Страсти по повешенному VI

        ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
               

  В период между убийством антиквара Эрколано и каменщика Фабри в отелях Палермо останавливались  пять флорентийцев: два искусствоведа, приехавшие на конференцию,  представитель текстильной компании, заказавшие номер на сутки и чета пенсионеров-туристов. Команда Джанини расширила поиски до близлежащих городов — безрезультатно. Кроме того, в интересующий их период никто из родившихся или проживавших во Флоренции лиц не арендовал «Мерседеса».

—Если их приютил кто-то из местных, наши поиски бессмысленны…, —проворчал главный инспектор.

—Ну если хорошо поискать… ,— улыбнулся заместитель комиссара. — Где у нас фотографии кинжалов?

— В моем кабинете, шеф.

Заместитель комиссара поднял трубку и позвонил  на коммутатор дежурной части.

—Дзанетти, позвони в университет на факультет литературы и философии  и соедини меня с профессором Витторио Альтьери, деканом бакалавриата по античным наукам. — он подождал немного. —Да, соединяй. Доброе утро, профессор. Это Джанини, глава Мобильной бригады. И мне приятно… Профессор, мне необходим ваш совет, и это срочно, когда я могу к вам подъехать? О, хорошо, в 16.00 я буду у вас,— он положил трубку и повернулся к Перотте. — Подготовь фотографии и предай водителю, чтобы он был готов к 15:45.
 
— Хорошо, шеф.

—И захвати список вещей, найденных на теле Эрколано.

 Спустя несколько минут Джанини водил пальцем по листу бумаги с перечнем вещей убитого антиквара.

—Итак, мы предполагаем, что жертву забрали из дома, заставили открыть в магазине сейф и отдать им что-то. Ночью его увозят в ту часть города, где после наступления темноты почти безлюдно, забирают то, что им нужно и заставляют навсегда замолчать. Во Флоренции избавляются от несчастного, которому Эрколано что-то мог сообщит, а потом расправляются с каменщиком. Дальше тишина.

—Но как они узнали? — спросил Перотта.

—Думаю, каменщик проболтался.  А скорее всего,  просто пытался найти покупателя. Он наверняка, представления не имел об  истинной ценности того, что попало ему в руки и искал человека, заинтересованного в покупке. 

—Но как они могли быть уверены, что находка Фабри — то, что им нужно? — спросил Моретти.

—Они и не были уверены. Им было достаточно открыть сейф антиквара.  Если бы они не нашли того, что искали, возможно, бедный Эрколано и по сей день был бы жив и здоров.

— Не кажется ли вам, доктор, что мы не тех ищем, — продолжил Моретти. —  Пора пошерстить  сицилийцев.

—Всему свое время. Сицилийская рука здесь наверняка присутствует. И, возможно, не одна…

  Он вернулся к списку и провел пальцем по каждому пункту: белый носовой платок, окровавленная белая рубашка с отверстием от  ножевого ранения, черные брюки с пустыми карманами, длинные черные носки, потрепанная темно-серая ветровка, черный пояс с большой металлической пряжкой, поношенные черные туфли,  часы карманные, перьевая ручка.

— За три дня до смерти он снял какую-то сумму.  Десять тысяч, по-моему.

—У вас отличная память, шеф. Наверное, это цена, которую каменщик потребовал за документ. Горсть чечевицы… для несчастного Фабри.  Должно быть, для него эти деньги казались целым состоянием. Но случилось то, что случилось…, — сказал Перотта.

—Эрколано был бизнесменом и, несомненно, умел вести дела.

— Однако странно, шеф, что сам старик одевался, как нищий.

—Ничего странного. Когда пожилые люди остаются одни, они перестают обращать внимание на такие мелочи, —возразил Моретти. Джанини согласился.

—Почему часы подчеркнуты красным? — спросил он.

— Их нашли не на теле убитого, а забрали у мясника, который  нашел их у двери своей лавки. Он сразу узнал брегет антиквара — все в округе знали, что он крепил это старье к своему ремню.

—Не понимаю…, — Джанини потер переносицу указательным пальцем.

—Вы о чем, шеф?

