Hui - по китайски Стратег

     Это была прихоть, достойная уставшего от яхт и «Майбахов» человека. Аркадий Шустов, потомственный олигарх с фамилией, происходящей от слова «шустрый», что полностью отражало его нрав, нашёл новое развлечение. Он ездил по самым глухим роддомам российской глубинки и делал бедным роженицам предложение, от которого невозможно было отказаться.

     — Значит так, голуба, — говорил он, заходя в палату с пачкой купюр и бутылкой шампанского «Кристалл». — Твоего Вовку или там Данилку я и сам не запомню. А вот если назовёшь парня Лупаном... или Малофеем... Ну, для девочки у меня есть имя Фёкла. Смешное же? А главное — богатое. Подписывай договор — и твоему рождённому миллион целковых.

     Люди голодали. Люди соглашались. В посёлке Верхние Пупки один за другим появлялись маленькие Лупаны, худенькие Фёклы и вечно плачущие Малофеи. Аркадий давился икрой от смеха, представляя, как эти дети пойдут в первый класс.

     Единственным, кого это бесило, был его сын Вадим. Вадим не пошёл в отца: он изучал восточную философию, носил хипстерские патчи под глаза и мечтал принести в мир добро.

     — Ты чудовище, отец, — сказал Вадим, когда Аркадий в очередной раз вернулся, довольно потирая руки, сообщая, что сегодня «назвал» мальчика Африканом. — Люди — не игрушки.
     — Ах ты, нежный цветочек! — рявкнул олигарх. — Пшёл вон, пока я тебя наследства не лишил.

     Вадим ушёл. Не просто из дома — из страны. Он уехал в Шанхай, поступил в университет на факультет лингвистики и забыл про папины деньги. Там, на конференции по семантике смеха, он встретил её. Мэй. Хрупкую, с острым умом и прямыми чёрными волосами, пахнущими жасмином.

     — Твой отец — дурак, — сказала Мэй, выслушав историю про Лупанов и Малофеев. — Имена — это судьба.

     Они полюбили друг друга. Олигарх, узнав, что сын волочится с какой-то «чайной мышкой» (как он выразился), завещал всё состояние йоркширскому терьеру по кличке Бублик. Однако Вадиму было плевать. Он работал переводчиком, Мэй преподавала каллиграфию, и они были счастливы в крошечной съёмной квартирке.

     Через два года у них родился сын. Черноглазый, смуглый, с пухлыми губками и удивительно серьёзным взглядом. Когда Вадим взял его на руки, мир за окном склонился, словно бамбук под ветром.

     — Надо назвать его, — прошептала Мэй, бледная, но сияющая. — В честь моего деда. Дед был мудрецом. Его имя на нашем диалекте означает «Высшее благополучие» и «Стратег».
     — Как звучит? — спросил Вадим, уже чувствуя подвох судьбы.
     — Х*й, — чётко произнесла Мэй. — Второй тон, долгий. Х*й. Это имя даёт силу и гибкость ума.

     Вадим поперхнулся. Он открыл рот, чтобы возразить, вспомнив мальчика Лупана из роддома Верхних Пупков, но посмотрел на жену. В её глазах была такая вера в традиции, такая глубокая, тысячелетняя правда, что он не смог сказать «нет». К тому же, кто он такой, чтобы спорить с лингвистикой?

     — Добро пожаловать в семью, маленький Х*й, — выдохнул он, целуя сына в лоб.

     Через пять лет разорённый олигарх Шустов (терьер Бублик умер от переедания, а фонды лопнули как мыльные пузыри) припёрся мириться к сыну. Он стоял на пороге их новой квартиры в центре Пекина и мял в руках кепку.

     — Здравствуй, Вадим. Я всё понял. Я был козлом. Покажи внука.

     Вадим усмехнулся и позвал:
     — Сынок! Иди сюда, дедушка приехал!

     Из комнаты выбежал пятилетний карапуз. Самый красивый, самый умный мальчик на свете. Он с разбегу врезался в ноги деда, поднял голову и чисто по-русски, без акцента, звонко спросил:
     — Деда, а ты принёс мне подарок? Я - Х*й, а как тебя зовут?

     Бывший олигарх Аркадий Шустов открыл рот. Закрыл. Посмотрел на сына. Посмотрел на внука. Потом медленно сполз по стенке на пол и вдруг, в первый раз в жизни не от злобы, а от осознания вселенской справедливости, захохотал так, что из соседней квартиры выглянула испуганная китаянка.

     — Х*й, — сквозь слёзы простонал он. — Мой внук — Х*й. А я-то Лупанов с Малофеями плодил.

     Имя прижилось. Мальчик рос гением математики. И теперь, когда вновь разбогатевший олигарх хвастается знакомым на «Рублёвке» своим наследником, он гордо рычит в телефон:
     — Да, мой Х*й уже в институт поступил! А твой?..