Нарком просвещения. Анатолий Луначарский

Видный деятель партии и советского государства, А. В. Луначарский был
ярким публицистом-большевиком, литературным критиком, искусствоведом,
драматургом, историком литературы. Как поэт Луначарский выступал
сравнительно редко. Одним из первых он перевел избранные стихи великого
венгерского поэта-революционера Шандора Петефи.

***
Отец был набожный старик:
 «Нам бог одно спасенье! -
 Бывало, скажет. - Без него
 Снести ли все мученья?..

 Эх, паря, царь забыл про нас.
 Царю живется сладко…
 А перед богом - вот горит
 В углу моя лампадка…

 Без хлеба я готов сидеть -
 В лампадке было б масло,
 Пойду и в рваных сапогах -
 Лампадка б не погасла.

 Затем, что, паря, за народ,
 За все его страданья
 Горит пред господом в углу
 Лампада упованья.

 И верю я: придет тот день,
 Господь царя пробудит
 И скажет: "Глянь-ка на народ!
 Его-то кто ж рассудит?!"

 И царь придет на помощь нам,
 По правде все устроит:
 Заводчиков посократит,
 Рабочих успокоит".

 И смотрит в угол мой старик,
 Где образа сияют…
 «Да, будет день… Да вот когда?
 Про то на небе знают"…

 По воскресеньям он ходил
 В рабочее собранье;
 Хвалил попа, который там
 Им делал увещанья.

 «Хороший поп - отец Гапон,
 И нам добра он хочет…
 За нас теперь перед царем
 О чем-то там хлопочет".

 Однажды он пришел домой
 Серьезный, величавый:
 «Ну, парень, - говорит, - теперь
 Восстал на кривду правый!..

 Выходит так: невмоготу!
 Народ-то измотался…
 И вот итти к царю с попом
 И с просьбой догадался.

 Царю хотим мы бить челом,
 Чтоб больше дал свободы,
 Чтоб дал рабочему вздохнуть:
 Загрызли нас невзгоды.

 Сверх сил работаешь, как вол,
 Пока силен да молод, -
 А вот измыкался, ослаб -
 И в дверь стучится голод.

 Кругом обсчет, кругом обман,
 Еще тебя ж ругают.
 А стачкой станут - казаки
 Рабочих избивают…"

 Задумался седой старик:
 «Тебе-то тоже надо,
 Хоть ты парнишка молодой,
 Итти со всей громадой.

 Иные, правда, говорят,
 Что в виде обороны
 Прикажут в нас палить войсках!,
 Да как палить в иконы?

 Отец Георгий впереди
 Пойдет с крестом, при этом
 Хоругви тоже понесем
 С царевым со портретом.

 Уж если б стали в нас стрелять,
 Сам бог бы грянул с неба!
 За что? Что батюшку-царя
 Мы просим дать нам хлеба?.."

 И вот настал тот страшный день.
 Коль был бы бог на деле,
 То тучи, кровью налиты,
 Все небо бы одели.

 Но день был ясен, в куполах
 Сияло солнце, чистый
 Сребристо-белый снег лежал
 Постелею пушистой.

 И стройно пел рабочий хор,
 Хоругви колебались:
 Был важен вид у всех мужчин,
 А бабы улыбались.

 На сердце гордо и легко:
 К царю пошли честь-честью,
 И с правдой-маткою пошли,
 А не с придворной лестью.

 Старик-отец идет с сынком:
 «Народа глас - глас божий!
 Царю напомним о себе,
 И бог напомнит тоже…

 Эх, парень! Сила ведь народ!..
 На сердце даже сладко…
 Терпел-терпел, да и пошел
 К царю он с правдой-маткой!

 Теперь мы лучше заживем,
 Как скажем государю,
 Что приходилось нам терпеть…
 Уж легче будет, паря!.."

 Вдруг крики: "Стой, честной народ!
 Ведь впереди застава,
 Стоит готовая на все
 Казацкая орава".

 Вперед выходит из толпы:
 «К царю хотим с поклоном…" -
 «Пускать не велено к царю:
 Смиритесь пред законом!

 Приказано вам разойтись
 Немедленно и смирно…
 С царем, как барам, говорить
 Вам будет слишком жирно!"

 И засмеялся генерал,
 Нагайкою махая.
 И ропот слышится в толпе
 И ненависть глухая.

 «Постой, парнишка, погоди,
 Неладно вижу что-то…
 Прислали кучу казаков…
 Вот с ружьями пехота…

 Нет, надо им растолковать:
 Не зря идем, не спьяну".
 И вот вперед идет старик
 К расшитому кафтану.

 «Послушай, милый человек,
 К отцу идем, как дети,
 Затем, что больше невтерпеж
 И жить нельзя на свете…" -

 «Поговори, поговори! -
 Кричит тот, негодуя. -
 Вот прикажу в тюрьму сволочь
 За бороду седую!

 Назад скорей, не сметь чинить
 Своим властям помехи,
 А то узнаете - вкусны ль
 Свинцовые орехи!"

 Старик в слезах пред наглецом
 Склонил свои колени:
 «Пусти народ к царю-отцу,
 Услышь мои моленья!..

 Я стар и скоро уж помру,
 Мне бунтовать не к летам:
 Но жить нельзя - к царю пусти
 За хлебом и советом!"

 Рожок в ответ ему сыграл
 Зловещие сигналы:
 За ружья взялись казаки,
 Смеются генералы.

 «Вперед-ка, братцы, не робей! -
 Кричит старик. - Все шутка!
 А ну-ка, выстрели в портрет?
 В икону бацни? Ну-тко?!

 Чтоб православная рука
 Поднялась на святыню?!
 Тогда сам бог испепелит
 Безбожную гордыню!"

 И светел, весел, он идет,
 И с ним сынишка рядом,
 За ним толпа… Вдруг грянул залп!
 Сыпнулись пули градом…

 И белый снег, пушистый снег
 Залился кровью красной,
 И крики боли, злобы вопль
 Раздался жгучий, страстный…

 Упал старик, сраженный в грудь, -
 Убит царем кровавым,
 И бог не мстит с своих небес
 Своим рабам лукавым!..

 Повсюду кровь, смятенье, смерть,
 Звучат угрозы, стоны,
 А на краснеющем снегу…
 Разбитые иконы.

 А небо ясно и глядит
 С веселостью бездушной…
 И понял в этот миг отец,
 Что ложь твердил послушно.

 А сын склонился над отцом,
 Весь трепетом объятый :
 «Послушай, сын, не други нам
 Ни бог, ни царь проклятый!

 До правды ты-таки дойдешь!
 Не удержать народа…
 Иди вперед, - там ждет тебя
 Рабочая свобода!.."

 Прошло полгода - и смотри,
 Как вырос мальчик скоро, -
 Серьезно, смело он глядит
 И ждет конца позора.

 «Не ныне - завтра: все равно
 Придет пора восстанья,
 Час мести, мой веселый час, -
 Исполнятся желанья!

 Мы не иконы понесем,
 Пойдем мы не с портретом,
 А бомбы, ружья, динамит
 Вам загремят ответом!

 И не хоругвь над головой
 Завеет златотканный -
 Мы знамя красное взовьем,
 Великий стяг наш бранный…

 И не псалмы мы будем петь,
 А Марсельезу грянем:
 Социализм - наш идеал,
 И мы его достанем!..

 Оставим небо воробьям,
 Но землю завоюем
 И на развалинах темниц
 Толпами заликуем.

 И падших братьев помянем,
 Отцов, в бою сраженных,
 И им колонну отольем
 Из пушек побежденных!"