10 03. Пламенная речь

Подполковник Кошкин в выцветшей панаме на построении Третьего горнострелкового батальона.



       Очередная фаза приключений по «нагинанию» Хисарака началась через три дня, на четвёртый. Самый первый прикол воплотился в персоне Кэпа (командира полка) на строевом смотре Седьмой роты. Мы, в привычной для себя манере, разложили под корявыми тутовниками плащ-палатки с военным скарбом, насладились созерцанием мимики Рогачёва, плавно перетекшей из состояния «угрюмая бровь» в состояние «хрен с ним, потянет», собрались заталкивать коленями скарб обратно в вещмешки, но тут на территорию батальона со скрипом и визгом ворвалось роскошное облако желтой афганской пыли. Через шестнадцать с половиной мгновений из облака прорисовался УАЗик командира полка. Через семнадцать мгновений из УАЗика выскочил невысокого роста подполковник, наряженный в выцветшее х/б «эксперименталку» и неуместную к нему панаму, бодро предстал перед строем нашей роты, и уверенным командирским голосом заговорил какую-то невероятную хрень.
       За мою не очень длинную двадцатилетнюю жизнь, я несколько раз видел солдат, которые с удовольствием рассказывали, как они отважно послали на хрен целого генерала. Лично я не страдаю такими идиотскими заскоками и точно знаю, девяносто девять процентов всех подобных рассказок – это, мягко говоря, вымысел, а говоря жестко – тупые понты и враньё. Надо быть очень тупым солдатом, чтобы сочинять, как ты, прослуживши «целых-охренеть-двенадцать-месяцев», умудрился посмотреть на живого генерала. Ты, трепло, живого полковника за всю свою жизнь видел один раз, мельком из строя, с расстояния в километр. Половину твоей службы тебя дрючили сержанты, вторую половину аж целый лейтенант, и то не каждый день, удосуживался сказать тебе: «Воин! Ко мне бегом марш!» В повседневной жизни, прапорщик давал тебе метлу или лопату и ставил задачу улучшать планету отсюда и до обеда, с целью отметить твою значимость в этой части мироздания. А ты пытаешься рассказать, как героически послал генерала! 
       Всё это я знал и понимал, однако подполковника Кошкина мне очень-преочень захотелось именно послать. Думаю, не у меня одного возникло подобное желание. Кэп принялся выступать перед строем, и пусть бы заговорил про «политику партии» или про то как «космические корабли бороздят просторы Большого театра», но он зачем-то начал рассказывать, как нам следует укомплектоваться перед операцией. Вроде бы, для строевого смотра тема лекции была выбрана правильная, но слова в ней – отнюдь! Вся Седьмая рота «заржала» в голос после фразы: - «Пару полешек с собой возьмите, чтобы костерок развести ночью и согреться».
       Каждый боец знал - дров у нас нет. Причем их не было настолько удручающе и постоянно, что ни в роте, ни в батальоне, ни вокруг батальона, ни за пределами досягаемости взгляда в бинокль их не было и не предполагалось.
В Афганистане «восьмидесятых», в столице государства, в Кабуле, поленья продавали на вес лепёшек, то есть на вес еды. Не из-за избытка еды, а от недостатка дров. Да и жратвы было не до хрена. Любой крутой «столичный перец» имел право на выбор: либо похудеть, либо от холода околеть, либо наесться, либо обогреться.
       И в это трудное для Афганистана время, на строевом смотре в глухом ущелье Панджшер, подполковник Кошкин предложил пятидесяти мужикам «прямщас» в горной пустыне выхватить неизвестно откуда по два полешка. С таким же успехом он мог бы приказать выхватить по два пингвина, пингвины не водятся в Панджшере, так же, как и полешки.
       Если Кошкин хотел казаться таким офигенным командиром полка, мог бы распорядиться пригнать в Руху грузовик дров, и поставить рядом со своим УАЗиком. Но грузовика там не просматривалось, а Кэп поставил задачу солдатам взять с собой эти несуществующие дрова. В нашей роте по списку числилось 110 человек. Сколько бойцов подойдёт к кузову, с целью ополениться – это дело второстепенное. Никто не мог заранее знать, какое количество «штыков» окажется в строю к моменту выхода на боевую задачу. Вдруг в наш дувал (не дай Бог, конечно же) попала бы миномётная мина, и бойцов стало бы резко меньше? А могло стать больше: вдруг из госпиталя одновременно сбежали бы все больные-хромые-косые, и прилетели бы обратно в полк, на волшебном голубом вертолёте? Поэтому, товарищ подполковник, если собрались отдавать приказ насчёт пары полешек, то будьте добры, подгоните к расположению батальона грузовик с дровами. И в том грузовике должно оказаться не менее 220 полешек, дабы хватило на всех.
       Но для нашего Кэпа, похоже, не было большой разницы, чё приказывать. Захотел приказать и приказал – хрен ли там такого? Как бойцы потащат на боевой выход несколько дополнительных килограммов древесины, Кошкину тоже было безразлично. За него, если он высовывался из своего штаба, жрачку и воду всегда носили денщики. Поэтому ему легко было приказать нам взять с собой несуществующих дров и устроить в горах пионерский костёр. А кто его ночью маскировать будет?
На войне кто не маскируется, тот не живёт, я лично, своими собственными руками, с Зуба Дракона обстреливал из ручного пулемёта наблюдательный пункт нашего полка. Потому что на этом НП ненадлежащим образом маскировали свет фонарика. Но по яркости, где тот фонарик и где костёр? Несчастный фонарик можно в жо… в желтый от пыли карман себе засунуть, а костёр – знаете, «кудой видно»? Им можно с земли самолётам сигнализировать, его с горы видно за хрен знает сколько килОметров! Вот бы обрадовались душманы, вооружённые миномётом, если бы увидели «в ночи пылающий костёр»!
       Мы все давно знали - душманы сосредоточили вокруг Рухи три миномётных расчета (как не знать, если эти расчёты вели по нам огонь чуть ли не ежедневно)! Каждый солдат про это знал, ибо задолбался периодически ползать на пузе в укрытие от обстрела.
       Получается, каждый солдат знал, а командир полка – нет!
       Буквально за месяц до нашего построения, душманы обстреляли из миномёта командный пункт 180-го полка в кишлаке Паси-Шахи-Мардан. Это северо-восточнее Рухи, выше по течению реки Панджшер. 7 сентября 1984 года там погибли два советских офицера:
- капитан Гопанюк Василий Анифатович, заместитель командира танкового батальона по технической части 180-го мсп 108-й мсд.;
- майор Климов Вадим Васильевич - заместитель командира 2-го мсб по технической части 180-го мсп 108-й мсд..

