Клад. Часть 3 Глава 3

Глава 3
-------------

**
     У раскидистого перекошенного забора, что через улицу от тыльного подъезда к пристройкам ранее
обрисованного огромного хозяйства территории Питюковых, напротив ворот и калиточки рядом, через
которую убежала Скворушка, и тех ворот чрез которые выезжал ещё ранее Петя когда установил свой
заказ, да и Танюшенька чрез калиточку эту пробегала, о чём мы расскажем далее. Так вот напротив
неё у столба под этим забором, стоял человек, в длинном плаще, уже затёртом, старый дедок, худой и
длинный как тополь. Лицо его было чуть вытянуто, наверное благодаря нескольким вертикальным
изрезанным как штрихи морщинам, от глаз по тощим щекам. Рот сухой, будто-бы кроме корки хлеба и в
жизни своей ничего не видавший. Кой где-нигде выступала к шее порядевшая уже выцвевшая от седины
борода. Глаза молящие, будто набраны слезами, но в то же время и будто-бы сухие, ещё отражали ясный
и глубокий след, вроде небо наложило на них печать, несмываемую, непросядающую, не оставленную
где-то, но будто-бы брошенную в молодости у реки. Старые брючные штаны накрывали пожелтевшие от
обочин потресканные ботинки, будто бы их дошивали вручную за коротковатой длиной, чуть отличались
цветом от своих двоюродных братьев и серого плаща. Когда то бурый свитер уже имел цвет промытого
песка, отворотом закрывал шею. Рядом котомка у столба, вероятно служившая постелью, на деревянном
с железными ленточками ящике, старом старом, уже почерневшем от стойкости и множества рук. Какая
то палка, на вроде посоха, гладкая вроде её шлефовали три десятка столяров. В руке держал он шапку,
нето когда-то каракулевую, нето драповую, навроде ушанки только без ушей. Серые от седины
с проблеском но ещё будто-бы вьющиеся даже густоватые волосы, падали на виски на затылок и на
открытый породнившийся уже давно с морщинами лоб. Нос прямой и длинный. Брови выгнуты и будто
чуть наседают своей тяжестью на живые глаза. Такие-же, уже сотни раз с ладоней пившие родниковую
воду усы, как и оставившая свой дом борода.
     Что-то было в этом дедке, не встречающееся так часто, а то для многих и вообще в первый раз
увиденное. Чем-то даже схож он был на Поломника. Как Даниил, ого-го когда ступавший по святой земле.
Но для этого дедка вероятно святая земля была та на которой он вырос, наверное та которую он больше
жизни любил, потому бы и умер ещё столько же раз, сколь за линию фронта в разведку ходил, когда
четыре года фашистскую сволочь из этой земли гнал. Аж до самого Берлина.
     Лет ему было с лишком за семдесят пять, хоть и худой но видно жилистый и крепкий. Таким дедкам
и небо дом и каждая травинка. Таким дедкам и дождь и гром как рай, и лёд для них всего лишь льдинка.
Для них всё в этой жизни тот долгожданный Май, цветущий за каждым долом и оврагом, за каждым
полем и рекой, за каждым холмиком и садом, рассвет встречает над любой грозой. Для нас столь
модных прогрессивных это просто земля. Для него-же всё это, как живая душа. Страдающая и плачущая,
и вечно ждущая, такого дедка. На себе эту землю несущего.
     Имени мы его не знаем, разве что сам, он об этом скажет. А прозвали его: Ухей, просто дед Ухей.
Вероятно из-за шапки на которой должны были быть вроде как уши, но почему-то их не было. Отпорол
уши видно эти дед на стельки, в свои бедовые сорок шестого размера ботинки. Если рассказывать
историю этого дедка, вероятно страницы зальются слезами. Поведаем только вкратце, самое крепкое то,
что не рвётся, для продолжения нашего рассказа, да и оно будет не малым, но только не в объёме
исписанных страниц, а всего лишь в капле жизни, которую ему вернула, когда-то простая женская рука,
давно давно, когда деду было девятнадцать, и он был молод и красив.
