Дырка от бублика

за столом сидит — инспектор по проверке качества облаков (они должны быть пушистыми, как вата, иначе их отправляют на переплавку в тучи).
его лучший друг — меланхоличный троллейбус с фобией остановок (он проезжает мимо и рыдает, размазывая фары, как тушь).
в городе лютует мафия ленивцев в костюмах;тройках, которые замедляют время в городе, чтобы все опаздывали и платили им штраф «бутербродами с ностальгией».
всё рушится, когда приезжает бродячий цирк;призрак, где:

акробаты — это бывшие дни недели, которых уволили за профнепригодность;

инспектор облаков понимает, что самое пушистое облако — это его собственная голова.
там существует департамент потерянных настроений, где сотрудники ловят потерянные эмоции сачками из прошлогодних газет и кидают их в урну, чтоб они не загрязняли эфир.
теперь они могут официально выписать себе премию в виде трёх литров безделья.

у нас уже перебор по унынию на квартал! начальство требует отчёт о количестве переработанных слёз! люди просто лежат в гамаке из чужой тоски и качаются.
теперь они будут учиться смеяться под присмотром бывших клоунов, переведённых в трудовики.

троллейбус перепутал маршрут и въезжает прямо в кабинет директора (двери слишком узкие, но он просто становится тоньше, как бумажный пакет).
и тогда он находит остановку;мечту, где он заезжает на большую беговую дорожку и может теперь создавать иллюзию движения и в то же время никуда не ехать.

буквы в книгах в вечернем кафе светятся, и их можно читать даже в полной темноте! шрифт жирный, яркий, контрастный — как прожектор в цирке!

тишина такая, что слышно, как в углу храпит ёжик и плесневеет забытое вдохновение.

если все будут грустными — кто же будет покупать билеты в наш театр абсурда, который и так уже месяц закрыт от отсутствия гастролей?
тут врывается женщина. она помята и в пятнах от пролитого дежавю.
«я только что из параллельного мира. там все плачут над тем, над чем мы смеёмся, и смеются над тем, над чем мы плачем. и клоуны, рассказывающие трагические монологи, там собирают полные залы».
и она улыбается так широко, что улыбка застревает в дверях.

«давайте здесь устроим людям праздник и отменим гравитацию на один четверг. пусть немного расслабятся и полетают. особенно пенсионеры — им и так тяжело ходить за хлебом за три километра в соседнюю вселенную».

немного подумала и сказала: «а что если… мы отменим не гравитацию, а понедельник? целиком. как явление. пусть будет два воскресенья, а потом сразу вторник. люди станут добрее на целый день!»

мы уже вынужденно открыли центр, где принимаем слёзы и перерабатываем в лекарство от меланхолии и стресса. но это временное явление, а потом всё стабилизируется. и кто тогда будет плакать в установленные часы?!

вводится срочное решение: ввести «час злости» — ровно 60 минут, когда можно:

ругаться на облака за то, что они недостаточно достоверно превращаются в разные предметы;

швырять в стену бутерброды с ностальгией.

если бутерброд прилип — это абстракционизм.
если потёк — концептуальное искусство.
если исчез — иллюзия, перформанс.
и их вешают в художественной галерее в золотые рамы.

там, в параллельном мире, люди не ходят за продуктами — они заказывают их через портал, который открывается прямо в холодильник!

она заводит будильник на позавчера и ложится спать стоя.
будильник на «позавчера» — это единственный способ выспаться. просыпаешься до того, как лёг.
спать стоя — новая мода. так экономишь место и время. новый тренд от корпораций, чтоб люди больше работали.

*центр переработки слёз в лекарство от меланхолии.
где слёзы разливают в бутылочки с надписями:

«горькая правда» (для тех, кто любит честность без сахара);

«смех сквозь слёзы» (с добавлением щепотки абсурда);

«ностальгия по будущему» (для пенсионеров, которые заказывают еду через портал прямо в холодильник, но всё равно ноют, что раньше было лучше и цены были другие).

«опять холодильник забит селёдкой под шубой! я же мечтал о пицце с ананасами! опять там в центре согласований ничего не согласовали».
«дед, ну ты же вчера смотрел советские комедии. вот там в центре и накидали тебе советских натуральных продуктов, от которых ты уже отвык, и теперь тебя запор замучил».

в офисах все обнимаются и дарят друг другу конфеты из переработанных слёз.
и начальник плачет от умиления и, глядя на всё это, выдаёт премии в виде трёх литров безделья.

в аптеках теперь продаётся лекарство — «советская ностальгия» (слёзы пенсионеров). помогает вернуть душевное равновесие и материализовать желания.

