Аксинья. Тайна художника на Арбате

Конец августа душил Москву липким, раскаленным асфальтом. Воздух над Казанским вокзалом дрожал от жара и выхлопных газов, смешиваясь с запахом  сотен чужих судеб. На этот перрон сошла семнадцатилетняя Аксинья. В руках она сжимала ручку потертого чемодана, а в груди бешено колотилось сердце словно испуганный воробей, пойманный в силки.

Она приехала из глухой деревни, где тишину нарушало только мычание коров. Ася пела как соловей. Так ей говорила бабушка и мама, которые и уговорили ее попытась своё счастье в Москве. Также она взяла с собой старенькую тетрадь, исписанную стихами.
Она приехала покорять столицу, поступать в Институт культуры. Мечтала стать артисткой. Стать звездой. Но сейчас, стоя посреди этого гудящего муравейника, города, который собрал воедино миллионы людей, Ася чувствовала лишь ледяной страх, сковывающий ноги.

Едва она сделала несколько неуверенных шагов, как дорогу ей преградила троица парней.
— О, какая цыпа заблудилась! — протянул один, лениво сплевывая под ноги. — Помочь донести вещи?
Ася вжалась спиной в холодную кирпичную стену арки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мир сузился до этих ухмыляющихся лиц, и крик застрял в горле сухим комком.

Внезапно из густой тени массивной колонны шагнула высокая фигура. Мужчина. Ему было около сорока, его лицо с резкими, словно высеченными из камня чертами, казалось непроницаемым. Он не кричал, не угрожал. Он просто посмотрел на них — пронзительно, холодно, так смотрят на грязь, которую нужно убрать с ботинка.

— Девушка со мной, — бросил он ровным, лишенным эмоций голосом. Это была не просьба и не вопрос. Это был приговор. И эта уверенность, исходившая от него, заставила парней попятиться. Они молча развернулись и растворились в толпе.

Он повернулся к ней. Его глаза изучали её с откровенным бесстыдством.
— Виктор, — представился он, не протягивая руки.
—Аксинья. Ася, - еле слышно ответила девушка.
— Тебе куда? До метро давай провожу.

В его предложении не было ни капли флирта или угрозы. Лишь спокойная уверенность человека, привыкшего, что ему подчиняются. Ася кивнула, а Виктор взял ее тяжелый чемодан. По дороге они разговорились. Страх отступил, сменившись отчаянным желанием выговориться. Она рассказала ему всё: про деревню, про мечту, которая казалась здесь такой же хрупкой, как мыльный пузырь, и главное — про то, что ей негде ночевать. Денег хватило только на билет в одну сторону.

Виктор слушал молча, лишь изредка кивая, словно подтверждая каждое её слово. Когда Ася закончила свой сбивчивый рассказ, повисла тяжелая пауза.
— Пойдем ко мне, — сказал он вдруг, глядя прямо перед собой. Голос его прозвучал буднично, будто он предложил выпить чаю. — Я живу один. Квартира небольшая, но места хватит.

Ася резко остановилась. Испуг вернулся с новой силой, обжигая щеки.
— Я не могу... это неудобно. И что скажут люди?
— Мне плевать, что скажут люди, — отрезал он, впервые взглянув на неё прямо. В его глазах не было тепла, но и злобы тоже. — Я  работаю уличным художником на Арбате. Возвращаюсь поздно ночью. Ты меня даже не увидишь. А если поступишь и дадут общагу — просто съедешь. Решай. Иначе придется ночевать на лавке.

И она согласилась. Не потому, что доверилась ему, а потому, что выбора не было. Его квартира действительно оказалась маленькой и темной, похожей на пещеру отшельника. Пахло здесь скипидаром, старыми красками и чем-то еще, едва уловимым. Везде стояли прислоненные к стенам холсты в массивных золоченых рамах. Ася скользнула взглядом по картинам: на них были изображены девушки — безупречно красивые, с идеальными пропорциями и широко распахнутыми глазами.

Ты голодная? - Виктор сразу же зашуршал чем-то в холодильнике.
Есть немного, - Ася пробралась сквозь картины и смущённо прошла на кухню.
- Могу предложить только бутерброды с чем. Но завтра обязательно что-то придумаем, - утвердительно произнес он, нарезая хлеб огромным столовым ножом.

Виктор выделил ей диван в гостиной и строго-настрого запретил заходить в его кабинет — маленькую комнату без окон с плотно закрытой дверью.
— Когда я работаю там, меня нельзя беспокоить ни при каких обстоятельствах, — отчеканил он, и в его голосе лязгнул металл, - и, кстати, возьми себе. Пригодятся. - Виктор протянул Асе деньги, скрученные в трубочку и перетянутые резинкой.
- Спасибо, - еле выдавила она, неожидавшая такой подарок, - деньги мне действительно сейчас нужны.