     Приходил он уже не раз на это место. Не здешний. Откуда-то из далека. Последние эти годы были ему
дороги. Так, из села в село ковылял, потому как дома у него не было. Племянничек родной да с
женушкой с накаченными пухлыми губами квартирку отхапали, а детей своих у него не было. В дом
престарелых его определили, "всё по закону". Племянничек шустрый был, да и женушка наседала..
Откуда наш дедок потом и упорхнул, всё-же разведчик. Да, и кто будет его искать? Племянничку он и
даром не надо. А женушке? "Люзичка, Барсучок мой, уу Цём цём, когда Ты уже избавишся от этого
старого хрена?! Ох, сил моих ждать нет!" "Скоренько, скоренько Пупсик - Люпсик, все бумажички уже
готовы..!" - Так квартирка в кармашике и оказалась, подумаешь, всего-то племянничка родного пустил
пожить. А в богаделенке той, всё что деду по закону причеталось, итак в полной мере получали. Зачем
шум поднимать? А в случае чего, выкрутились бы всё равно, дав кому положенно на лапу. Ну и на кой он,
тогда им всем надо, этот дед? Пущай себе по обоченке ботиночки свои трёт, останавливать и проверять
документы всё равно никто не будет. Оте старые ботинки сорок шестого размера и весь его паспорт! А
деду-то больше и не нужно ничего, но чтоб только не ограждали его высокие заборы, землю он сильно
любил, живую.
     Так вот значит, будто со слезами набранными в глазах, и с шапкой в руке, и стоит, взирая на эту
калиточку, на месте которой был когда-то вход во двор где была ранне старенькая хатка. Да ничего не
осталось, а кромя камня возле этой калитки с левой стороны лежавшего, всё его хотели убрать, новые
хозяева, да всё никак не выходило, пред забором он лежал, около обочины у дороги улицы. "Да, ну, и
пусть себе лежит!" - махнул рукой прогрессивный бизнесмен Питюков, ещё в начале девяностых это было.
Кирюша тогда уже вторые экзамены сдавал, на поступление в государственный вуз.
     Чего он там стоял этот дед? Бог его знает. Не скажет, ни просит, ни жалостлевого вида не подаёт, с
рукой протянутой ни гнётся, шапку лысу сжимает, да в глазах неба ждёт. Дождь ему не дождь, снег ему
не снег. А хоть холод а хоть голод, всё это как ковыль степной, погладит пред пречастием, да к Богу за
руку поведёт. Да, Татьяну Алексеевну (Танюшену бабушку) он приходил проведать, да в памяти, да
слезой помянуть. Не знал он где её могилка, да и в целом не много знал, но вот только камень этот
запомнил, когда в яме лежал. А над ним санитарочка в той яме от разрывов его раненного разведчека
собой закрывала. И в тот час, что длиною вся жизнь, о хатынке своей да о камне этом на ушко шептала,
чтобы раны обвязать. Где жила и сколь неба у васильков. Про село да окраинку в эти три хатки. Про
берёзы у разлитого весною ставка, там в ста метрах от лачужки крайней. Столько-ж сколь и к своим
доползти. Про Похомов лес, про картошку в зале, и про хлебушек белый, и про утро в саду, расцветающий
первым, и натоплену печь, руки матери отдающих парным молоком, и колодец и Аиста, зорьку, шум
листвы уносящий всю боль, от страданий земли в этот час не беспризорный,
     "Погоди милочек, погоди миленький умирать, ещё чуть-чуть, ещё глоточек, сейчас, сейчас родной, и
вернётся небо опять. Голубое синее небо, да под сердцем разлив золотой. Не время миленький ещё нам
умирать, ещё Победить этих гадов надо! Не время, пока Пламенем свет объят, ещё не время миленький,
не время умирать.."