работники спят стоя, уткнувшись лбом в стену (чтобы не упасть).
сны приходят в формате коротких рекламных роликов (чтобы мозг не расслаблялся).
«сон vip» — реклама с участием знаменитостей. например, андрей козырев с зеркалами времени или альберт эйнштейн во сне говорит тебе формулы, но если поспать ещё часик, формула может измениться — и скорость света помножится на твою лень.
если снится что;то приятное — будильник выдаёт разряд и голосом гоблина: «э, братан, не расслабляйся! у тебя ещё ипотека!» и трое спиногрызов.
если снится кошмар — будильник молчит, потому что «это и есть твоя реальность, привыкай». вырабатывай силу воли.

теперь можно судиться с прошлым за несбывшиеся мечты.
иск подаётся в суд времени, где судьёй работает сломанный будильник.
иски принимаются только на бланках из туалетной бумаги «советская» (трёхслойная, но рвётся на эмоциональных моментах).
«ваше дело рассмотрено… но решение вынесет следующий судья, который появится через 40 лет. наберитесь терпения».

над входом в галерею надпись: «абсурд — это океан, в котором плавают смыслы. только нужно уметь их ловить на удочку своей мысли и фантазии».
а в галерее висят лакированные или покрытые позолотой бутерброды и пицца.
и яичница — как вершина конечного искусства.
рядом висит новая картина сюрреалиста охренелова — «крик в лифте»: авангардная звуковая инсталляция, передающая весь монолог застрявшего.

после приёма внутрь лекарства «советская ностальгия» (слёзы пенсионеров) пенсионеры начинают материализовать не только селёдку под шубой, но и старые номера «мурзилки», кассеты с концертом «песняров», и внезапно кто;то в порыве любви материализует самого леонида ильича брежнева, который стоит в углу и невнятно бормочет: «экономика должна быть экономной…»

а в галерее вешают новую картину.
звуковая инсталляция «крик в лифте — 2: застрял навсегда» (художник охренелов, масло по холсту из переработанных нервов): длится 8 часов и 16 секунд (ровно столько, сколько среднестатистический офисный работник проводит в лифте за год).
на заднем плане — табло с этажами, которое показывает: «4… 4… 4… вы точно уверены, что это четвёртый? может, вам на пятый?»
«или вас выстрелить через крышу вместе с кабиной, чтобы вы почувствовали себя космонавтом и побывали в свободном полёте».

в наушниках — шёпот: «этаж четвёртый… или пятый? я уже не помню… кажется, я здесь родился…»
в углу лифта стоит горшок с кактусом. кактус в наушниках. он слушает «концерт для скрипки с бензопилой».
подпись под картиной гласит:
«я застрял здесь в 1997 году. прошло 30 лет. с тех пор лифт едет только вниз. но я всё равно нажимаю „вверх“. потому что надежда — это когда ты 30 лет ждёшь, что дверь откроется, а там — лето. и бабушка с пирожками. и никакой ипотеки».

рядом висит триптих: «едрена вошь», «кузькина мать» и «дырка от бублика». и чуть выглядывает «шиш с маслом».
на картине изображена вошь в короне. она сидит на вершине горы из старых матрасов и держит в лапках скипетр — ржавый гвоздь. и философствует: «я — царица хаоса. без меня порядок невозможен. ибо хаос — это просто непознанная система порядка».
в центре триптиха — «кузькина мать»: масло по холсту, с вкраплениями настоящего мата (бережно собрано в очереди за хлебом в параллельной вселенной). изображена женщина с серьёзным лицом, скрытым за газетой «правда» за 1985 год. в одной руке она держит скалку, в другой — сковородку, инструменты для тонуса мужа. на заднем плане — пьяный мужик в тельняшке, который пытается забить гвоздь.

часть третья — «дырка от бублика»: под картиной надпись: «дырка от бублика — это метафора бесконечности. потому что если долго смотреть в дырку, она превращается в квадрат, потом в треугольник, а потом ты понимаешь: ты и есть тот самый бублик. только без дырки. и без теста».
холст круглый. в центре — настоящая дыра. сквозь неё видно вселенную, и вдали горит неоновая фраза: «смысла нет. но вы держитесь».
и чуть выглядывает — «шиш с маслом»: это маленькая картина в углу, размером с ладонь. приклеена жевательной резинкой. нарисован кукиш, который держит кусочек сливочного масла. масло тает, капает на пол. но масло — настоящее, вологодское.