—Занятно выходит. Когда за ним пришли, он, скорее всего, не спал. Похитители не стали бы заставлять жертву натягивать носки. Значит, он еще не раздевался. Он был в носках и с ремнем, а следовательно, и с часами.  Следовательно, он был в носках и в ремне с прикрепленными к нему брегетом.

 Инспекторы  переглянулись.

—И все же брегет находят неподалеку от книжного магазина. Какой смысл бандитам забирать его у старика и выбрасывать?  Получается, он сам подбросил его . — Джанини помолчал, размышляя. — Либо антиквар не хотел, чтобы часы попали в руки похитителей, либо оставил послание. А может быть и то, и другое.

  Полицейские молчали.

—Моретти, тащи часы сюда.

  Пять минут спустя инспектор вбежал в кабинет и протянул заместителю комиссара пластиковый пакет со старым, подернутым ржавчиной брегетом, крышку которых украшал рисунок в виде крылатого змея. Когда-то давным-давно эту изящную вещицу, превратившуюся в старую железяку,  можно было назвать предметом роскоши. Джанини открыл пакет и, потянув за достаточно короткую  цепочку,  выудил часы на свет.


  Повертев брегет в руках, Джанини приподнял его крышку и коснулся мертвой стрелки циферблата. Он посидел в задумчивости и вдруг потянулся за канцелярским ножом в подставке для ручек. Аккуратно поддев заднюю крышку корпуса, которая подалась на удивление легко, он обнажил механизм из нескольких разной величины шестеренок, среди которых затерялся крошечный квадратик бумаги. Деликатно поддев его пинцетом, он положил клочок на столешницу под изумленные взгляды  коллег, натянул  латексные перчатки и развернул листик с четырех углов, увидев  буквы, написанные бисерным почерком.

   Джанини  взял лупу и прочитал:

—Копия предложения на обороте последней страницы, переведенная мною.
 «Проклятый кругом великого развратителя был благословлен отцом ангелов. Его душа взывает из чрева прекраснейшего драгоценного камня, усыпанного лилиями», — он провел рукой по лицу. — Бог мой, этого нам еще не хватало! Что за хрень?

—Если он хранил это при себе, наверно, это что-то очень важное, — предположил Перотта.

—Для него… или для нас? Это почерк Эрколано?

—Думаю, да, — помедлив, ответил Перотта. — По крайней мере, он похож на тот, что в письме к племяннице, только в разы мельче.

—Моретти, отнеси записку криминалистам. Пусть сделают несколько копий и выяснят, принадлежит ли почерк старику, есть ли отпечатки пальцев, свежие ли чернила, и совпадают ли они с чернилами перьевой ручки, которую мы у него нашли. Эта записка может стать важным ключом, если мы сумеем понять, от чего.

    ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

  Джанини и его заместитель вошли в кабинет  Альтьери. Профессор, высокий, худой человек  с седыми волосами и бородой, умным цепким взглядом черных глаз, вышел из-за стола и крепко пожал руку заместителю комиссара.

—Рад вас видеть, доктор.

—Взаимно, профессор.

  Мужчины познакомились на семинаре «История и Право», с тех пор прошло более семи месяцев.

—Позвольте представить вам главного инспектора Перотту.

—Рад знакомству, инспектор. Прошу вас, присаживайтесь, — он жестом  указал на диван  в углу комнаты, а сам устроился в кресле напротив.

—Профессор, мы пришли к вам за помощью.

— Я слушаю.

—Нам довелось столкнуться с неординарными преступлениями. В деле фигурируют кинжалы, один из которых наша криминалистическая служба датировала  XV-XVI веками.

—Пятнадцатый век? — Альтьери приподнял бровь.

—Именно так, —  из кармана пиджака он достал конверт и извлек из него три фотографии, передав их профессору. — Вот, взгляните.

  Альтьери поправил очки и скользнул по фотографиям взглядом. Вернувшись к столу, взял лупу и начал внимательно изучать их, время от времени оглядываясь на книжный шкаф.  Он казался озадаченным. Несколько минут прошли в полной тишине, а потом Альтьери решился нарушить молчание.