     Кто проходил мимо из местных, бывало на ящичек рядом с котомкой, положат ему сала да хлеба. Кто
с огорода картошин да морковки и лука. Кто что, кто консерву, кто компота. Некоторые думали, что он по
случаю Празника в господском доме, ждёт что ему чего нибудь вынесут. Редко он приходил, но раз - два
в год бывал точно. Но и раза было достаточно чтоб запомнили его. "Ухей Ухей" кричали.. "Опять у
Люськиного забора стоит.." и детвора вокруг него колесила. "Дедушка Ухей, не робей, не робей.. Ээй, Ха
ха.." и на велосипедах летели дальше.. Он улыбался детворе, улыбка была будто не от мира сего, и глаза,
будто каждый миг в этот час Воскресал, лучились светом. Но всё время молчал, будто слезой умытый.
Всегда оставался он на три дня, и отходил редко. Где он ходил никто не знает, но к вечеру всегда был у
забора, бывало и ночь стоял. Люди ничего не знали, а слухи какие угодно ходили. Одни говорили что это
Питюкова, какой-то далёкий родственник, вот так! А кто посмекалестей умом, говорили что наниматься
ходит на работу, особенно пред зимой, чтоб где-нибудь в сарайчике тёплом перекантоваться, за какой -
нибудь тяжкий труд. Да, и возле этих служебных ворот, да калитки многие крутились, были и те кто и с
банкой подати просил. Хоромы Питюковых видны из далека! Там они и хлеб и соль и вода. Весь хуторок
так или иначе был связан с Господским угодием, и просителей там было не мало, но всё же деда Ухея
там признавали, и ящик и место его не трогали.
     А в это время, некто вонзался палочкой в плачущую оливку, где лежал ещё чёрный трюфель на столе.
Ничего особенного не было. Кофе, бренди, мартини, оливки.. Шоколад, и больше как для красоты,
разнообразные фрукты. Дорогие кубинские сигары в большой коробке, и пару серебрянных пепельниц
разогнутых в виде кленового листа. Так-же скрученные с отогнутыми краешками стоячие как нарциссы
белые солфетки. Мендаль, ещё какие-то орехи рядом с салатом, с фруктами по провански, обыденная
мелочь, на скучном столе.
     - Так, к какому-же конценсусу, мы прийдём? - как-то много-значительно с долей иронии усмехнулся
поинтересовавшись Курголапов.
     - Ну вот Вы..? - поднимая глаза на Кирюшу, - Вы, обладающие хоть и не столь обширной но всё же
Властью? А если отнестись в отношении этого Городочка де-юре абсолютной. Что Вы смогли бы сделать,
дать? чтоб опровергнуть столь взвинченный градус, поднятый на повестку Леонид Протасычем, всем нам
итак широко известных притязаний? Да, Пётр Иваныч умягчил сердца в столь трепетных речах.. Но у вас
то Власть! Чем бы вы Посодействовали? - обратился вдруг Меклемешин задержав свой чувствительный
взгляд на Кирилл Антоновиче. Курголапов не удержавшись аж вскашлянул, от неожиданности воздавшей
должное, так несвойственное ему, (Мусе). МЕня же вылупил свои бойцовские глаза от лёгкого
недоумения, что в принципе было в порядке вещей. На то, как скорее чуточку импульсивно, но всё же
очень мягко был поставлен вопрос от Муси, за которым пустословия не водилось. Тем самым
немножечко поставив в озадаченное положение Хозяина, к которому в этот момент подошел отец со
своим лучшим другом. "Дескать, говорить-то все могут, а вот сделать что-то стоющее далеко не все.." -
Скорее всего, и это было видно, в подобной ситуации он обратился бы к любому, кто является Хозяином
положения, будь то Курголапов, МЕня, не важно, а хоть бы и сам Виктор Сергеевич Синегорский, это
чувствовалось в его словах и взгляде. И такой можно сказать "вызов" конечно же без ответа не мог не
остатся. Если б на его месте это было сказано кем-то другим, могли бы и иначе воспринять, но только не
по отношению, к всеми любимому, чуткому и скромному в большей степени интелегентному Антону
Меклемешину (Мусе). Женька сразу-же поймал момент, перетянуть одеяло на свою сторону.
