Сновидение будущего

2046

 Пролог 

СНОВИДЕНИЕ БУДУЩЕГО

-Дедуль, ты чего?
Старик открывает глаза. Медленно возвращается в явь.
Перед ним стоит внучка. Вглядывается с тревогой.
-Задремал, что ли?
-Ириш, ты?.. А я это, расслабился. Май нынче тёплый такой. Фитонцидов нанюхался, вот и провалился в другую реальность. В глубокий обморок сирени.
-Да, сиренька твоя разбушевалась в этом году не на шутку, - подошёл сын, - даже не верится, что ей уже почти сто лет. Разве они живут столько?
Старик, кряхтя, поднялся из своего уличного кресла, к ногам свалилась общая тетрадь.
Сын поднял, отдал старику. Тот демонстративно швырнул её на просиженное место.
 -Всё «Дневник» свой пишешь, «Dixi»? Или стишки кропаешь?
-Стишки, - проворчал старик, - тьфу на них, сто лет уж ни строчки не писал, умерла «поэзья» давно и всерьёз. ИИшница вам стишки нехай сочиняет. Нет, завещание пишу:  «як умру, то поховайте»…
Опираясь на палку, поглядел на гудящий пчёлами сиреневый куст, добавил:
-Эта и не столько проживёт. Войну пережила – и нас всех переживёт.  Ухаживайте только, подрезайте, поливайте, когда помру.
-Опять ты за своё.
-Говорю, как есть, ты что же, думаешь, я вечно жить буду? И так – больше, чем надо, дольше, чем надеялся… А в этом сиреневом кусте – души наших предков, не забывай. Вот и моя в него после переселится. Так – чтобы помнили. Кладбище – кладбищем, а это – живое… И не кривись, рожицу-то не кисли, знаю, что говорю. Кстати, мы когда поедем-то? Солнце вон скоро в зенит войдёт. А к вечеру дождь передавали.
-Сейчас Хеля тюльпанов накосит и поедем.
-Хеля, - старик хмыкнул, - уж который год из европ ваших приехали, а всё Хельга.
-Ну, Оля, Ольга, - поправился сын, - что ты никак не привыкнешь.
-Не я, а ты, - возразил старик, - хоть внучку-то по-человечески назвали, по-русски.
-Дедушка, - встряла внучка, - папа говорит, что ты бухтишь много.
-А, ладно, не обращай внимания, мне можно, я уже старый, пошли в машину, вон мама уже весь цветник оприходовала, - старик хотел взять Иришку за руку, но она отдёрнула ладошку.
-Ну, деда, я же не маленькая.
-Ишь ты, взрослая выискалась, - хмыкнул старик. 
К автомобилю подошли одновременно. Ольга раскладывала охапку хрустящих мясистой зеленью цветов в багажник. Обрызгала их водой из садового распылителя. Запахло свежестью. Не подвянут, пока доедут.
-Много-то сколько могилок у нас, - вздохнул старик, любуясь красными, жёлтыми, белыми, лиловыми бокалами тюльпанов. – Сирени, может, ещё наломать, а?.. Оль, что ль?
«Оль-чтоль» не согласилась, сказала, что всё подсчитала, хватит с головой, ещё и останется знакомым раздать.
-Понятно, немецкая пунктуальность, - выдал старик.
-Да я такая же немка, Максим Леонидыч, как вы,.. - Ольга сделала паузу, - как вы,.. этот, как его…
-Ну-ну, говори, как кто?
-Хохол, вот кто! 
Старик рассмеялся. Махнул палкой.
-Ладно, зачёт!.. Грузимся. Только, Миш, - обратился он к сыну, - ты уж провези меня по городу. Давно в центр не выбирался. Хочу поглядеть, что там наши хозяева нахозяйничали, и вообще. А то мало ли, может, в последний раз. Эти ноги мои проклятые ходют-не ходют, ходить не хотят. И сердцо-скерцо расшалилось.
-Па, так может, дома останешься, - предложил сын.
-Щас! Я тебе останусь! – возбудился старик, - все там, значить, а я тут валандаться буду.
-Да кто – все? Все в воскресенье ходили, а сегодня вторник, на кладбище почти нет никого.
-Вторник – Радоница, забыл, что ли традиции? Самый настоящий поминальный день. Меньше народу – больше кислороду. А завтра – 9-е! Значит, потом ещё дома за Праздник праздников хряпнем. А там и 11-е. Всё один к одному! Так что не ломай график, поехали, давай.
Сын помог отцу влезть на переднее сиденье, подал трость.
-Чудо отечественного автопрома, - проиронизировал старик, - и кто б мог подумать, что «Запорожец» станет крутым кроссовком.
-Кроссовером, - машинально поправил Михаил.
-А я что сказал?!..