—Не знаю, что сказать, доктор Джанини. Оружие, действительно, древнее, но я не берусь с ходу определить, к какому веку относится. По поводу белых крестов… ,—он подошел к книжному шкафу, вытащил том и начал листать его. Внезапно, его лицо исказилось, словно от боли, он вернул книгу на место и взял другую. Полистав ее, он произнес. — Вот то, что нам нужно. Идите сюда, доктор. Посмотрите. — он положил раскрытую книгу на стол и  развернул ее к главе мобильной бригады, который поднялся  вслед за главным инспектором.

—Видите? — он взял фотографии и сравнил их с рисунками в книге. — Они похожи, не правда ли, очень похожи?

 Все трое уставились на иллюстрацию белого распятия, походившего на рукоять клинков, пронзивших сердца трех мужчин.

—Что означает этот крест?

—Я сразу подумал, что видел когда-то подобные распятия.

—Но что они означают, профессор?

  Альтьери сел, положив руки на книгу и перевел взгляд с Джанини на Перотту.

—История этих крестов может быть очень долгой. Вы готовы слушать?

—Мы были бы просто счастливы.

—Тогда садитесь, — он указал на два темно-синих кресла. — И слушайте. — сняв очки, он положил их рядом с книгой. — Наверняка вам знакомо имя Джироламо Савонаролы…

— Флорентийский монах, отлученный от церкви и сожженный на костре, — сказал Перотта.

—Он не был флорентийцем, — с добродушной улыбкой возразил Альтьери. — Он родился в Ферраре, и о его отлучении от церкви можно рассказывать очень долго.

—Мы само внимание, профессор…
 
—Ну так слушайте. Джироламо Мария Франческо Маттео Савонарола родился 21 сентября 1452 года. Именно его дед, знаменитый доктор Микеле Савонарола первым обратил внимание на склонность ребенка к теологии и философии,  его глубокую религиозность. В возрасте чуть менее двадцати трех лет, не в состоянии мириться с мерзостями мира и злобой людей, он ушел в монастырь и вступил в орден доминиканцев. Четыре года оставаясь в затворе, он все свое время посвящал молитве и книгам, обучаясь у величайших богословов того времени и благодаря набожности, послушанию и интеллекту стал одним из самых образованных и благочестивых людей своего времени. Закончив обучение, он отправился Феррару, где встретил юного философа-интеллектуала графа Джованни Пико делла Мирандолу. Именно Пико настоятельно рекомендовал Лоренцо Медици, неофициальному властителю Флоренции, пригласить в его город проповедника из Феррары. Поначалу Великолепный  ответил категорическим отказом, но в итоге, не желая расстраивать  друга, красавца-вундеркинда, который к шестнадцати годам окончил обучение в Сорбонне и говорил на большинстве европейских языков, дал согласие. Таким образом, в тридцать лет Савонарола оказался во Флоренции. Авторитет проповедника, обладавшего даром слова просто исключительным,  рос не по дням, а по часам. Проповеди «монаха бедняков» приходила слушать вся Флоренция. Опасения Великолепного оправдались. В своих проповедях Савонарола обрушивался на городских магнатов  и их финансовые махинации, на показное богатство, коррупцию, тиранию, власть денег над всем остальным, сексуальную распущенность горожан и ростовщичество. Но больше всего доставалось Церкви и Папе Александру VI Борджиа, который подкупом кардиналов добился своего избрания на конклаве. Коррупция и разврат Церкви при  Папе Борджиа  стали нормой жизни,  поэтому неистовый монах, не стесняясь в выражениях,  называл Ватикан «царством Сатаны» и прибавлял для ясности,  что в Риме думают лишь о деньгах, что там можно продать что угодно, включая церковные должности и святые таинства, что  деньги тратятся на  пиры, наряды, роскошные дворцы кардиналов, на куртизанок, с которыми Князья Церкви забывают о « бренности всего земного». Папа был в ярости, отлучив аббата Сан-Марко от Церкви. Но и этого оказалось мало — Флоренция сама должна была избавиться от непокорного монаха. Для Синьории это стало трудной задачей, поскольку Савонарола спас город от разорения и гибели в те дни, когда армия  короля Франции Карла VIII, разорившая половину Италии,  подошла к стенам города. Аббат Сан-Марко отправился к королю и убедил отойти от Флоренции. Город был многим ему обязан, но отлучение всей Флоренции от Церкви стало бы для нее катастрофой. Итак, Савонаролу обвиняют в ереси и в преступных деяниях против Флоренции, однако приговор, предписывающий его смерть через повешение и последующее сожжение, не уточнил ни одного преступления монаха против города Медичи. Злобное, бесчеловечное обвинение без  единого доказательства…, — прохрипел профессор,  в сердцах швырнув на стол карандаш, вертевший в руке. — Простите, но подобная несправедливость приводит меня в бешенство.
 