     - Наши Высоко почитаемые Господа, такие как Кирилл Антонович мой добый друг, и его Высоко
уважаемый отец, итак для этого Городка слишком много сделали и делают! А отдачи-с, как известно
Никакой-с! А Вы что, хотите чтоб Им.. - хотел сказать "Отем всем попрошайкам и оборванцам" тут ещё
Пир устроили? Ха, ха!! - и что-то там начал с умным видом рассуждать о том, как Бог создал лучший из
миров. Сам того не ожидая, перевёл взгляд Антон Григорьевича и его сына друг на друга, будто у них
какая-то общая мысль проскочила.
     - А почему-бы и Нет! - будто в один голос отозвались Кирюша и Антон Григорьевич, уже прибывая на
подъёме какой-то внутренней силы, охватившей их к действию не имеющему препятствий, чтоб
совершить какое-нибудь благое дело.
     И в этот духоподъемный момент, когда взгляд был наполнен решимостью, и будто ещё витал
обращённый так-же к входной двери, едва-ли по прошествии пары минут после того как Петя вышел, и
вероятно пошел в противоположную сторону по коридору? не встретив никого. А Сергей Павлович уже
расположился в креслах, под впечатлением последних пятнадцати минут, и того мгновения осеявшего
Кирюшу и его много уважаемого друга, и на полуслове ещё что-то лепетавшего Женьки, послышалась
какая-то беготня в коридоре, и далее у входа раздался звучный и мягкий с долей эксцентризма
знакомый голос;
     - Разрешите представиться, Тютик Лев Григорич! Троюродный дядя по материнской линии, а это мой
племяник, прибывший чартерным рейсом из Брюсселя, Михаил Карамякин! Ааа? Разбираете концепцию
Лейбница? - бросая смешной взгляд на Женьку, заслышав краем уха обрывок его слов ещё пытавшегося
обобщить своё вмешательство, когда тот что-то лепетал о непроницаемых духовных субстанциях, о каких
то "манадах" и о том, что Бог создал "найлучший из миров" дабы умягчить своё поспешное
заступничество послужившее столь решительному обоюдному ответу многоуважаемых Господ отца
и сына.
     Некоторое замешательство перекинуло взгляды к порогу парадной двери.
     - Оо, Любезный! Какие люди! - с долей лёгкой растерянности, неожидая такой встречи, встал
оправившись направляясь к гостю Антон Григорьевич протягивая ему руку:
     - Я-бы Представил представил! Много цветущий Вы наш голубчик, Ах ах, ну дайте-ка - дайте-ка я Вас
расцелую! Какими же судьбами, в наше-то, захалустье? Мы чай так отстали от софитов и фанфар!
Дикость, ах дикость.. так не жданно не гаданно встречать столь именитых гостей! Право, стыдно нам
стыдно, как Ольга-с Николаевна душенька поживает? Вся в заботах, вся в делах. Фабрика, гудит по
маленьку? Ах, любимого Николай Васильевеча вспомнил: Ох уж эти Небо - коптители.. прозябайки, всё-то
торжествуют на Ваших с душенькой плечах. Вы бы с ними построже построже! - игриво помахивая
пальчиком.
     Распинался в поклонах, кто-бы мог подумать, сам Антон Григорьевич Питюков! пред своим дальним
родственником, на чёрном "майбахе" проездом заглянувший собственной персоной к ним во "дворец" и
вроде как не один? и может не случайно? потому как давненько не заглядывал. Который возвращался
из столицы, уладив там кое какие важные свои дела относительно частного крупного бизнеса, недавно
выкупивший ещё две текстильные фабрики, сам же в соседнем регионе проживающий, управляя своими
немалыми активами, разросшимися ещё на парочку регионов имеющих как он считал, далеко идущие
планы с неплохими перспективами развития, а тоесть кратного обогащения, за счёт того, что когда-то
принадлежало огромной стране, ныне канувшей только в сладкие настольгические воспоминания. И
потому, почти-что внучатый племянник Кирюша и его отец тоесть братец по Бог его знает какой линии и
в каком колене, были хоть и мелкими бизнесменами, но всё-же уважаемы и имели некоторый авторитет
в особых кругах, плюс имели кое какие влажения в его банках, имея свой не большой процентик от
доходов, всё же бизнес дело семейное, не могли остаться без внимания быть засведетельствованными
и удостоенными Его почтения, такого столь именитого и влиятельного родственника, имеющего не
плохие связи за границей, который был очень темпераментным и харизматичным, с долей классики в
улыбке и на устах, с неким свойством весёлости и юмора, вдруг возникавшего по не важно какому
поводу, благодаря юмору душа его цвела, и всегда оставалась в полёте, во всяком случае так он считал.