***
Сын ехал неспешно, поглядывал на отца. Тот вертел головой, во все глаза озирая преобразившиеся к праздникам улицы города.
-Па, смотри, челюсть не потеряй.
-Ничо, новую купишь, - отшутился старик, - и глаза мне новые вставишь, а то эти совсем видеть не хотят. Вы-то каждый день такую красоту наблюдаете, а я-то, может, завтра,.. - тут он вспомнил, что повторяется и замолчал.
«Поди ж ты, - думал старик, - вроде не так давно война закончилась, а как преобразили-то городок. Долго ли, умеючи, да по современным технологиям. И школы восстановили, и педучилище, и Институт, и ДК, и даже многострадальный кинотеатр имени Леонтовича. Чего там сейчас показывают? А, ну да – к Дню Победы, к Дню Республики фильмы крутят.
Многоэтажки в центре да на микрашах – всем миром отстроили. То якуты, то буряты, то эти, как их теперь называть – путинцы, путинбуржцы? – приезжали мосты восстанавливать. Это ж надо – в который раз Санкт-Ленинбург переименовывают. Оно, конечно, правильно – великий правитель был, Владимир, который Путин! А ну-ка Россию с колен поднял, намечтанную Новороссию осуществил. А ведь мало кто верил. Чё уж говорить-то – вон и памятники на каждой площади стоят рядом с Лениным и Сталиным. И в мавзолей хотели на сохранение покласть, тоже – рядом. Вовремя одумались, явно – перебор. А эти, наши, новые краеведы, из города-спутника!..»
Старик расхохотался.
-Бать, ты чего? – с напускным шутливым беспокойством спросил сын. А внучка с Ольгой переглянулись, округлив глаза.
-Чего? – подавил смех старик, - нет, ну это ж надо придумать – теперь соседний Димитров-Мирноград будет Брежневградом!
-Ну ты сам виноват – предложил.
-Так я ж местному телевидению трепанулся, пошутил только, а они и ухватились, понесли в народ. А народ поддержал. Впрочем, и Красно-Покровск сейчас обсуждают, принять или нет? А чё, может и прокатит.
-А заодно тебя первым почётным гражданином этого дивного града назначат, - поддержал развитие истории сын. Давно он не видал отца в таком приподнятом настроении и потому откровенно радовался за него.
 Да и как не катарситься, если сама природа к тому располагала – свежей весенней зеленью, буйным, как говорил старик – «деревянным и к(о)лумбарным» цветением. Коммунальщики «Зеленстроя» постарались, успели высадить рассаду чернобрывцев, петуний, сальвий. Вот бы кому памятник не помешал, вечным трудягам этим! Надо бы идейку нашему мэру подкинуть… 
И город, разнаряженный к длинным праздникам, вымытый недавним дождём, был будто пронизан особой аурой преображения. Забытое чувство далёкого мая 2014-го вновь овладело стариком. А ведь и не думал дожить, не верил.  Бывают, похоже, чудеса на белом свете. И чертям по рогам, выходит, можно надавать и обратно в ад загнать. И храм вот Владимирский выстоял, и «тридцатьчетвёрку» с постамента бесы не угнали. Флажки везде треплются, разноцветятся, красок добавляют – и алые советские, и триколорные российские, и идрицкие победные, и родные дэнээровские, и новоросские – аж в глазах рябит! То ли ещё будет.
Чудны дела твои, Господи!.. А люди?.. Ну вот, возвращаются же! Шахты запустили, «железка» работает. А торгаши!?.. Эти нигде не пропадут, да и как без них, молодцы, что сказать?.. Показатель жизни – рынок – расшевелился, магазины раскручиваются. Опять эти нерусские с хурмой-шаурмой, с овощами-фруктами будто из-под земли повылезали. Непотопляемые, одно слово…
Клац! Бац!
Машина подпрыгнула на колдобине. И старик лязгнул искусственными зубами, ругнулся, возвращаясь в реальность.
-Полегче, не дрова везёшь, - автоматически выдал.
-Я ж тебе говорил, челюсть придерживай, - улыбнулся Миха, - это тебе не город, не центр, въезд на кладбище пока ещё толком  не заасфальтировали. Недавно вот опять сапёров вызывали – очередную мину нашли. Хорошо – не сдетонировала.
-Ну да, эти укропитеки постарались, столько их тут натыкали. Чтоб ни мёртвым, ни живым покоя не было, знаю, - проговорил старик, - знаю.
Перед центральными воротами на кладбище в рядок сидели бабульки с живыми цветами, искусственными веночками, прочей непременной поминальной атрибутикой.
Въехали через Аллею героев – наших, настоящих. Погибших за правое дело. При Украине здесь других «хероив» хоронили. Пришлось их переместить в дальний конец кладбища.
Были, конечно, споры по этому вопросу. Многие предлагали прах воякив развеять, чтоб и дух их поганый землю не отравлял, но нельзя же варварам уподобляться. Потому и было принято местными властями волевое решение: всех «этих» – в одну братскую могилу, подальше, с глаз долой, в глухой угол.
А на аллее свежие могилы нет-нет, да и появляются.  Продолжают земляки погибать, двигая всё дальше границы Новороссии.
-А трава на кладбище хороша! – продекламировал старик, выбравшись из машины. – Ну вот, дедушки-бабушки, отцы да матери, дождались, милые мои, упокоились в земле родной. И я успокоился, сдержал обещание, тяжкий груз с души снял. Приехал проведать вас. Вот, с новым поколением. Дай Бог, не последним. И для меня место рядом с вами будет.
Сел на лавочку за столик. Обратился к подошедшему сыну:
-Вишь, какая берёзина вымахала. Это я ещё до войны садил. Молодцы вы, хорошо тут прибрались.
-Я хотел ещё эти выщербины на памятниках замазать, - сказал сын, - да ты…
-Да я не велел, правильно. Это – память. Следы от осколков. Они, родные наши, тоже, значит, и здесь и там, на небесах за нас воевали. Понимать надо.
Сын вздохнул. Принялся помогать жене раскладывать на могилки цветы.
Рядом, словно стервятники, шатались с большими торбами вездесущие цыгане.
-Ну вот, уже поминальные тормозки собирают, - громко, в надежде отпугнуть этих санитаров кладбища проговорил Михаил. Хотя им-то что, наглость – второе счастье.
-Тормозки, - усмехнулся старик, - запомнил словцо.
-Так у тебя вся еда – сплошные тормозки, как тут не запомнить. Сейчас свои разложим.
-Ириш, телефон-то оставь! – крикнула  Ольга дочке, которая пока не собиралась выходить из машины, - иди помоги нам.
Иришка нехотя выбралась.
-Мобилку, говорю, оставь в покое, - подключился и отец.
Дочь недовольно сунула гаджет в карман сарафана. 
-Давай вот, раскладывай на стол помидорчики, огурчики, посидим, помянём наших.
-А вино-то моё, винцо, - вскинулся старик, - не забыли?
-Разве ж такое забудешь, - вынул Михаил холодную, запотевшую бутылку, - столетней подвальной выдержки, урожая 2022 года, фирменное, пережившее вторую войну и разруху, чудом сохранившееся. Может, стоит его на аукцион выставить, а, бать? Вот бы озолотились.
-Вот не будет меня, тогда делайте, что хотите, там ещё не один литр его сохранился, озолачивайтесь, а пока – хлюпни мне чуть.
Старик пригубил вино, подержал во рту, продегустировал, изображая из себя опытного сомелье. Только, конечно, не сплюнул, а допил мелкими глотками оставшееся в стаканчике. «Волшебное, доброе прошлое, - само собой пришло философское определение, - суггестия памяти и чувства», - как бы отрефлексировал, но озвучивать не стал. Уловил вдруг откуда-то приплывшую мелодию. Знакомую до щеми в сердце. Молчавшее до этого, оно тут же дало о себе знать – заколотилось, забухало резко, остро, будто осколком в рёбра – раз, два, три. Пришлось попридержать его, за грудь схватиться.
-Что, Максим Леонидыч, - забеспокоилась невестка, - сердце?
И сын затревожился. И внучка насторожилась.
Он успокоил их,  голову повернул, увидал человека, сидящего на лавке через несколько могилок, у края дорожки. Спиной к нему. Что-то знакомое, такое пронзительно близкое шевельнулось в просыпающейся памяти. Встал, на палку опёршись. Пошкандыбал.
-Куда вы?
-Сейчас, родные, сейчас, подойду вон к тому человечку.
Родные переглянулись, не стали перечить. Только следили за происходящим, готовые сразу на помощь прийти к удаляющемуся старику.

