему вполоборота, иногда похлопывая его снисходительно по плечу...
Было уже совсем темно. На камбузе уже звонили несколькораз и проходившие мимо с кастрюлями и баками смотрели с изумлением на Петра Петровича и на его гостя, размахивающих руками. Оба они при этом принимали странные позы, изображая, то будто скачут на коне, то готовятся к какому-то прыжку. А около них весело топтался Иван Фелицианович...
– Господа, прошу вас, идите скорее, – раздался женский голос, и Аркадий Петрович, продолжая жестикулировать и тереться о локти Петра Петровича, вошел в его дом.
Там, в конце длинного стола, стояла елка, раскидистая, высокая. На скамейке шипел примус красным и синим огнем.
– Садитесь, господа, сейчас кутью будем есть, – сказала женщина.
Аркадий Петрович молча поцеловал руку хозяйки, впился глазами в елочные огни и долго не мог сказать ни слова.
Туристы переглянулись и посмотрели на Джинна. И Джинн, когда Николай отвернулся,  выполнил их пожелания.
На длинном столе появились бутылки «Столичной», «Советского шампанского», большая банка с красной икрой и ароматно пахнущий огромный  ломоть  украинского сала.
 И букеты цветов, белых, синих и красных…
Белых, синих и красных…

ИЗ ТУНИСА В РОССИЮ – С ЛЮБОВЬЮ

На следующий день туристы снова собрались в холле отеля, чтобы   послушать рассказы о русских эмигрантах  в Тунисе.
Сергей: В девяностые годы наступили новые времена в России, и жизнь Анастасии Александровны чудесным образом переменилась.
После того, как первым из советских людей я разыскал Ширинскую и, конечно, опубликовал об этом репортаж, к ней зачастили гости. В московских газетах и журналах года через два после нашего знакомства с ней появились статьи журналистов, которые специально приезжали в Бизерту встретиться с Ширинской. Фарид Сейфуль-Мулюков снял фильм, который был показан по Центральному телевидению. Несколько раз!
Николай: Анастасия Александровна   стала председателем Ассоциации русских эмигрантов, созданной с помощью Российского  культурного центра. Ей вручили паспорт России, организовали поездки  на Родину, и она снова увидела родные места.
В Бизерту  был направлен архимандрит Феофан, представлявший патриарха Московского и всея Руси в Египте при патриархе Александрийском и всея Африки. Он отслужил в каждом храме   божественную литургию.
Сергей: В 1987 году, в канун ноябрьских праздников я разыскивал в  Бизерте незнакомую еще Анастасию Ширинскую. А уже три года спустя, 6 ноября 1990 года, мы в очередной раз встретились с ней на приеме в  Посольстве  России в честь годовщины Октябрьской социалистической революции.
Николай: Вот книга воспоминаний Анастасии Александровны «Бизерта. Последняя стоянка», которая вышла и на русском, и на французском языках.  Это и семейная хроника, и хроника постреволюционной  России, а главное – рассказ о трагической судьбе русских военных  кораблях, которые нашли  свой последний причал у берегов Туниса, и судьбах тех людей, которые пытались   сохранить корабли,  вернуть их на родину. Думали они и сами вернуться в Россию, но…
Николай раскрыл книгу на заложенной странице: «Я хорошо знала многих из них. Вся моя жизнь прошла с ними в Бизерте», – пишет Анастасия Александровна в своей книге «Бизерта. Посделняя стоянка». Шли годы. Русская диаспора редела: кто-то уезжал, те, кто оставался, старели... В дом к Анастасии Александровне приносили книги, фотографии, документы. Люди верили, что она сохранит это духовное богатство. И Анастасия Александровна сохранила.
Я бы хотел прочитать вам отрывки из этой книги. Она мне очень дорога, ведь и я уже прожил в Тунисе сорок   лет,   половину своей жизни, и частно перечитываю эту книгу. Вот дарственная  надпись Анастасии Александровны:
«Николаю Алексеевичу Сологубовскому: Делай добро, добро и воздастся! Бизерта, 10.09.2002. Анастасия Ширинская».
 А тебя, Джинн, прошу… Ты все можешь. Пусть перед нами оживет детство Насти в России и украинское лето на берегу Донца…
«Я родилась в большом родовом имении, и навсегда запечатлелись во мне картины безграничного деревенского простора: роскошь украинского лета, шорохи и запахи старого парка и серебряный блеск Донца, стремящегося к Дону.
На чужбине стихи наших поэтов, которые так хорошо знала мама, не дали мне забыть эти первые впечатления раннего детства...
...Удивительным образом запечатлелись в моей памяти детские воспоминания, отрывки картин, любимые лица. Рубежное навсегда останется для меня Россией – той, которую я люблю: белый дом с колоннами и множеством окон, открывающихся в парк, запах сирени и черемухи, песнь соловья и хор лягушек, поднимающийся с Донца в тихие летние вечера.