—Понимаю, профессор… обвинение поистине извращенное, но кинжалы? — Джанини нетерпеливо поерзал в кресле.

—Вот мы добрались  и до них. После вмешательства Папы Александра VI и угрозы интердикта в городе образовались две фракции: «бешеные» и «белые братья». Бешеные ненавидели проповедника и не раз подстерегали его, пытаясь убить. А после того, как некий монах предложил Савонароле пройти испытание огнем, то есть вместе войти  в пламя костра, дабы доказать свою правоту — тот, кто останется невредим, тот и прав, но оно по известной причине не состоялось, в городе начался мятеж.
— А почему не состоялось ? Что за причина?

 — Самая что ни на есть банальная. Разразилась гроза и ливень погасил костры. Люди пришли поглазеть на чудо, но оно не произошло. Тогда флорентийцы, подстрекаемые бешеными,  ворвались в монастырь, сжигая и уничтожая все на своем пути. Монахи встали на защиту своего аббата. Чем они были вооружены? Правильно, белыми распятиями, как на иллюстрации этой книги и ваших фотографиях.

—Минутку, профессор, — заместитель комиссара растерянно подошел к столу. — Вы думаете, что нынешние кинжалы имеют отношение к событиям, произошедшим  около пятисот лет назад?

—Доктор, я ничего не думаю. Вы спросили о кинжалах, я ответил. Вот и все.

—Да, да,  вы правы. Простите, но это кажется какой-то бессмыслицей, хотя подозрение, что за этой историей кроется что-то серьезное, заговор что ли, не знаю, как назвать, уже несколько дней не покидает меня. Некоторые  нюансы заставляют меня подозревать о чем-то… не знаю… мистическом, о каком-то ритуале. Зачем, например, убивать одинаковыми кинжалами?

—Я читал о тех двух зарезанных, антикваре и каменщике.

—Трех, профессор.

—Вот как?

—Да, во Флоренции еще один человек был убит подобным же образом, эксперт по древним текстам, видимо, давний знакомый антиквара.

— Я хорошо знал бедного Эрколано.  Он был более, чем бизнесменом, этот человек был истинным ценителем старинных книг, манускриптов, гравюр. Но причем здесь каменщик?

—Мы предполагаем,  что он продал  антиквару нечто старинное, попавшее ему в руки, за это и убили обоих.

—А где же каменщик мог такое раздобыть?

—В церкви Сан-Доменико, — пояснил Перотта, поймав на себе недовольный взгляд шефа.

—Откуда вам это известно? — Альтьери чуть не подпрыгнул в кресле, пронзая главного инспектора взглядом.

 Тот промолчал, покосившись на Джанини.

—Профессор, ведется следствие и мы не имеем права разглашать подробностей.

—Понимаю.

—Отлично Давайте закончим на этом. Вы очень нам помогли.

—Надеюсь на это, доктор. Однако я вам не все рассказал.

Заместитель комиссара вопросительно посмотрел на Альтьери.

—Да будет вам известно, что существует  передающаяся из поколения в поколение легенда, по крайней мере, так ее называют в ученых кругах. Савонарола оставил своего рода завещание, посмертную рукопись, которая по его замыслу должна была быть прочитана, когда  шумиха вокруг его жизни и несправедливой казни утихнет и истина предстанет без всякой предвзятости. Завещание так и не было найдено, — он многозначительно посмотрел на озадаченное лицо Джанини. — Предполагается, что оно было поделено на две части, дабы предотвратить  попадание в руки врагов и сожжение. А монах, которому была доверена одна из ее частей, был, как предполагают,  сицилийцем и, возможно даже, из Палермо.