***
-Ну, здравствуй, дружок, вот и свиделись, верно?
-Здравствуй, добрый друг мой, Сергей Радонежский! Здравствуй, дедуля Георгий! Агасфер ты мой многоликий, здравствуй.
Псина у ног персонажа внимательно слушала человеческий говор, хвостом только шлёпала, молодую густую траву приминая. Не зло, но внимательно, даже как-то умно, будто тоже принимала участие в долгожданной и наконец состоявшейся встрече.
Старик решил рядом присесть. Машинально сунул руку в карман. Яблоко обнаружил.
-Вот, - сказал, - возьми, дед Георгий, мне оно уже ни к чему. Передашь при оказии сыну ли, внучке моим. Чтобы не забывали. Оберегай их, как можешь.
Дед Георгий кивнул, пробежался по клавишам аккордеона.
-А я так и не освоил, разве только на нервах играю привычно, - вздохнул старик.
-У тебя было Слово, оно – инструмент универсальный. Ты на нём тоже неплохо наяривал. И не стоит жалеть ни о чём. 
-Не жалею, и не зову я, не плачу, но где ж наш?...
-А вот он идёт.
-Ну, товарищ батюшка, здравствуй, здравствуй, Илья.
-Приветствую, друг мой крещёный.
-Скажи, это ты ведь тогда меня в детстве крестил, тебя приглашали бабки мои для обряда?
-Разве ты до сих пор это не понял?
Старик закивал, успокоенный этим ответом. 
-Скажи-ка, - продолжил Илья, - нашёл ли ты мартиролог убиенных в граде твоём? Который мы с моим другом писали.
-Конечно, и передал, кому следует, - вспомнил старик и удовлетворённо продолжил: - Так что, никто не будет забыт. Большую работу проделали вы с Агасфером Георгием. Теперь-то я знаю, я понял, когда обнаружил тот многостраничный гроссбух. Имена в нём и даты, и местоположения безымянных могил по городу. Мирные люди. Мёртвые люди. Не дожившие, не дождавшиеся.
-Да, никого не щадили адовы дети, бесовское отродье, ни старых, ни малых, ни детей, и ни женщин. Было страшно, но всё же Господь помогал, сколько мог.
-Как погиб ты, отец Илия?
-Не всё ли равно, как и кто меня порешил. Может, снайпер Гриць, отступившийся от истинной веры, может,  какой-то дроновод с позывным Пасюк, предавший Родину и память, может, я вообще подорвался на растяжке, которую некий бусифицированный школьный друг твой поставил в надежде на то, что его командир подорвётся… Разве я ведаю? И разве знание это так важно? Много знать будешь – скоро состаришься, - и все засмеялись над шуткой.  Даже псина, как показалось старику, и та улыбнулась. 
Отец Илия старику подал руку.
-Ну, пошли, - говорит, улыбаясь, - до дому, до хаты.
А старик поглядел на дедка в ореоле белого пуха.
-Нет, - ответил Илья, - нет, Максим, ему ещё рано. Ему предстоит ещё ждать и работать над грехами своими.
И светлея лицом, старик улыбнулся, прощаясь со всем и со всеми приветственным жестом. И вопросы остались где-то там, за чертой преодолённых лет. Он всё понял, потому что – познал. Будто в зеркало времени заглянул и одновременно увидел в нём прошлое, настоящее и будущее, слившееся в разгорающуюся белым огнём точку обретения смысла. За которой – ни страха земного, ни боли душевной, ни плачей, ни бед, ни скитаний.