А богатеньким он стал исключительно благодаря своей жене, так выгодно породнившись с очень
влиятельной семьёй ныне проживающей за границей, бывшим членом ЦК вовремя отхапавшим хороший
куш найдя себя и своё семейство подлинными гражданами Швейцарии ну или скажем Бельгии, что по
сути не важно, как и то на чём он сорвал этот куш, перед самым развалом нами всеми любимой уже
бывшей великой страны. О невероятно милом, воспитанном, и образованном, с Оксфордом и
Кембриджем за плечами племяннике, мы расскажем чуть позже. Потому как он, просто уникален!
     В связи с тем, что дворецким и привратником Питюков ещё не обзавелся в этом новом "дворце", а
Заведующая да и все остальные были заняты, Лесе Кузьминой, случайно увидевшей подъехавшую
шикарную машину, почти-что к парадному входу, пришлось быстренько взять дело в свои руки. Она была
не глупа и прекрасно знала как нужно себя повести, пред высокими гостями, вдруг как снег на голову
свалившимися. Потому как без приглашения на банкет могут явиться только более влиятельные лица,
всегда и везде чувствующие себя хозяевами, будто они итак всем владеют и им все должны, поэтому
Кузьминой нужно было действовать быстро и решительно.
     Выскочив на шикарный облицованный мрамором порог, она в миг остановилась, и представительно
начала спускаться по ступенькам, одетая в новую униформу, в коротенькой желетке, едва успев накинуть
Зоськино пальто, сиреневое с разводами, (только у Зоси Пеструшкиной такое было) по счастливой
случайности весевшее первым в гардеробной прислуги, хотя его там не должно было быть, хотя ради
такого дела, Зося и сама-бы на крылышках прилетела и его принесла. Подойдя к шикарной машине, она
показала ручками что хозяин дома, и приглашает, двери машины она не открывала, как колокольчик
взяв коротенькое платечко слегка присела, это было оригенально, когда открылась задняя дверь и
вышел буквально во весь рост, Лев Григорич.
     - Милейшее вы моё создание! Да вы, просто Клад для вашего хозяина! Право не стоит, Я знаю что он
только недавно закончил все работы по отделке особняка, и мой внучатый племяшь сюда только не
давно заселился. Право не стоит, Да, у вас гости? Ах, какая неожиданность! - кивая в сторону двух
парковок, утыканными черно белой мастью разных дорогих машин.
     Олеся только улыбалась, давая понять как ей приятно, и как ей невероятно повезло встречать столь
дорогих именитых гостей, слегка в смущении просто сияла, выдержав и такт и дисциплину, как
Китаяночка ручками в локтях вертушичкой плавно качнув, указывая на вымощенную под тратуарчик
дорожку, препроважая гостей, потому как с другой дверьки вылез молодой высокий кучерявый красавец
в голубом велюровом костюме, и красном галстуке, строгенько подтянутом, приобворожительно
выглядевший. Водитель почему-то в фуражке швейцара, и почти в таком-же костюме, быстренько
выскочив подсуетился, и распахнул тёмно синий большущий глубокий зонт над его кудрявой головой,
хотя дождика ещё не было, он только соберался, на дворе уже порядком темнело, лампы на
оригенальных столбах освещали и подъезд и парадную, уходя аллейками в разные разветвлённые
стороны, теряясь в глубине парка и сада. Погодка была промозглая - сырая, но как для начального
денька декабря, очень даже сносная, мог пролетать либо дождик либо мокрый снежок, который тут-же
таял, и было как-то безветренно эти дни, можно охарактерезовать её, как "свежо и туманно.." наверное
потому что земля уже отдавала последние свои капельки тепла.