  Джанини медленно поднялся с кресла, Альтьери сделал то же, поправляя очки.

— Вы хотите сказать, что одна из частей завещания оказалась в руках Эрколано?

—Не знаю, но упоминание о заговоре и эти кинжалы заставляют задуматься. Кто пошел бы на убийство троих, если бы это не было чем-то, за что стоит убить. Завладевший  документом станет мировой знаменитость, да, да, знаменитостью. Я уже не говорю о цене самой рукописи.

—Понимаю. А при чем здесь кинжалы, отсылающими к казненному монаху?

—Кто-то хочет дать миру понять, что «Белые братья» живы. Я бы трактовал это именно таким образом.

— И убивают ради документа пятисотлетней давности, — размышляя вслух, произнес Джанини. — Профессор, а что случилось с этими белыми братьями после гибели монаха?

—Ходило множество слухов. Кто-то говорил, что бешеные убили большинство из них или заставили бежать из города. Однако находятся исследователи, которые утверждают, что секта жива и до сих пор поклоняется культу про’клятого аббата.

  Джанини задумчиво подергал нос большим и указательным пальцами

—Значит, кинжалы с белым крестом осознанно оставляют на месте преступления, как бы говоря: несмотря на века и наших врагов, мы все еще живы?

—Вполне возможно, —Альтьери сложил ладони. — Кто знает, вдруг эти люди захотели возродить свою власть. Нам известно немало орденов, начиная с рыцарских, которые продолжаются из поколения в поколение и существуют поныне… Возможно, нахождение рукописи монаха стало бы для них своего рода катализатором к возрождению. Но, опять же, согласно легенде, рукопись поделена на две части и даже если будет найдена одна часть, найти другую почти нереально.

—Это вовсе не обязательно, профессор, —в голове Джанини мелькнула мысль. — Наверняка в каждом из текстов есть ссылка, и если найден один фрагмент рукописи, то непременно будет найдет и второй.  А иначе как воссоединить два разрозненных текста?

  Профессор вздрогнул, словно от удара током, но сумел взять себя в руки.

—Блистательная мысль, доктор Джанини. Боюсь, сегодня ночью мне будет не до сна.

« Боюсь,  мне тоже», —подумал Джанини, пожимая руку Альтьери.

—Еще одна просьба, профессор. Не могли бы вы дать мне номер вашего мобильного телефона, если мне понадобится с вами связаться?

  Альтьери открыл ящик стола, достал визитку и протянул офицеру.

—Не стесняйтесь звонить в любое время,— он проводил полицейских до двери. — И  пожалуйста, держите меня в курсе вашего расследования.


                *   *   *
— Что вы об этом думаете? — спросил Перотта, как только они сели в машину и поехали в управление.

— Что мы шлепаем по дерьму и нам нужны ботинки с очень толстой подошвой, — пробормотал Джанини, схватившись за голову и взлохматив волосы пальцами. — Я все больше убеждаюсь, что мы имеем дело с фанатиками — они прикончат любого и глазом не моргнут. — он покосился на главного инспектора. —А что это за история с каменщиком и собором Сан-Доменико, о котором ты брякнул Альтьери?
 
—Ааа, каменщик… — Перотта закашлялся. — Дело  в том, шеф, что у меня не было времени сообщить вам, потому что …

— Что у тебя за манера тянуть кота за яйца.

—В общем, наш друг, журналист… Риччи. Он приходил ко мне сегодня утром…

— И ты ему  что-то рассказал?

—Ни слова, шеф, клянусь.  Это ему в голову пришла идея с Сан-Доменико.

 —Что за идея?

— Эрколано в письме к племяннице  упоминал Сан-Доменико, а Риччи увидел возможную связь между собором и нашем делом. Вполне возможно, что во время ремонтных работ Фабри действительно нашел то, что продал книготорговцу.

—Ай да Риччи! У парня светлая голова, жаль, что с такими мозгами он подался в писаки.

—Шеф, за что вы так не любите журналистов? — спросил Перотта.

—Не в том дело, что не люблю.  Просто среди этой братии очень мало  серьезных людей, понимающих суть нашей работы…  остальные же, лишь бы что написать, несут такую пургу.

—Шеф, полностью согласен.