На старых фотографиях дом все еще живет своей мирной жизнью ХIХ века, которой не коснулись потрясения ХХго; тихая жизнь, которую я еще застала.
Самые известные русские писатели воспевали Украину. Все дети знали наизусть описания ее ночей, ее рек «чище серебра», ее безграничных степей и цветущих хуторов, утопающих в вишневых рощах.
 «Ты знаешь край, где все обильем дышит?»
И я знала!
Я открывала это мир восхищенным взглядом детства. Небо – такое высокое и чистое, это небо совсем маленького ребенка, который рассматривает его из своей колыбели, внимательно следя за легким полетом облаков. Игра солнца сквозь листву, светлые и темные пятна по земле – это тот мерцающий, зыбкий мир, в котором ребенок делает свои первые, неуверенные шаги. От лета к лету, по мере того как росла, я понемногу открывала этот зачарованный край, который, как мне казалось, простирался в бесконечность.
Тенистые аллеи лучами разбегались во всех направлениях от овальной площадки в центре парка, множились в тропинках, сбегавших с холма к Донцу, к лесу, в поля... Главная аллея, усаженная густой сиренью, исчезала в рощах вишен, яблонь, груш...
Удивительно явственно предстают перед взором картины прошлого, когда прошлое запечатлено в сердце!
...Родившись в Рубежном, я унаследовала эту любовь к очарованному краю – богатство, которого никто не может меня лишить, силу, позволившую мне пережить много трудностей, никогда не чувствуя себя обделенной судьбой».
Николай, оторвавшись от книги:  По  просьбе Анастасии Александровны я был в 2008 году в Лисичанске и Рубежном и выполнил ее просьбу… Какую? Расскажу потом.  И еще один отрывок хочется прочитать. Джинн, продолжи наше кинопутешествие…
«В июне 1900 года российский броненосец «Александр II» под флагом контрадмирала Бирилева, в сопровождении миноносца «Абрек», стал на якорь на рейде Бизерты.
Адмирал по приглашению губернатора Мармье посетил новый форт Джебель Кебир в окрестностях города. Блестящий морской офицер, весьма честолюбивый, Бирилев вскоре будет морским министром России.
Мог ли он на пороге ХХ века предугадать, что через 20 лет этот же рейд станет последней якорной стоянкой российской эскадры, что эти же казематы Джебель Кебира станут последним убежищем для последнего русского Морского корпуса!
Мог ли он предполагать, что члены его семьи будут доживать свой век в изгнании и умрут на этой африканской земле!
В декабре 1983 года в Тунисе в одиночестве умирала последняя из Бирилевых – вдова капитана второго ранга Вадима Андреевича Бирилева, племянника адмирала. Я поехала навестить ее незадолго до ее кончины.
Когда я вошла в слабо освещенную комнату, мне показалось, что она в бессознательном состоянии – столько безразличия было в ее отрешенности.
Возможно, случайно ее усталый взгляд встретился с моим.
Она меня тотчас узнала.
Она знала, что я приехала из Бизерты, но для нее это была Бизерта 20х годов, а я – восьмилетней девочкой.
– Ты приехала из Севастополя?! – воскликнула она радостно.
Я не пыталась ее поправить. Для нее «Севастополь-Бизерта»
было одним целым: два города, навсегда слившиеся воедино...
И она добавила с какой-то неожиданно сдержанной страстью:
– Если бы ты знала, как мне туда хочется!»
Николай:
В книге Анастасии Александровны есть пронзительные слова. И я прошу  именно Анну прочитать вот этот отрывок. Вы поймете, почему надо, чтобы прозвучал именно женский голос.
Анна берет книгу, которую открыл для нее Николай:
 «Существуют личности, которые занимают исключительное место в окружающем их обществе. Близость к ним придает особый смысл повседневной нашей жизни.
Их душевное богатство не имеет никакого отношения ни к уму, ни к образованию, ни  еще меньше – к их внешнему облику: часто они даже совсем непохожи друг на друга.
Одно лишь общее есть у таких людей: они любят жизнь с благодарностью.
Их никогда не забудешь! Но когда их теряешь навсегда, в душе остается место, которое ничем и никем уже заполнено быть не может.
Это о них думал Жуковский, когда писал:
Не говори с тоской – их нет,
Но с благодарностию – были!»

Сергей: Во время наших   бесед с Анастасией Александровной я так и не стал задавать вопроса: хотела бы она вернуться в Россию? Чтото препятствовало, какой-то внутренний тормоз. Разговор к этой теме подходил – она вспоминала о людях, мечтавших перед своей кончиной увидеть Севастополь, готовых отдать «все пальмы Туниса за одну березку»...