***
-С кем это он там разговаривает? – занервничала Ольга.
-Я подойду, - Иришка хотела сорваться к деду, но отец её придержал.
-Подожди, давай не будем  мешать.
-Там с ним дедуля с гармошкой, - сказала дочка, - ма, па, вы не видите, что ли?
Ольга и Михаил переглянулись.
Выбирая дорожку между могилками,  двинулись в сторону старика.
-Ничего не понимаю, - приостановился минут через пять Миха, - тут идти-то всего ничего, а мы никак не приближаемся. Давайте ускоримся.
Ускорились. Запыхались. Опять притормозили.
-Что происходит? – Ольга растерянно выдала вопрос.
-Побежим, может? – предложил Михаил, - как в Алисе, помните?
-Не поможет, - уверенно сказала дочка, - Они разговаривают. Нужно идти, как шли. И придём. Скоро.
И пришли. Скоро.
-Так вот с кем он общался, - показала Ольга на неказистый памятник из серого камня,  на котором написано было «Отец Илия» и больше ничего… - Мы ведь бывали тут, рядом, но раньше эту могилку как-то не замечали…
-Доча, - спросила мать, - а где же твой дедуля с гармошкой?
Иришка пожала плечами.
-Был здесь, точно…
Старик сидел на лавочке тихо, склонив голову…
-Па, спишь, что ли? – Максим тронул отца за плечо.
-Да, ребятки, - раздался голос со спины.
Живо обернулись.
-Спит ваш Максим Леонидыч, крепко спит. 
-Ну вот, - шёпотом произнесла Иришка, - я же говорила, дедуля с гармошкой.
-Аккордеоном, - машинально поправил Максим.
-Ну, прощавайте, пока, свидимся ещё не раз, - персонаж развернулся и зашагал прочь, к выходу с кладбища.
Затеплилась мелодия аккордеона, и слова, удивительно чёткого и молодого голоса поплыли по ветру, глубоко проникая в сознания и будоража в памяти смутные, глубинные, бессмертные образы.

«Сиреневый туман над нами проплывает,
Над вечностью горит последняя звезда»…

Май – июнь 2026 
(14-25.05, 15.06.2026)