Поначалу всё шло гладко. Словно невидимый договор действовал. Виктор уходил на заре и возвращался за полночь, тихо открывая дверь своим ключом. Ася  почти не слышала его. Она жила своей жизнью: бегала на прослушивания, где её деревенский говор вызывал снисходительные улыбки, зубрила басни. Но однажды, вымыв пол в коридоре, она решила протереть плинтус перед его дверью. Отодвинув тяжелую дубовую тумбу, которой Виктор зачем-то загородил угол, она увидела на полу бурые пятна засохшей крови. Капли были старые, уже впитавшиеся в дерево.

Вечером, когда он сидел за столом, методично разрезая кусок мяса, Ася набралась смелости.
— Виктор... там, у твоей двери... кровь на полу.
Он даже не поднял глаз от тарелки. Нож продолжал размеренно двигаться.
— Свинину разделывал на днях. Капнуло немного, не заметил.
Слова прозвучали буднично, обыденно. Так говорят о погоде. Но для девушки эти слова показались подозрительными. Её сковал ледяной ужас, пробежавший по позвоночнику холодной змеёй. С этой секунды она стала наблюдать за ним.

По ночам из-за двери кабинета доносились странные тихие звуки, похожие на плач или скулёж. А затем появился запах. Едва уловимый поначалу, сладковатый, тошнотворный аромат, который просачивался сквозь щели в полу и оседал на языке медным привкусом.

Однажды вечером Виктор ушел в спешке, хлопнув дверью кабинета так сильно, что замок не защелкнулся до конца, оставив узкую черную щель. Запах стал невыносимым. Ася замерла в коридоре, борясь с рвотными позывами и парализующим ужасом. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Но любопытство, перемешанное с отчаянием, оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Она толкнула дверь кабинета кончиками пальцев.

Внутри царил густой полумрак, пахнущий акриловыми красками и маслом. Посреди комнаты стоял мольберт с незаконченным портретом. С холста на неё смотрели глаза очередной девушки, полные немого крика.  Источник запаха находился за огромным дубовым шкафом. Она на минуту подумала, что может быть за шкафом просто сдохла огромная мышь.  К удивлению девушки, шкаф отодвинулся легко, словно его двигали совсем недавно.

За ним скрывалась ниша — тайная комната. Девушка сразу же включила на телефоне фонарик.  Луч света выхватил из темноты то, что заставило реальность вокруг Аси схлопнуться в точку. На грязном бетонном полу сидела девушка. Труп молодой девушки. И это была та самая девушка с портрета Виктора. Её кожа уже приобрела восковой оттенок, но черты лица были узнаваемы. Та же прическа, тот же изгиб губ...

Мир рухнул. Он не художник. Он был маньяком. Настоящим чудовищем, которое находило своих жертв здесь же — на вокзале или улицах Москвы — и рисовало их смерть, последний миг их ужаса.

***

Следующие дни прошли как в бреду. Ася превратилась в живого робота.  Каждое утро она ждала, прислушиваясь к звукам в замочной скважине. Ей казалось, что он знает, что она видела. Что он играет с ней, как кот с мышью, позволяя думать, что она в безопасности.

Наконец наступил день последнего прослушивания. Ася с трудом дождалась утра. Она не помнила, как выбежала из квартиры, чудом не столкнувшись с Виктором на улицах и как добралась до института.
Перед комиссией стояла бледная, осунувшаяся девочка с огромными, безумными глазами. Её трясло так, что зубы стучали.  Она начала петь песню, которую написала сама, но голос дрожал и срывался на хриплый шепот. Члены комиссии переглядывались. Им было жалко эту странную, перепуганную деревенскую девочку. Или они приняли её безумие за сильное волнение. Чудом, из чистого сострадания, ей дали шанс.

Асе предоставили место в общежитии — крошечную комнату с видом на серые панельные дома. В тот же вечер, вернувшись с института, она собрала свои вещи. Руки дрожжали. Больше всего на свете ей хотелось забыть этот запах гнили и мертвый взгляд с холста. Она оставила записку на кухонном столе, написанную мелким подчерком:  «Спасибо за всё».

Выскользнув из подъезда, Ася побежала прочь, не разбирая дороги. Она бежала до тех пор, пока легкие не начали гореть огнем. И успокоилась только когда защелкнула замок двери в своей маленькой комнате в многоэтажном общежитии.