там в подвале галереи теперь живёт толстый воробей гоша, но с паспортом и пропиской. и его уже полиция не останавливает на улице, глядя на его кавказское лицо. теперь он полноценный гражданин.
у меня даже есть родственник в дагестане — двоюродный орёл, который работает в аэропорту носильщиком.
гоша достаёт из;под крыла помятую пачку «беломора», закуривает, выпуская дым в форме бублика, и произносит: «хаос — это просто порядок, который устал быть правильным».
«в параллельной вселенной мужики не пьют и жён не бьют. они просто сидят на кухне, пьют чай с мятой и обсуждают с женой, на что потратить твою зарплату. но наша реальность — она сочнее. в ней есть всё;всё, и адреналин просто зашкаливает. должно быть что;то в твоей жизни, что будет напоминать тебе, что ты живой».

гоша замолкает и тушит «беломор» о матрас: «ну вот и сказочке конец. а кто не слушал — тот и есть тот самый бублик без дырки. но это не страшно. потому что даже у бублика есть шанс стать пончиком. если добавить сахарной пудры и немного любви».

картина «дырка от бублика» всё ещё висит на стене. и кто;то всё ещё смотрит в неё. и, кажется, оттуда доносится смех. или просто сквозняк.

мужик с картины просыпается, трогает синяк на лбу, щурится и говорит: «либо я вчера встретил кузькину мать, либо столб перебежал дорогу». он смотрит на себя в зеркало, и от своего помятого вида у него просыпается совесть. «пойду жарить картошку. и, кажется, начну новую жизнь. с понедельника. хотя понедельник отменили. значит — со второго воскресенья».

в центре переработки слёз придумали новое лекарство. на этикетке написано: «ностальгия по настоящему моменту». её ещё никто не пробовал. но запах обещает, что вкус будет именно таким, каким ты его себе представляешь.

воробей гоша созерцательно смотрит на горящий матрас и произносит как мантру: «это и есть жизнь. настоящая. сочная. безумная».
ты сидишь на подоконнике, куришь «беломор» и думаешь: «а ведь могло быть хуже».

мужик на кухне уже жарит картошку, напевая «ой, мороз, мороз». сковорода шипит, синяк на лбу медленно меняет цвет с фиолетового на зелёный (в честь скорой весны). он бормочет, словно убеждая себя: «со второго воскресенья начну… бегать по утрам. и читать книги. и не пить. ну, или хотя бы не пить в будни. но если понедельник отменили — то, считай, я уже начал новую жизнь. ура».

дырка от бублика начинает мерцать. оттуда доносится голос кузькиной матери: «молодец, мужик. картошка — это святое. а синяк — это просто напоминание, что ты живой. носи с гордостью. как орден. или как татуировку, которую ты не заказывал, но получил бесплатно».

гоша наблюдал, как догорает матрас.
мужик доел картошку, вытер сковороду хлебом, помыл посуду и лёг спать — стоя, как велит корпоративный дресс;код снов.

гоша вздохнул и выпорхнул в дырку от бублика. и дырка закрылась, превратившись в точку. а потом точка исчезла.
остался только запах «беломора», жареной картошки и чувство бесконечной, всепоглощающей, тёплой любви.
а где;то в лифте сидел человек, но он больше не кричал. он просто улыбался и смотрел на табло, которое показывало: «бесконечность. выход есть всегда. даже если его нет». потому что он есть. потому что выход — это не место. это состояние. когда ты готов принять, что дверь откроется не туда, куда ты планировал, а туда, где тебя ждут.

кактус, стоящий в углу лифта, снимает наушники, выключает концерт для скрипки с бензопилой и говорит человеческим голосом: «слушай, мужик. я тут стою 26 лет в горшке. меня никто не поливает. но я живу. потому что я — кактус. я привык к сухости. а ты — человек. ты привык к надежде. так что нажимай ещё раз. вдруг в этот раз лифт поедет не вниз, а вверх. или хотя бы в сторону. главное — не стой молча. кричи. пой. танцуй. даже если никто не видит».

лифт наконец остановился. двери открылись. и за ними оказался не четвёртый этаж и не пятый. за ними — лето. и тишина опускается на мир, как тёплое одеяло.
а дождь из жидкого смеха растворяет все правила и установки.
 
и только лёгкий ветерок, сотканный из запаха «беломора» и золотистой картофельной корочки, кружит по галерее, заглядывая в пустые рамы, шевеля страницы старых газет и тихо напевая мелодию, которую когда;то играл кактус на своей бензопиле.

конец всех концов. (или начало всего начал. смотря с какой стороны смотреть на бублик.)