Всё наладится

Всё наладится, образуется, так что незачем зря тревожиться.

Лена стояла у окна и повторяла эти слова, будто заклинание. За стеклом моросил дождь, размывая очертания домов и превращая уличные фонари в расплывчатые жёлтые пятна. Она только вчера собрала вещи и уехала из города, где прожила всю жизнь, — оставила позади работу, друзей, привычную суету. А сегодня проснулась с тяжёлым чувством, будто совершила ошибку.

«Ну вот, опять себя накручиваю, — подумала она, отводя взгляд от окна. — Всё будет хорошо. Просто нужно время».

Дом, в который она переехала, достался ей от бабушки. Старый, немного скрипучий, с запахом сухих трав и нагретого дерева. Здесь всё напоминало о детстве: полка с книгами, которые Лена когда-то листала, прячась от грозы; кресло-качалка, в котором бабушка вязала носки; даже узор на занавесках был тем же, что и двадцать лет назад.

В первый день Лена разбирала коробки и то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть какую-нибудь мелочь: старую открытку, фарфоровую статуэтку, пожелтевшую фотографию. К вечеру она так устала, что просто села на крыльцо, обхватила колени руками и смотрела, как сумерки медленно накрывают сад.

На второй день пошёл дождь. Он барабанил по крыше, стекал по стёклам, и от этого монотонного звука мысли становились ещё тяжелее. Лена поймала себя на том, что мысленно возвращается к разговору с начальником, который сказал, что она «слишком эмоциональна для этой работы», к прощальным объятиям с подругой, которая не понимала, как можно всё бросить и уехать в глушь, к сотне других мелочей, которые складывались в ощущение, что она бежит от самой себя. У Лены был выбор, но она его не сделала.

Но потом случилось нечто неожиданное.

Ближе к полудню дождь стих, и в приоткрытую форточку влетел запах мокрой листвы и свежести. Лена вышла в сад и вдруг заметила, что под кустом сирени кто-то шевелится. Она подошла ближе и увидела маленького мокрого котёнка. Он дрожал всем телом и жалобно мяукал.

— Ну вот, ещё один бедолага, — тихо сказала Лена и, не раздумывая, подняла его на руки.

Котёнок оказался удивительно лёгким, почти невесомым. Лена принесла его в дом, завернула в полотенце и налила в блюдце тёплого молока. Пока малыш жадно пил, она улыбалась, впервые за долгое время чувствуя, что делает что-то по-настоящему нужное.

К вечеру котёнок уже мурчал, устроившись у неё на коленях, а Лена сидела в кресле-качалке и думала, что, может быть, всё и правда образуется. Не сразу, не по щелчку пальцев, но постепенно. Как этот сад, который после дождя оживал, как капли, стекающие с листьев, как тихий звук мурчания, заполняющий пустоту в доме.

Она посмотрела в окно. Небо уже не казалось таким серым, а где-то за тучами, наверное, пряталось солнце. И пусть впереди ещё много неизвестного, пусть придётся привыкать к новой жизни, чинить скрипучие половицы и учиться жить в тишине, — главное, что она здесь, что дышит этим воздухом, что рядом есть кто-то, кому она нужна.

«Всё наладится, — снова прошептала Лена, поглаживая котёнка. — Обязательно наладится».

Вспомнились строчки Галича.

Всё наладится, образуется,
Так что незачем зря тревожиться.
Все безумные образумятся,
Все итоги непременно
                подытожатся...
...Всё наладится, образуется,
Виноватые станут судьями.
Что забудется, то забудется:
Сказки - сказками,
                будни - буднями.
Всё наладится, образуется,
Никаких тревог не останется.
И покуда не наказуется,
Безнаказанно и мирно
                будем стариться.