Николай:  Она ответила  на этот вопрос в нашем фильме «Анастасия». Джинн, пожалуйста, покажи отрывок из фильма…
«На экране - Анастасия Александровна:
 – Мне до сих пор говорят, а что бы вы... вернулись бы в Россию? Я говорю: "Теперь бы? Если мне было бы тридцать лет меньше!" А то я не могу, понимаете, переходить из одной комнаты в другую, здесь кто-то мне дает... под руку ведут меня. А было бы мне тридцать лет меньше, я бы вернулась! Мне говорят: "А что бы вы делали?" Я говорю: "Что бы делала? То, что мы делали здесь, не имея прав! Мы крепились!"
…Моряки и офицеры военного русского корабля "Перекоп" в Бизерте. Музыка! Голос:
– И когда сегодня в Бизерту входят корабли под Андреевским флагом, Анастасия Александровна у моряков - самый почетный гость!
Церемония возложения венков на кладбище Бизерты. Андреевский флаг. Команда: "Смирно!" Лица гардемаринов и офицеров. Анастасия Александровна около памятника русским морякам. Слова Николая Рыжих об Эскадре:
-– Сегодня Анастасия Александровна Ширинская присутствует на этом волнующем событии. Флаг эскадренного миносца "Жаркий" в 1996 году был передан делегацией Санкт-Петербурга, отреставрирован художниками Русского музея и размещен у могилы Кутузова в Казанском соборе. Мы помним эту Эскадру, эскадру державную, несломленную, славную, ушедшую в поход на века...
Анастасия Александровна:
– Корабли специально заходят в Бизерту, чтобы положить цветы на их могилы..., и я..., и перед их могилами проходят маршем под древние русские напевы с Андреевским стягом!
Звучит марш "СЛАВЯНКА". Анастасия Анастасия Александровна с морскими офицерами. Андреевский флаг в церкви. Церковь, освещенная лучами солнца.
Анастасия Александровна:
– Родители наши каждый год поднимали бокалы: " На будущий год – в России!" –  и так ждали годами, так и умирали с достоинством...
Фотографии моряков и офицеров Эскадры. Анастасия Александровна:
–  До конца эти люди хотели нам передать русскую культуру! И вот это, может быть, самое утешительное то... в этой трагедии, то, что они передали эту культуру! Они передали! Поэтому каждый из нас, кто может что-то сохранить и передать, тот обязан это сделать!
И вот, когда я осталась одна, из тех, которые пришли сюда. Дожив до 95 лет, сохранив память - мне это было дано для чего? Чтобы я сидела и скучала? Нет!
Цветет жасмин. Анастасия Александровна:
И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И роса, и полуденный зной...
День придет - Господь сына блудного спросит:
"Был ли счастлив ты в жизни земной?"
 Цветущая природа. Голос Анастасии Александровны:
 – Я перечувствовала такую поэзию Бунина, которая соответствует всей моей жизни! Надо уметь в самых простых вещах чувствовать этот дар жизненный, что вам дано!
Николай: И вот о чем я думаю, друзья! Когда же найдется  инициативная группа товарищей, которые настоят на том, чтобы хоть одна площадь в России носила имя православной  русской женшины Анастасии?  Я вижу эту площадь в Севастополе, куда Анастасия Александровна хотела так вернуться…Джинн! Прошу тебя!
Туристы оказались на набережной Севастополя, от которой медленно, на буксире в ноябре 1920 года  отходил миноносец. На корме стояла маленькая девочка   с двумя сестренками и мамой. А с набережной им махала рукой бабушка, так похожая на…
Анастасия Александровна медленно поднялась на площадь, туристы последовали за ней. Севастопольцы ее узнавали, приветствовали, женщины подходили и радостно обнимали.
Кто-то поднял Андреевский флаг. Мы видим лица российских моряков. Мы слышим команду: "Смирно!" Анастасия Александровна около стелы, покрытой белым покрывалом. Раздаются громкие слова морского офицера:  «Мы помним эту Эскадру, эскадру державную, несломленную, славную, ушедшую в поход на века..».
Гремит  оркестр,  моряки строем проходят  мимо  высокой стелы, с которой опускается белое покрывало, открывая надпись:
«Площадь Анастасии». 
Туристы снова в Бизерте. Они  стоят около скромной  стелы на площади Анастасии, возлагают  букеты цветов к  памятникам Русским морякам и их могилам на христианском кладбище   и, задумавшись, молча и с уважением,  входят в Дом-Резиденцию А.А. Ширинской-Манштейн.

Уважаемый читатель!
Если у вас есть идеи, как вместе с вами можно  переиздать эту книгу в 2026 году накануне Саммита Россия-Африка (октябрь 2026), прошу написать на почту      sweeta45@mail.ru
Николай Сологубовский