       Как душманам удалось «накрыть» за один огневой налёт двух высокопоставленных начальников? Ясен перец, как: стреляли по «скоплению» народа на Командном Пункте. А как душманы обнаружили скопление народа? Тоже очевидно – КП каким-то образом был демаскирован: либо люди бегали-суетились, либо костёр дымил-горел, либо большие звёзды на погонах сияли.
Нам сейчас неважно, каким именно образом КП 180-го полка себя демаскировал. Нам важно понять, что костёр (или костры) зажженные ночью, в горах, рядом с Хисараком, ничем не будут отличаться от демаскирующих признаков КП в Паси-Шахи-Мардане. Душманский наводчик миномёта помолится во славу Аллаха и запиндюрит по шурави миномётную мину.
       А у восьмидесяти двух миллиметровой миномётной мины:
- радиус сплошного поражения составляет 6 метров (в этом круге даже травинки не остаётся – осколки сбривают всё начисто);
- радиус действительного поражения открыто расположенной лёжа живой силы – не менее 18 м;
- радиус действительного поражения открыто расположенной стоя живой силы – 30 м (при обязательном поражении цели двумя-тремя осколками).
 Разлет отдельных осколков может составлять до ста-ста пятидесяти метров.
 
       На Киджольской операции душманы стреляли из миномёта по дыму от костерка, который горел в закрытом со всех сторон дворе. Мина попала не просто в костёр, она угодила ровно в чайник, который поставили на огонь царандойцы. Двенадцать из них остались в том дворе убитыми на месте. Хотите погреться у такого костерка?
Если бы подполковник Кошкин в сытом, безопасном и добром Советском Союзе провожал пацанов на рыбалку, то его напутствие было бы вполне логично. Но он отправлял боевое подразделение в кишлак Мариштан, в котором он сам предполагал наличие душманов. По его замыслу, наша рота должна была вспугнуть душманов и погнать их на засаду Разведроты, разведчики душманам должны были сделать чики-брики, а после этого, получается, нашей роте следовало зажечь в горах несколько костерков – вдруг душманские миномётчики захотят отомстить за своих соплеменников?
Даже после того, как мы оборжали речь подполковника, он не сделал никаких выводов. «На голубом глазу» продолжил сообщать, какое имущество и в каком количестве нам следует запихать себе в вещевые мешки.
       В юности я немного изучал точные науки и наловчился проводить в уме арифметические действия, поэтому стоял в строю, слушал Кэпа, суммировал вес всех предметов, которые он предложил нам переть в горы. Насчитал 128 килограммов.
Товарищ подполковник, вы считать умеете? Значения чисел понимаете?                У нас в Седьмой роте 128 кэ-гэ от земли не оторвёт ни один пацан. Как можно перед строем нести такую пургу?
       На фоне подполковника Кошкина я с грустью вспомнил наставления и занятия, проведенные в апреле-месяце настоящим командиром нашего полка, Суманом Петром Романовичем. Он лично разработал программу обучения под сжатые сроки, отведенные командованием дивизии перед началом Панджшерской операции. Сам проводил занятия с нашим батальоном. Нас простым росчерком пера на бумаге сделали горнострелковым за неделю до ввода в Афганистан, мы не умели ничегошеньки, вот Пётр Романович лич-чно и занялся нами. Он учил нас в любой ситуации создавать тактическое преимущество над противником, заставить противника испугаться, дрогнуть, отступить. Отрабатывал с нами движение «непонятной колонной», научил приближаться к оборонительным рубежам противника исключительно под прикрытием бронегруппы и её огневого воздействия. Он объяснял нам, как действовать в районах с пещерами, как преодолевать низины, как устроить связь через ретрансляторы, если поставлена задача войти в ущелье.
       Суман был исключительно образован, говорил чётко, понятно, не употреблял ни единого междометия, ни слова-паразита. Он ни за что не произнёс бы лишнее словосочетание, не говоря уже про тупое многословное указание, исполнение которого дало бы тактическое преимущество противнику. Пётр Романович, наверное, убил бы на месте того, кто сказал «костерок развести ночью и согреться». Он бы его самого перед строем на костре изжарил за такие «советы».
       Свою глупую речь перед строем Седьмой роты Кошкин завершил исключительно феерично:
- Я! Для вас! Мне для вас вообще ничего не жалко! Я вам в поддержку танк дам! Нет, даже не танк – самоходку дам! Даже две самоходки! Поставлю на прямую наводку и, если что, они поддержат ваше продвижение!
       Можно подумать, раньше артдивизион нас не поддерживал, а вот именно сегодня, именно после распоряжения подполковника Кошкина, начнётся Новая Эра в покорении Мариштана!
       Через полчаса эта эра началась.