     Вкратце обрисуем Лев Григорича, нашего призамечательного родственника. Маленький, щеголовитый,
очень проворный, немножко кругленький, с непроходящей улыбкой на лице и зоркими глазками. Лёгкое
впечатление могло обретать некую скрытность в его поведении, поймав его как-бы боковым зрением, но
это могло лишь показаться. На вид лет пятдесят, грудь колёсиком, чему не скрывая он очень был рад, и
этим гордился, важненько поднимая подбородочек. С лёгкой тросточкой которую ему подарила
благоверная жена Ольга Николаевна на день рождение, купив её в Вене, исключительно для солидности,
влияя кратно на его гардероб, которая была ну очень на него похожа и внешне и внутренне, но вот только
в три с половиной раза шире и на целую головку выше. Костюмчик милый и оригенальный, почему-то на
таких милых кругленьких особах всегда пусть даже и любой костюм смотрится очень призамечательно,
будто костюмы шьют только для них. На пальчике безымянном колечко, вероятно с брильянтиком. Как
у Курголапого подвешаны на золотой цепочке уходящие в карманчик часы. Носик маленький, щёчки
южные, морщинок почти нет. Глазки и ласкают и бранят, ушки маленькие, волосики слегка оттопырено
зализанные, видемо крашенные в исключительно чёрный цвет, а может быть паричок? который по
настоянию Ольги Николаевны должен был прикрывать на макушке кругленькую лысинку, и конечно же
усики, эпохи сюрреализма, ну почти как у Сальвадора Дали. Да, и ещё добавим, глубоко в душе, он был
маленьким таким хитреньким авантюристиком, вероятно наследственное от пра-пра дедушки, который
был маленьким кругленьким разбойничком, грабившим чего-то там на большой дороге, хотя нет, так
будет не честно по отношению к много любезному Льву Григоричу! скорее всего он был борцом за
свободу! и гонял ляхов что как пиявки присасывались вечно к этой земле, каким-нибудь Гайдамаком, да,
гонявших этих гадов.
     Что до его безупречного Племянничка Карамякина? Франт. Ну просто исключительный франт! На
самом-же деле мот, картёжник прощелыга и бабник. Осваивал в глазах общества впечатление очень
важного деловитого чинуши. Медленно ходил, медленно играл, медленно проигрывал. Ну понятное дело,
не в каком Оксфорде он не был, всё это нужно было только для того, чтоб поднимать градус в сердцах
прекрасных дам. Увлекая их своей щеголовитостью. Но образование всё же имел, пусть и не такое
именитое. Где-то был схож внешне, и более как в обхождении с дамами на Анатоля, младшего братца
графини Безуховой, но тот хоть и гуляка был, но всё-же за Родину воевал! поэтому оставим только улыбку
и красивый почерк Анатоля, потому как этот был труслив труслив. Ну ладно, чтоб не обидеть его, назовём
его Малосмелым! как разноцветная тряпочка на жердочке мотылялся, и как мышка в каждую щельку
лез, только стоило ему что-нибудь усмотреть для себя ценное. Удовольствие ему приносило только одно
занятие, это трата денюжек. Родительских, родственничков, друзей, если таковые были, тех же дам
которые на первых парах клевали на крючок его неотразимости и деловитости, и в высшем блеске
Высокого образования! Булавочка как у Женьки, только с малюсиньким брильянтиком, ласкала его глаз
когда он любовался собой в зеркальце, красный платочек уголочек которого выглядывал из кармашка
пиджака костюма делал его почти-что Вице премьером. Туфельки стрелочки манжетики.. ни пылиночки
ни ворсиночки. Ну Франт, исключительно франт! Выбритый вымытый, вышколяный вылизаный, с
относящей в диковенную страну наслождения улыбкой, при неугосающих тридцати годках.
     С дядюшкой отношения у них были исключительно прекрасные, так же как и исключительно
фиктивные. Дядя его терпел только потому, что он был сыном сестры его жены, ну может, и ещё по каким
то причинам? А племянником называл только потому, что другого придумать ничего не мог. А надо ли?
Они отлично смотрелись, почти как отец и сын Кавальканти! Только Тютик был настоящим магнатом, в
отличии отца Кавальканти. Да! На людях же отношения были сверх показные, и уже не раз отыгранные,
потому, и роли исполнялись блестяще. Щеголяли учтивостью меж собой, а в манерах снисходили к
принцу Георгу четвёртому британскому. Ну принц не принц, а наши родственнички по своему были тоже,
если не Принцами, то как минимум Премьерами, только каждый в силу своей исключительной выгоды.
И только тогда, когда они оставались наедине, вот тут-то и взбивалось что говорится маслецо.
     - Любезный дядюшка, Вы, должны мне, должны-с! - кривился чуть-ли не плача Карамякин, - А кто
прокрался тогда в кабинетик моего папаши, и выкрал для вас столь ценные и полезные справочки? и
столь ценную информацию? Цены прыгают бешенно.. Вы, Вы, бы потеряли.. Мой любезный дядюшка!
Благодаря мне, Моей незаменимой услуге, Вы, смею напомнить, тогда не плохо-с подзаработали! Да-с
Да-с!
     - Мой драгоценный Племянничек, - теребя того по щёчке, - Вы б аньть и до судного дня будете мне
вспоминать то, что было три с половиной года назад. Да за это время мой Незаменимый, Я уже трижды
превысил Вам первоночальное вознаграждение из того, что было тогда мной заработано!
     - Но мой милый Дядюшка, Важна то была сама услуга! Эко я её провернул-с??! почти как Эдди Додсон!
Никто б лучше не справился! Никто!! Ведь дело то и не в деньгах, а именно в инструменте их
приобретения! Не так ли-с??
     - Так и почему же Вы мой Неоценимый, так недостаточно приобретаете? Ась? Раз вынуждены за
каждым разом мылить мне глаза, своим напоминанием? и ёрзать по ушам насколько вы проворны раз
так искустны в инструментах? А, денежки-то на дорожке не валяются? Ха ха!!
     - Ну право, ладно, ладно! - подтягивая пред зеркальцем свой брюсселький галстук. - Не много, не много
прошу! А главное, это содействие в отношении госпожи Синегорской..? Она здесь! Она, точно здесь!
Информация, коей Я обладаю.. Ах опять у меня морщинка появилась, - бросив галстук начал пристально
рассматривать будто бы прыщик на лбу какую то морщинку, - Не имеет ни малейших сомнений! Эта
сеньора в моём сердце уже повырвала все цветочки! Да я ночами из-за неё не сплю! Вы понимаете
дядюшка? Как? Как, Я влюблён! До боли, до крика! До ночных терзаний!! Она лишила меня всего! можно
сказать питания! Понимаете? О! Как я умираю от одного её взгляда!
     - Милый голубчик, терзания Ваши, Я даже очень хорошо понимаю! Ну просто привеликолепно-с, Вы не
только До крика, до ночных терзаний.. Но и до её очень приличных денюжек.. Хе хе.. неравнодушны, О, а
как влюблены? Это-ж катастрофа была б ежели в её денюжки нельзя было Влюбится? Виктор Сергеевич
насколько я знаю, имеет очень, очень приличные капиталы, надысь открыл ещё два заводика. И зачем
людям столько денег? Наверное это единственно правильный вопрос, - уже обращаясь как-бы сам к себе,
- ума не приложу-с!!?? И при том, слышал я, она вроде бы как под венец собирается? кажется за одного из
местных наследничков толстосума папеньки, Ха, ха, и ещё будто-бы он очень красив? С отцом его Я как-то
не пересекался, а фамилию конечно-же слышал, потому как он братца моего давешний приятель,
интересная такая, Гусаров кажется, и кстати имеющий также пару заводиков, - подхихикивая поправлял
желетку и вправленные золотые часики Лев Григорич.
     - Мой примного любимый Дядюшка, - сел в креслеце закинув ножку с очаровательной улыбкой
Карамякин держа зеркальце, - Вы абсолютно не владеете информацией, здесь, я уверяю Вас совершенно
нет препядствий! Из моих достоверно проверенных источников известно, что между ними, ямка, такая
большая большая.. что не перелететь её ни перепрыгнуть, и улыбаются они друг-другу исключительно
только для виду. Нет меж ними ничего, абсолютно-с, что могло-бы мне помешать! Сынок этот будто бы
влюблён в какую-то немку, Хи хи.. А Синегорская с ним так холодна, так холодна.. Ах, ну прям Январская
льдинка, только в моих руках она быть может оттает. Безупречно холодная Красота! И безумно
прекрасная! Я уже чувствую её холодные пальчики, на своих губах.. Ну так Вы поможете, поможете мне?
О, мой многоцветущий Дядюшка! Если б у меня не было папаши, можете не сомневаться, Я бы Вас взял в
родители! Вот так и знайте! Я из сердца своего Вам истину вынимаю! Да, Вы лучший папаша на свете!
     - Если б у Вас не было папаши, вы б сейчас где-нибудь Дворничком работали-с! Хе хе, какую нибудь
площадочку у бара подметали-с!
     - Ну зачем Вы так Дядюшка! Я же со всей душой! - даже чуть обиделся Карамякин.
     - Ну ну, мой неописуемый Племянничек! Всё сделаем как обычно! Думаю вам это под силу, Помните ту
фрейлинку белобрысенькую? Хах, Ловко вы её тогда окрутили. Ну в случае успеха, Шестдесят
процентиков моих! - Не успел договорить Лев Григорич как Карамякин запротестовал с накатившей
долей краски к лицу.
     - Да это грабеж! Грабеж средь бела дня! Двадцать! Двадцать и точка!! - без тени на лице с поднятым
носом пронзая зеркальце взлядом, в котором сзади отражался Тютик заявил Карамякин. Нисколечко не
подавая вид, что готов торговаться.
     - Мой наймилейший, Ну самому-то Вам будет крайне сложно провернуть этакое дельце! Можно сказать
Невозможно. Пятдесят шесть! Подумайте хорошенько. Денюжки там не малые, Зачем вам столько? На
ваши гульки Вам бы и десяти хватило!
     - Да как вы можете, Мой почти-что родной Папаша! Вы не представляете на сколько глубоки и далеко
идущи мои планы! Я может тоже, Вот как Вы открою сеть предприятий! У меня есть наработки! И
неплохие связи! Был-бы капиталец! И всё устроится! Двадцать пять!
     - Да, мой миленький, Но без меня? это всего лишь слова! Просто пёрышко где-то качающееся, которое
вот вот упадёт! Думайте скорей мой Привелигерованный времечко уходит, уже выезжаем! Пятдесят три!
И ни цента меньше!
     - Вы Грабитель Грабитель! И не стыдно Вам оберать своего драгоценного Племянника! - выпячив
нижнюю губу, ещё больше задрал нос Карамякин. - Ладно! Как это не прискорбно.. - резко поворачиваясь,
- Пятдесят, и точка-с!! - протянув руку хитренько улыбающемуся Дядюшке.
     - Только из-за Вашей много-любимой тётушки, только из-за неё-с, Я иду на эти жертвы! Хорошо-с! По
рукам, мой Неистовый Искуситель!
     На том они и порешили, как прибрать денюжки Юлианны Викторовны к своим беленьким потным
ручкам и хитреньким глазкам. По всей вероятности именно так маслецо у них и взбивалось? Это было
перед самым их отъездом из столицы, и далее ещё всю дорогу Карамякин мылил уши своему дядюшке
в отношении своей виртуозности в подобных делах.
***

Продолжение следует;